Когти

***

Помнится, пару дней назад Чимин мечтал, что как в какой-нибудь романтической мелодраме он проснётся утром после жаркой ночи, разморенный и довольный донельзя, совсем один в своей постели, но с многообещающей запиской от детектива на соседней подушке. Если честно, просыпаться после такой ночи одному — на деле оказывается не очень-то приятно. Тем более когда даже не утро, а около двенадцати ночи. Но постель рядом ещё тёплая, и записка всё же есть: ''Появилось срочное дело. Прости.'' Только не многообещающая. Какая-то сухая и формальная, мол, я пошёл, ты не пропадай там. Судя по всему, ушёл Юнги совсем недавно. Вопрос только — действительно ли это срочное дело оказалось срочным достаточно, чтобы бросить его ночью одного? Может, он что-то сделал не так? Громко храпел во сне или ещё что-то… То, каким нежным Юнги был этим вечером, и то, как он вот так посреди ночи ушёл, — совсем выбивает из колеи. Не сходится, как сам Юнги говорил о своём расследовании. Вот и у Чимина сейчас в голове это всё не сходится. Он валяется в кровати, полусонный и, может, немножко обиженный, давая мыслям лениво бродить в своей голове. Причины, последствия, факты. Да просто события всех этих дней. Они носятся и наслаиваются друг на друга, только путая и заставляя нервничать. Да уж. Не такого исхода свидания он хотел. На часах половина двенадцатого. Ещё, в принципе, так рано. Если бы не секс, после которого их обоих сморило крепким сном на несколько часов, то сейчас самое время вернуться к своим делам и… Телефон. Черт. Грёбаный телефон, который дала Ким Сохён. Он же забыл его включить! Чимин подскакивает с кровати, выуживает из шкафа свою куртку и телефон из кармана со снятой батареей. Собирает, тут же включает, и пока этот допотопный кирпич загружается, пиликая знакомой с детства приветственной мелодией, Чимин нервно кусает губы. Что, если Сохён назначила встречу на этот вечер, а он всё проспал? Это ведь важно, и если Чимин её пропустил, то кто знает, когда получится встретиться с ней снова. Кто знает, достала ли она вообще эту информацию. А она нужна сейчас. Позарез нужна! Как только загружается главный экран, всплывает входящее сообщение. Чимин тут же открывает его. У Вас 1 голосовое сообщение. Он тыкает по кнопкам, набирая короткий код для прослушки голосовой почты, прижимает телефон к уху и слышит голос Сохён. ''Доказательства у меня. Данные тест-групп, прогнозы и все заключения доктора Сана о том, что Ювелайн вызывает мутации в организме, представь себе, на генетическом уровне… Поверить не могу. И ведь я пользовалась им столько лет. Немыслимо, что бы могло произойти, если бы ты не стал бороться за раскрытие правды! Я могу передать тебе все бумаги, как мы и договаривались, приходи в наше поместье ближе к полуночи. Охрану я распущу на этот вечер, никого, кроме меня, не будет дома. Я буду ждать. Лишь бы этот кошмар поскорее закончился… До встречи.''

***

В отличие от прошлого раза, в поместье этой ночью оглушительно тихо и пусто. Охраны действительно нет, но Чимин помнит слова Тэхёна о коварстве жены директора Ча, поэтому прячется от виднеющихся по углам камер на всякий случай. Проскальзывает через открытое окно кухни на первом этаже и проходит в уже знакомый ему холл, где неяркий свет вычурных хрустальных бра на стенах высвечивает фигуру Сохён в длинной чёрной ночнушке, больше похожей на вечернее платье. Причуды богатых… — Что, пробки на дорогах? — усмехается она, намекая на то, что Чимин приехал почти в час ночи, а не оговоренные двенадцать. — Скорее, бурный вечер, — вторит её настроению Чимин. — Где бумаги? — Сразу к делу? — выгибает она бровь. — Люблю деловой подход. Пойдём. Я спрятала их в сейфе у Сынвона в кабинете. — Сохён смеётся. У Чимина почему-то мурашки от её смеха по коже ползут. — Прямо под носом у этого идиота. Она грациозно поднимается с кресла и кивает следовать за ней, хотя Чимин и так прекрасно помнит дорогу, он вчера через этот самый кабинет и пробрался к ним в дом. Странно, но если прошлой ночью в доме было просто тихо, потому что все спали, то сейчас это ощущается как затишье. Напряжённое и опасное. Может, это просто кажется, нервы шалят?.. Он идёт за Сохён, остро вслушиваясь в мягкий шорох обуви по ковролину в коридорах, и пытается