Грани дозволенного

Чайльд никогда не отличался особым терпением и сдержанностью

             Вопреки всем его ожиданиям, Чжунли не меняет своего подхода после их первой сессии. Cледующие встречи проходят по одному и тому же сценарию: он доводит Чайльда до глухих стонов и отчаянной дрожи по всему телу, исправно дразнит руками, порет, не забывая называть грязными кличками. Но никогда не занимается с ним сексом. Совсем.        На все просьбы о чём-то большем Чжунли оправдывается бессмысленными фразочками о его «неопытности». Потом уверяет, что это такое испытание на прочность и он должен набраться терпения прежде, чем они займутся полноценным сексом. В голове Чайльда это попросту не имеет смысла. Моракс правда думает, что он всё ещё не готов? Он же далеко не девственник! В последний раз Чжунли убеждал его в неопытности ещё на их первой встрече в ресторане. Видимо придётся прибегнуть к тем же грязным приёмчикам что и тогда. План «бессовестная провокация» вступает в силу.       Чайльд несколько раз проговаривает свою гениальную схему в уме. Сегодня был идеальный день: Моракс пригласил сходить с ним в магазин БДСМ экипировки, а после разделить с ним ужин у него дома. Они не могли рассчитывать на что-то большее. У Чжунли полный завал на работе: надо было написать какой-то суперважный отчёт, и тот честно признался, что у него пока нет энергии для сессий. Зато на походы в тематические магазины есть, какой хитрец.       В чём же суть плана? Всё до смешного просто: он соблазнит его, нагло нарушив все правила. Да, таким образом, он напрашивается на самое жестокое наказание, но оно то ему и нужно. Чайльд уже предвкушает момент, когда Чжунли окончательно взбесится и наконец накажет его не только стеком или плёткой.       Когда он добирается до места встречи, то в глаза бросается яркая вывеска секс-шопа на противоположной стороне улицы. Нет, Чайльд не назвал бы это обычным секс-шопом — перед ним самое настоящее БДСМ королевство. На витринах гордо выставлены манекены, одетые во все возможные корсеты, бондаж, кожаные комбинезоны с вырезами в самых интересных местах. К его приятному удивлению, некоторые из них как раз в его вкусе. Изучая эту тему ранее Чайльд, уже смирился с печальный статистикой: ассортимент мужского бондажа и эротического белья невелик. В лучшем случае оно просто скучное, а в худшем откровенно нелепое. Как приятно знать, что бывают и исключения. Он не сдерживает своё нетерпение: переходит улицу и с горящими глазами подходит как можно ближе к стеклу, разглядывая экспонаты.       «Сбруя для лица в комплекте с кляпом, кожаный шлем, наглухо закрывающий всё лицо и даже…Смирительная рубашка? И кому такое может понравится?» — Чайльд ухмыляется, пытаясь представить себя в ней. Скарамуш был бы в восторге. Он старательно пытается отвести взгляд от манекена в дальнем углу, который изображал отнюдь не женственную фигуру и красующейся на нём красное кружевное белье в комплекте с подвязками для чулок.       «Если я предложу добавить такую одежду в наши с Мораксом игры, он же не назовёт меня извращенцем?» — Чайльд сразу одёргивает себя: «Он может и зануда, но точно не ханжа. Даже если ему не понравится идея он не будет меня осуждать».       — Я смотрю тебе здесь нравится.       Этот голос ни с кем не перепутаешь. От неожиданности Чайльд подпрыгивает на месте и тут же поворачивается к Чжунли.       — У меня нет слов! Я понятия не имел, что в этом районе есть такие…Кхм. Достопримечательности.       — Уверен ты не видел и половины самых злачных мест. Ты не против если мы сначала зайдем за кофе?       