Так умела она любить...

К вечеру у Василисы Антоновны запредельно поднялось давление. Она прилегла на диван, но спать нисколько не хотелось. Василиса Антоновна боялась, что её состояние настолько ухудшится, что она не сможет завтра прийти на работу. А деньги сейчас нужны как никогда: недавно выписали из больницы мать, теперь нужно содержать ещё и её. Василиса Антоновна, чуть постанывая от усталости, налила стакан воды и проглотила сразу несколько таблеток для понижения давления. В голове потоком полубреда крутилось всё подряд: нужно купить матери новый халат, было бы здорово сравнить с девятыми классами письмо Онегина Татьяне и семнадцатый сонет Петрарки в исполнении Хелависы, хочется прочитать сочинение Миры о любви… И Гордей. Пожалуй, о нём Василиса Антоновна думала больше всего. Она снова опустилась на диван и закрыла глаза. Василиса Антоновна никогда не забудет тот день, когда впервые увидела Гордея. Девятнадцатилетней студенткой она проходила практику в одной гимназии, а он был просто тихим пятиклассником. Василиса Антоновна полюбила его с первой же минуты их знакомства: ей всю жизнь хотелось младшего брата, а Гордей прекрасно справлялся с этой ролью и даже сам иногда просил нежности и ласки. И этого вполне хватало. Она любила в нём всё: неряшливую одежду, интересные мысли, покладистый характер. Василиса Антоновна часто приходила к мысли, что и сама непосредственно участвовала в воспитании Гордея, несмотря на всех бабушек, братьев, сестёр и родителей. Это ведь Василиса Антоновна научила его жить своей жизнью, ни от кого не зависеть, иногда врать и плевать на чужое мнение. И тайно этим гордилась. И Василиса Антоновна была для Гордея не пустым местом, он тоже её до смерти любил. Как сестру, разумеется. Но разве объяснишь людям, что между взрослой девушкой и подростком были наивно-детские отношения без всякой химии? Нет. И Василисе Антоновне часто приходилось терпеть тонны грязи, которыми не жалея поливали её все знакомые Гордея. А ему, в свою очередь, — противостоять всем насмешкам и просьбам-приказам бросить и забыть молоденькую учительницу. Но Гордей никого не слушал. Он тоже не понимал, в чём опасность обыкновенной дружбы. И через год после того, как Василиса Антоновна ушла из гимназии, Гордей сам написал ей. Одиннадцать лет они общались! Одиннадцать! При мысли об этой цифре Василиса Антоновна закрыла лицо руками и зажмурилась. Одиннадцать лет! И всё так нелепо закончилось!.. Василиса Антоновна повернулась на другой бок, понемногу проваливаясь в сон. Говорят, что прощаться надо молча, с гордо поднятой головой. Василиса Антоновна так не смогла: слишком уж она дорожила Гордеем. Потерять его она боялась больше всего на свете. Василиса Антоновна плакала, кричала, просила Гордея не уходить, но он был непреклонен: — Вы слишком мало уделяли мне внимания. — Я… Я боялась тебе писать! Я боялась казаться навязчивой, боялась надоесть тебе… Гордей лишь поджал губы: — Мне будет не хватать ваших эмоций. Простите. Он повернулся и ушёл. И больше никогда не появлялся. Хотя, нет. Был ещё один раз. Когда Василиса Антоновна прислала ему с общим знакомым подарок: Псалтирь и икону со Святым Давидом. Как напоминание о том, что когда-то они читали молитвы в два голоса на смерть дяди, заменившего Василисе Антоновне отца. Гордей позвонил, голос был взбудораженный: — Зачем вы прислали мне это через Димку? В следующий раз отдавайте лично! Василиса Антоновна сумела тогда ответить холодно: — А следующего раза не будет. Гордей, видимо, удивлённо пытался подобрать слова, но в итоге просто сбросил трубку. Больше Василиса Антоновна его не видела и не слышала. А спустя два месяца появилась Мира. Василиса Антоновна не пыталась с ней как-то сблизиться. По правде сказать, она вообще её не замечала, ибо внимание было приковано к Лере. В Мире не было ничего необычного: такая же, как и много других девчонок её возраста. Кудлатова кричала о себе на каждом шагу «и одним бешеным натиском своим производила такие чудеса, которым не могли не изумиться» даже учителя старой закалки. Мира же была совсем другой. И если Василиса Антоновна сама пыталась найти общий язык с Лерой, то Мира уже выучила её и прекрасно шпрехала на самые разные темы. Причём так просто и свободно, будто не стоит никаких усилий, но она рассказывала, что близких отношений у неё раньше не было вообще, и в это охотно верилось, судя по иногда странным откровениям и выражениям. И это лишь ещё больше располагало. Мира напоминала Василисе Антоновне всех людей, которых она когда-то любила. Объятия Миры были такими же невинными, как у Гордея, зато во взгляде так дерзко читались горячие чувства, что она не могла не вспоминать Серёжку, первую серьёзную любовь. Часто Мира мыслила так же, как и Василиса Антоновна, а иногда использовала выражения её матери, хотя они, конечно, знакомы не были. Чем больше Мира рассказывала о себе, тем больше Василиса Антоновна узнавала в ней себя, что удивляло и неимоверно радовало. Мира вела себя свободно и смущалась, лишь когда хотела сказать что-то очень важное и личное. Или когда хотела обнять Василису Антоновну, но тогда она почти никогда не смотрела в глаза. За маской равнодушной тихони скрывался самый лучший человек на свете. Не сразу Василиса Антоновна поняла, что влюбилась. Слишком давно такого не случалось, слишком странной казалась возможность проявлять интерес к человеку своего пола. Это неправильно. Но, странно, мужчин хотелось целовать, прикасаться к ним. Миру же хотелось слушать, гладить по рукам и волосам, давать советы и вместе преодолевать какие-то трудности, будь то болезнь матери или неисправленная оценка по геометрии. Просто быть рядом с Мирой. И это больше напоминало дружбу, но почему же рядом с Гордеем она совсем не волновалась, а сердце никогда не начинало биться быстрее? Почему при виде Миры в душе поднимается такая громадная волна нежности, что удержаться на плаву могут лишь они вдвоём? Рацио твердило о невозможности любых отношений, кроме дружбы. И это была правда. Но кардио предательски ёкало лишь от одного взгляда Миры. А Василиса Антоновна всегда слушала только сердце, и она боялась, что и в этот раз поступит так же. А если всё-таки допустить, что Василиса Антоновна когда-нибудь признается в своих чувствах, то Мира просто растеряется и не будет знать, что с этим делать. Нет, так делать не стоит. Нужно беречь здоровье Миры, не хватало ещё одного человека с гипертонией и сломанной жизнью.