уловить какие-то посторонние звуки. Которых нет. Может, Тэхён был всё-таки не прав?.. — Проходи. — Сохён раскрывает дверь в ярко освещённый кабинет своего мужа и пропускает вперёд. Ловушка. Это всё выглядит, пахнет и ощущается как ловушка, о которой и говорил Тэхён. И в то же время… В доме, кажется, действительно никого нет. И Сохён спокойна как удав. Но почему она всё ещё стоит в дверях, а не открывает сейф? Чимин проходит внутрь, медленно направляясь к сейфу в углу комнаты под странно насмешливым взглядом Сохён. А потом в нос ударяет запах крови. Чимин замирает. Там, за столом… Пахнет оттуда. Он приближается к лежащему на полу человеку, морща нос от тошнотворного запаха металла, и едва узнаёт исцарапанное, перепачканное в крови лицо Ча Сынвона. Его белая рубашка разорвана на лоскуты. Руки, тело, лицо — всё покрыто царапинами. А в груди — три пули. — В-вы… — Чимин сглатывает, шарахаясь от мёртвого мужчины к стене. — Хорошая работа, как считаешь? — Сохён, привалившись к косяку, машет рукой на труп своего мужа. — Царапины от когтей похожи? — Вам никто не поверит, — шипит Чимин, на инстинктах пригнувшись к земле. — У меня даже нет пистолета, чтобы кого-то застрелить! Вам никто не поверит! — А это что? Она кидает в него что-то, и на инстинктах Чимин не даёт этому попасть себе в лицо. Он ловит нечто, замотанное в платок. Платок падает, а пистолет остаётся у него в руке. Чимин тут же бросает его на пол. — Я тебя узнала, мальчик, — спокойно объясняет она. — У тебя запоминающийся голос, знаешь? Ты тот художник, который работал у нас. Пак Чимин, я правильно помню? — Я больше там не работаю, — выплёвывает Чимин, с испугу позабыв о всякой конспирации. — И именно поэтому ты убил моего мужа, — пожимает плечами Сохён, медленно прохаживаясь по кабинету. — Из мести. Потому что он уволил тебя. — Она подходит к столу и встаёт над телом Сынвона, почти с жалостью разглядывая его. — А вот за что ты убил доктора Сана — это уже будет разбираться полиция Сеула. Она заводит руку под стол, на что Чимин, ошарашенный таким предательством, даже не обращает внимания. А зря. Через мгновение по всему дому разносится вой сирены. За окном красно-синим мигают полицейские машины. Сохён падает на грудь своего убитого мужа, вся будто ломается и, убитая горем, начинает истошно кричать и рыдать, а в кабинет с криками ''Не с места! '' наперебой вбегают охранники с пушками наперевес. Чимин срывается к распахнутой двери балкона. В спину раздаются выстрелы, одна из пуль задевает его, Чимин шипит, но бежит по периметру балкона дальше, сжимая раненое плечо, пока не находит открытую дверь и вбегает в одну из комнат в доме. Через неё он попадает на другую половину здания, куда пока ещё не добрались охранники, бесшумно сбегает по небольшой лестнице вниз, к кухне, а из неё — через чёрный вход, замок которого легко отпирается изнутри. Там, по неосвещённой за домом территории, пригнувшись и крадясь в тени кустов, перемахивает через забор и припускает бегом к ближайшей станции поездов. Прав был Тэхён. Черт подери, нужно было его послушать! И почему только он так легко поверил такой великодушной помощи Ким Сохён?! Глупо, глупо, как же это было глупо!.. Уже подбегая к станции, Чимин прячет в карманы маску и перчатки, оглядывает плечо — просто очередная глубокая ссадина — и прыгает на железнодорожные пути. А там, дождавшись поезда, снова проезжает зайцем до своей остановки и бежит домой. Нужно уезжать. А куда? К кому? Тэхёна подставлять нельзя, значит и помощи просить — тоже. Уехать в другой город, куда-нибудь в Пусан или Тэгу? Это достаточно далеко, чтобы замести следы. Сменить внешность. Избавиться от телефона. Юнги… Придётся ведь расстаться и с ним. Хотя быть связанным с преступником детективу и самому вряд ли захочется. Тем более, что Сохён, скорее всего, уже сдала его полиции, и Юнги, как ведущий следователь, первым обо всём узнает. Времени остаётся совсем мало, чтобы собрать вещи и скрыться.                      Времени больше нет, понимает он, когда дверь в его квартиру оказывается открытой.                      