Он замечает, что Чжунли приехал сюда прямо с работы: на нём всё ещё его офисный костюм. Чайльду отчасти даже жалко мужчину, ведь именно сегодня он планирует знатно его помучить.       — Давайте сначала зайдём сюда, проверим не продают ли тут ещё и кофе — неуклюже шутит он, показывая на витрину БДСМ магазина. Чжунли привыкший к его закидонам вежливо улыбается.       — Не хочу тебя расстраивать, но я лично знаю хозяйку. Ни кофе, ни чаем она не интересуется, разве что она любит молоко данго, но тут оно вряд ли есть.       Чайльд беспечно смеётся, думая о том, что похоже этот мужчина знаком чуть ли не со всеми извращенцами города. Моракс между делом добавляет:       — Знаешь, Чайльд, необязательно обращаться ко мне так формально. Я имею ввиду вне сессий.       — А если мне это нравится? Может я вас слишком уважаю, чтобы обращаться на «ты»?        В глазах Чжунли легко читается ответ: «Ты просто безнадёжен».              Оказавшись внутри магазина Чайльд, начинает походить на ребёнка в кондитерской. Он, не скрывая восторга носится от одной полки к другой и довольно быстро сбегает от Чжунли остановившегося у стенда с плётками. Тарталья умело уворачивается от назойливой консультантки и доходит до секции с одеждой и нижним бельём. «Таак, где здесь самые безвкусные фетишистские костюмчики…» — думает он пока в его голове пробегают озорные способы досадить Мораксу. Повозившись в примерочной, он выбирает два наряда: один на сегодня и другой на будущее. Оплачивает покупку на кассе и быстро прячет её в рюкзаке. Чжунли приходится поискать: тот оказывается в мебельном отделе. Он, повернувшись спиной внимательно разглядывает широкий обеденный стол с клеткой для раба внизу. Чайльд подходит ближе, стараясь не оглядываться на андреевский крест и стрёмный пыточный трон для сабмиссива.       Похоже, что Чжунли может узнать его по звуку шагов:       — У меня есть для тебя небольшой подарок. — говорит он.       В руках у Чжунли кляп с ремешками из тёмной кожи и красным шариком посередине.       — Хах, спасибо, не ожидал.       — Я сначала хотел подарить ошейник с поводком, но у тебя такая тонкая и нежная шея, боюсь ошибиться с размером. Можем потом снять мерки и сделать индивидуальный заказ. Как тебе такая идея?       Чайльд пытается напомнить себе, что стояк в магазине — это неприемлемо. Даже в секс-шопе.       — Открой рот.       — Ты же не будешь его вставлять, не помыв? — нервно усмехается Тарталья.       — Конечно нет, но так будет легче представить, как он будет выглядеть на тебе.       Чайльд плюет на всякие правила приличия и бесстыдно выполняет просьбу. Чжунли держит кляп на уровни рта, мысленно примеряя его на партнёре.       — Нравится красный цвет? — спрашивает он.       Вместо ответа Чайльд энергично кивает.       — Не закрываешь рот, пока я не дам разрешения? Какой хороший мальчик. — довольно скалится Чжунли.       — Эй, так нельзя! Мы вообще-то в публичном месте — бормочет Тарталья, не столько обиженный, сколько смущённый.       — Не волнуйся, нас никто не слышит. Консультант мебельного отдела ушёл в подсобку за качелями.       — Качелями? Аааа… Я, кажется, понял какими.       — Только не говори, что ты не заметил крюк на потолке моей спальни.       Уже у выхода из магазина пока Чайльд развлекается, изучая ассортимент ароматизированных смазок, пока Моракс оплачивает свои немногочисленные покупки:       — Карточка постоянного клиента? — спрашивает кассир. Чжунли какое-то время медлит, рассеянно проверяет бумажник и обречённо вздыхает:       — Похоже я её забыл. Вы принимаете наличными? Что-то не могу найти свою кредитку.       Чайльд прикрывает рот ладонью, силясь скрыть смех. Он не знает почему, но забывчивость Чжунли кажется ему очень милой.