Юнги сидит на его кровати, в той же кожанке, в той же белой футболке. Только вот пистолет его не в кобуре, а сжат бледными пальцами. — Прости… — шепчет он, так и не вставая. — Ты арестован. Чимин лишь кивает, так и застыв в дверях. — Ты, конечно, мог бы легко сбежать, если бы захотел, — горько усмехается Юнги. — Один раз ты уже от меня сбежал. Конечно. Чимин мог бы сбежать. Но… — Если бы захотел… — шепчет он едва слышно. Он мог бы прямо сейчас сигануть в окно. Прятаться по тёмным улицам до рассвета, а там — снова зайцем сесть в поезд. Уехать. Без денег, без вещей. Зато на свободе. Мнимой, правда, учитывая то, что он всю жизнь будет в бегах и в розыске, но всё же — свободе. Но он стоит на месте. Юнги прокашливается в кулак, встаёт наконец и, избегая смотреть ему в глаза, достаёт из-за пояса наручники. Уже собирается надеть их, когда Чимин тихо просит: — Можно я переоденусь? И… Он опускает взгляд на порванное плечо куртки с запёкшейся на ней кровью. Юнги поджимает губы. И сдержанно кивает. — Десять минут. Чимин не собирается хитрить и сбегать. Такая свобода, какая ждёт его после этого, ему не нужна. Так что в ванную, где он обрабатывает ссадину от пули и заматывает руку бинтом, дверь даже не закрывает. Только просит помочь с повязкой. Пару раз бросает искоса взгляд на Юнги, когда тот чуть дрожащими пальцами завязывает на бинте узелок. Переодевается тоже при нём, сменяя свой костюм на спортивные штаны и чёрную худи. А когда подходит, протягивает сведённые вместе запястья. Сдаётся. Но Юнги почему-то медлит. Смотрит на его руки. Молчит. А потом качает головой и убирает наручники, кивая ему на выход.

***

Чимин никогда не бывал в полицейском участке. Видел только по телевизору эти жутковатые комнаты для допросов с полутёмным освещением, зеркальным окном и орущими копами, которые требуют признаться во всех содеянных преступлениях. На деле — здесь горит яркий свет, стены белые, а стулья мягкие. Юнги, даже не спрашивая, приносит ему горячий кофе из автомата, заметив, как Чимин ёжится в своей худи. И ещё, вместе со стаканчиком кофе для себя, кладёт на стол внушительную папку с его делом. Юнги включает камеру на углу стола, которая направлена на Чимина, и начинает допрос. — Имя, возраст. Чимин сглатывает, решая, что не будет смотреть в камеру. Он будет смотреть в глаза Юнги. — Пак Чимин. Двадцать пять лет. — Пак Чимин, вы знаете, за что арестованы? — Я не убивал. — Я спрашивал не это, — холодно произносит Юнги. — Вы знаете, за что арестованы? — Знаю. — Чимин отпивает половину стаканчика залпом, замечая, как сильно у него трясутся пальцы. Юнги тоже замечает. — Вы признаёте, что являетесь Чёрным котом? Чимин прыскает со смеху. Как бы он ни нервничал, но из уст грозного детектива Мина это звучит до ужаса нелепо и смешно. — Ну, у меня вроде как нет шерсти. Так что я скорее Лысый кот, а не Чёрный. — Я спросил… — Меня зовут Пак Чимин. Кто такой этот ваш Чёрный кот — я понятия не имею. Юнги стискивает челюсть и стаканчик с кофе в руке. — Ким Сохён утверждает, что узнала в Чёрном коте именно вас. Чимин фыркает. — Всего лишь слова безутешной ныне вдовы и владелицы косметического конгломерата, которая убила своего мужа ради должности гендиректора. И только. — Вы признаёте, что совершили убийство Сан Хикару и Ча Сынвона? — Я. Не. Убивал. Их, — цедит Чимин сквозь зубы. — А кто тогда? — задаёт Юнги закономерный вопрос. — Все улики указывают на вас. — Не на меня, а на Чёрного кота… — Ча Сынвон вас уволил. Вы разозлились и убили его из мести. — А к чему тогда убивать Сан Хикару? В чём мотив? — Ты нам скажи. — Не скажу, — откровенно смеётся Чимин. — Потому что я не Чёрный кот. И я никого не убивал! — Так. — Юнги отключает камеру, встаёт, проскрипев ножками стула по полу, и начинает мерить пространство допросной медленными шагами. — Чимин, так дело не пойдёт. Ким Сохён узнала тебя, тебя видели над телом Сана, а рядом с Ча нашли пистолет, из которого убили их обоих. И тебя самого — на месте преступления. — А как, интересно, полиция так быстро оказалась рядом с её домом? — вкрадчиво уточняет Чимин. — Она позвонила вечером начальнику нашего отдела, — прямо отвечает Юнги. — Сказала, что Чёрный кот приходил к ней домой вчера и сегодня она встречается с ним снова. Ещё — что узнала его. Велела направить к её дому людей и ждать в засаде. Опергруппа отправилась на место, а я поехал к тебе, чтобы лично проверить, дома ли ты. А тебя не было, Чимин. И