***

      Дома Чайльд, чтобы не вызвать подозрений, ждёт пока Чжунли уйдёт на кухню. Убедившись, что тот занят он уходит в ванную комнату. Там поправляет вечно лохматые волосы, придирчиво рассматривает чересчур яркие веснушки и собравшись с духом открывает рюкзак. Откладывает подальше соблазнительную коробку с бельем и берёт пакет с портупеей. «Не слишком ли много денег я сегодня потратил?» — Чайльд фыркает. Они с Чжунли не в тех отношениях, чтобы он выпрашивал деньги на одежду. Даже если тот будет непротив, гордость гораздо важнее. И не важно, что сегодня он планирует, чтобы эту самую гордость из него выебали.       Чайльд спешно раздевается и примеряет на себе портупею: натуральная тёмная кожа, украшенная серебряными заклёпками и два больших кольца соединяющих ремешки на груди. Финальный штрих — простенький бархатный чокер с бубенчиком. Оценивающим взглядом Чайльд рассматривает отражение в зеркале. Пусть он и немного худощав, но наряд смотрится неплохо: его молочно-белая кожа контрастирует с брутальными ремнями, перетягивающими грудь. За дверью доносится голос Чжунли: тот похоже зовёт пить чай. Чайльд быстро надевает чёрную водолазку, бесследно скрывая бондаж.       Сидя за столом, они болтают о всякой ерунде: Чжунли жалуется на настырную начальницу, постоянно нарушающую его спокойствие, а Тарталья рассказывает, как с треском провалил последнее собеседование. Выговорившись, он решает перевести беседу в более интимное русло: предлагает снять с него мерки для будущего ошейника. Когда он наклоняется, чтобы подставить шею поближе, Чжунли замечает приглушенный звон бубенчика.       — Тебе стоит приспустить ворот, — говорит без всякой насмешки, но по глазам видно: он поймал его с поличным. Чайльд, однако, не смущается и бесстыдно обнажает кожу.       — И зачем ты его прятал? Тебе же идёт.       — Хотел сделать вам сюрприз.       — И в этом весь твой сюрприз? — колко интересуется Чжунли.       — Господин, вы как сами думаете, стал бы я ограничиваться одним чокером?       Чжунли сжимает челюсть и обводит его строгим взглядом.       — Я уверен ты не забыл. Мы сегодня не планировали проводить сессию.       Чайльд сдерживает порыв состроить щенячьи глазки и начать просить его о чём-то большом.       — Да, господин, я это хорошо запомнил. — он облокачивается о спинку стула и отводит взгляд в сторону: «Терпение, только терпение, если я смогу отыграть равнодушие, Моракс не выдержит и заставит показать весь бондаж».       Остаток вечера они проводят за ужином: едят пасту, заказанную из ближайшего ресторана, и делят бутылку белого вина на двоих. Ремни, спрятанные под одеждой, начинают неприятно натирать кожу, Чайльд нутром чувствует, что затея близка к провалу. О его покупке вспоминают только тогда, когда он стоит в дверях уже потерявший всякую надежду.       — В следующий раз ты покажешь весь сюрприз, правильно?       — Ммм…нет, господин. Я сдам экипировку обратно в магазин, раз она вам не сильно интересна.       Чжунли замирает, не веря собственным ушам и наглости его сабмиссива. Хмурится и наконец отвечает:       — Сомневаюсь, что тебе позволят её сдать после примерки.       — А я им тогда устрою скандал! — упирается Чайльд и показывает язык словно ребёнок. Он поворачивается к двери, инстинктивно ощущая, что его сейчас точно не отпустят.       — Стоять.       Чайльд победно ухмыляется и резко останавливается.       — Повернись и посмотри мне в глаза.       Чжунли без всякой нежности берёт его за подбородок и заставляет не сводить с него взгляда.       — Правда думаешь, что имеешь право так со мной вести?       Чайльд растерянно качает головой.       — Ты понимаешь, что мне придётся тебя наказать?       — Да, господин.       Можно ли назвать наказанием то, что они оба так страстно желают?       В спальне Чжунли без всяких предисловий заставляет снять одежду. Он как всегда внимательно разглядывает его тело, но никак не комментирует бондаж. Чайльд проклинает его напускное равнодушие, пусть умом и понимает, что это тоже часть наказания. Внимание господина ещё предстоит заслужить.       — Садись на кровать. Быстро.       Чайльд не упускает очередной шанс подразнить его:       — Снова отшлёпаете меня и отправите домой, господин? — после этого он чуть вздрагивает, ощущая кожей вес собственных слов. Он нарывается так отчаянно и бездумно. Вдруг Чжунли слетит с катушек, перейдёт черту и не будет внимать даже стоп-слову? Он пробует эту страшную идею на вкус, мысленно представляя картину. Моракс смотрит на его дрожащее тело без всякого сожаления: оно будет покрыто синяками, укусами и конечно спермой и слюной. Может быть, даже будет кровь. Здравый смысл просит его отбросить эту идею, отвергнуть её с отвращением, но этого не получается. Чайльд прикрывает глаза, забываясь в своих мечтах, но несильная пощёчина заставляет поднять веки.       Только сейчас он замечает, что Чжунли вертит в руках его сегодняшний подарок. Чайльд прикусывает губу, задумываясь, о том, что они не планировали использовать кляпы так скоро. Он без слов понимает, что делать: открывает рот только для того, чтобы все его ожидания были разрушены. Мужчина берёт его за чокер и тянет вперёд. Набрасывается на него, жадно целуя дрожащие губы. Он поглощает его без остатка, обхватывает тело в грубом объятии, оставляет от него лишь беспомощную оболочку. Перед тем как отстраниться Моракс оглаживает кожаные ремешки на спине и напоследок прикусывает губу, заставляя партнёра охнуть от боли.       — Какая же ты жадная до внимания шлюха.       Чайльд чувствует, как краснеет и на выдохе отвечает:       — Это всё из-за вас, господин.       — Из-за меня? Ты правда смеешь так говорить? Какая неслыханная наглость. Сейчас же ложись на кровать ногами вперёд так, чтобы твоя голова свисала с матраса.       Чайльд не медлит в исполнении просьбы. Склонив вниз голову у самого с края кровати, он смотрит на перевёрнутую обстановку комнаты и с придыханием ждёт расправы. Чжунли нависает над ним, с любопытством рассматривает как загнано вздымается чужая грудная клетка. Ради забавы оттягивает ремешок, удовлетворённо наблюдая, то, как кожа розовеет под ним.       — Ты ведь этого хочешь? — со всей серьезностью спрашивает Моракс, будто он уже не дал понять, что готов на всё.       — Да, пожалуйста. — шепчет Чайльд. Сейчас его голос кажется таким ничтожным, слабым и тихим, словно он потерял всю былую спесивость.       — Тогда открой свой грязный рот.       Тарталья повинуется и внимательно следит за тем, как Чжунли расстёгивает ширинку брюк. Он чуть не давится слюной, понимая, что скорее всего на следующее утро потеряет голос. «Влезет ли он в меня вообще?» — взволновано думает он.       Чжунли наклоняется и обводит большим пальцем чуть влажные губы Чайльда. Тот в попытке заслужить расположение господина лижет самый его кончик. Мужчина насмешливо фыркает и полностью вставляет в рот наслаждаясь тем, как покорно он начинает посасывать палец. Чжунли чуть было не называет его «хорошим мальчиком», но вовремя вспоминает, что хвалить ещё слишком рано. Наигравшись, он вынимает палец и готовится заменить его членом. Тарталья высовывает язык и на пробу облизывает всю длину. Чжунли позволяет немного потянуть время после чего вероломно затыкает его, заставляя подавиться слюной. Он ещё не проник в него даже на половину, но Чайльд уже чувствует, как в уголках глаз начинают собираться слёзы.       Внезапно Чжунли полностью выходит только для того, чтобы унизительно шлёпнуть членом по щеке. Чайльд приглушённо стонет, не зная, как вообще можно доставить кому-то удовольствие в такой неудобной позе. Моракс точно читает его мысли:       — Расслабься и просто держи рот открытым. Я сделаю всё сам. Мне кажется, даже такая неисправимая сука как ты с этим справится, не так ли?       Чайльд только всхлипывает, догадываясь что ответа от него не ждут. Он не перестаёт держать рот широко открытым, послушно ожидая продолжения. Чжунли кладёт его руку себе на бедро и грубо входит в него почти доставая по горла. «Он буквально использует моё тело для удовлетворения своих потребностей» — как ни странно, но именно эта мысль заставляет Чайльда полностью расслабиться. Он — игрушка в чужих руках. Он и не замечает, как рука сама тянется к паху.       