я сделал выводы. Зачем ты ездил к ней? — Она сказала, что передаст мне информацию. — Какую? — Разработки, данные тест-групп, исследования, — перечисляет Чимин. — Всё, что пытался обнародовать доктор Сан перед своей смертью. — Я… — Юнги останавливается, сильно жмурясь, и выдыхает сквозь зубы: — Я ни хрена не понимаю, Чимин. Кто тогда убил его? — Сохён. — А она говорит, что это был ты! Твои слова против её! И кто в итоге прав?! Чимин тоже не железный, а тем более по ночам он особым терпением не отличается. И не собирается нести ответственность за то, чего он не совершал. Его руки сами сжимаются в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. — Это всего лишь слова женщины, которая ненавидела своего мужа и мечтала быть на его месте, Юнги. — А ей-то зачем было убивать Сана? — Наверное потому, что он собирался открыть всю грязную правду? — склоняет голову Чимин. — Какую?! — рычит нетерпеливо Юнги. — О том, что этот их крем, Ювелайн, реклама которого у нас по всему городу развешена, — это настоящий яд. Юнги хмурится и перестаёт ходить туда-сюда. Снова садится за стол напротив него и сводит руки под подбородком, пустым взглядом упираясь в стаканчик с остывающим кофе. Чимин отчасти может понять его настроение: парень, с которым он только-только начал встречаться, кого называл невероятным и потрясающим, с которым провёл эту ночь, — оказался подлым обманщиком и преступником. Но если бы у Юнги осталась хоть капля любви и доверия к нему, хоть капля… Чимин очень надеется, что эта капля до сих пор не испарилась от жгучего гнева и злости на него. — Как это понимать? — спрашивает Юнги. Чимин, рассеянно вертя свой уже пустой стаканчик в руках, шумно вздыхает и решает, что Юнги всё же стоит узнать эту историю с самых её истоков. — Это случилось где-то с неделю назад, — опустив глаза, рассказывает он. — Один парень, который работал в Бью-Корп, приехал на фабрику фирмы, чтобы встретиться с директором Ча по поводу своего проекта. И случайно заблудился. Шёл на голоса и попал в кабинет, где доктор Сан убеждал кого-то в том, что Ювелайн — токсичен, что он вызывает мутации кожи и имеет ''лёгкие'' побочные эффекты в виде уродства, если перестаёшь им пользоваться постоянно. А когда этот парень себя обнаружил, охрана попыталась пристрелить его. Но в итоге они загнали его в угол и потом слили со сточными водами прямо в реку. Горько улыбаясь, Чимин прослеживает за реакцией Юнги, глаза которого стали просто огромными. — И где этот парень сейчас? — сипло спрашивает он. — Сидит перед тобой. Юнги, кажется, хочет что-то сказать, но захлопывает рот. Глубоко вдыхает и шумно, медленно выдыхает, растирая лицо ладонями. И долго молчит, перед тем как вдруг улыбается чему-то и под нос себе шепчет: — Сходится. И это те слова, которые заставляют Чимина закусить губы в попытках сдержать свои слёзы. Юнги верит ему. Юнги верит… — У нас есть, вроде как, прямые доказательства против тебя, показания свидетелей, — бормочет Юнги, — и в то же время… На пистолете, найденном рядом с Ча, нет отпечатков. Лаборант видел Сана уже мёртвым, а у Пак Чимина нет мотивов для его убийства. Если выяснится, что у Ким Сохён они были… — Юнги, — тихо зовёт его Чимин. — Всё, чего хотел Чёрный кот, — это спасти людей. Спасти от тех, для кого деньги дороже чужих жизней. Юнги кивает в задумчивости, бродя взглядом по раскрытой папке с делом. Как раз на странице с фотографиями убитого Ча Сынвона. — Я поеду завтра к Ким Сохён, — говорит он в конце концов, поднимаясь и захлопывая папку. — Попытаюсь её вывести на чистую воду, но… Чимин, если не выйдет, я… Я правда постараюсь, но… — Сегодня воскресенье, — перебивает его Чимин, прерывая поток ненужных объяснений. Он и так знает, что будет, если ''но''. — Сегодня в полдень Ювелайн поступит в продажу, и тогда уже будет поздно копаться в правде. — Значит, поеду сейчас, — легко меняет он план. — Но если ничего не получится… Чимин хмыкает. — Тогда у пластических хирургов скоро прибавится очень много нулей к зарплате. Юнги кривит уголок губ, подхватив папку, и открывает дверь допросной, пропуская внутрь двух полицейских. Те просят Чимина подняться, надевают наручники и подводят к выходу. Юнги ловит его взгляд. Чимин на прощание одними губами ему шепчет: — Удачи…