В то же время, Моракс видит, как Чайльд закатывает глаза от удовольствия в вперемешку с похотью. Этот бесстыдный мальчик без спроса начал себе мастурбировать. Мужчина ненадолго задумывается, и принимает милосердное решение не наказывать его за такую шалость. Пока что.       — Так уж и быть, можешь немного поиграться с собой, но, если ты кончишь до того, как господин даст тебе разрешение, мне придётся тут же закончить сессию.       Чайльд сразу убирает руку с члена и слышит в ответ пренебрежительный смешок. Чжунли не скрывает удовольствия, когда видит, с какой тревогой на него смотрят бездонно синие заплаканные глаза.       — Не веришь в собственную выдержку? Какой умный мальчик.       Самое унизительно в его положении это то, что Чжунли не нужны ни наручники, ни плётки, чтобы управлять им. Чувствуя, как в него начинают проникать ещё глубже, Чайльд отчаянно сдерживает слёзы и пытается сильнее расслабить глотку. Кажется, он начинает терять голову. Единственное желание, захватившее его разум, — доставить удовольствие своему господину. Низкие стоны и тяжелое дыхание наводят на мысли, что Моракс совсем близок. «Давай, кончи на меня, испачкай моё лицо» — с извращенным восторгом думает Чайльд. Стоит ему представить эту картину, как Чжунли спешно покидает его тело заставляя закашляться. Он выходит из комнаты, бросая короткое: «Побудь здесь». Будь у Тартальи хоть капля силы он бы обязательно поинтересовался куда тот направился. Вскоре он слышит скрип двери и недовольный голос:       — Ты меня очень разочаровал, Чайльд. Тебе придётся за это заплатить.       Моракс переворачивает его тело устраивая на кровати, так чтобы голова оказалась на подушке. «Вряд ли он это делает для моего удобства» — догадывается Тарталья. Чжунли устраивается между ног и открывает принесенную бутылочку. Пальцы, обильно покрытые смазкой, проходятся по ягодицам, не смея заходить дальше. Он несколько раз наотмашь шлёпает мягкую кожу, а после невольно, почти нежно оглаживает отверстие. Ещё один шлепок, совсем слабый и от того ещё более мучительный: Чайльду отчаянно не хватает стимуляции. Он невольно дёргается, не желая терять телесный контакт, стоило Мораксу только отстраниться.       — Так не пойдёт, Чайльд. Если ты не успокоишься, я не смогу подготовить тебя должным образом.       — А я уже сделал это дома, не волнуйтесь вы так. — с какой-то глупой хвастливостью признаётся он.       Чжунли ничего не отвечает, резко ударяя его по ягодице. Чайльд не видит, как глаза его господина застилает пелена хищного возбуждения. Моракс не может признаться в этом сейчас, иначе разрушит их ролевую игру. Его безумно возбуждает сама мысль о том, что Чайльд заранее спланировал соблазнить его: подобрал наряд и даже подготовил своё тело… Именно в тот день, когда они договорились не проводить сессию. Какой же он самоуверенный, наглый мальчишка. «Насколько хорошо он подготовился?» — спрашивает себя Чжунли. Для начала он вставляет один палец, убеждаясь в правдивости его слов. Ласкает нежные стенки и вскоре добавляет второй, продолжая неспеша растягивать его. Он специально не входит достаточно глубоко, чтобы случайно не задеть самую чувствительную точку, но достаточно чтобы выпытать из Чайльда жалостливые стоны.       — Ты сегодня слишком громкий. — говорит Моракс и пальцы на время покидают измученное тело.       От внезапного чувства пустоты Чайльд беспомощно моргает и почти не замечает тот момент, когда ему затыкают рот кляпом, застёгивая ремешок на затылке. Он с непривычки недовольно мычит, ощущая как тело начинает гореть от усилившегося желания. Из любопытства он пытается подать голос, но все звуки смешиваются бессвязное мычание. Со стороны он наверняка выглядит откровенно жалко и беспомощно. Тарталья не успевает смириться с этой мыслью как его с силой переворачивают на живот словно игрушку.       — Будь благодарен, за то, что я прощаю твои проступки. Скажешь спасибо своему господину?       Чайльд, от волнения забывший о том, что не может говорить, пытается промямлить хоть что-нибудь вразумительное. В этот раз надменный смех Чжунли даже пугает его:       — Ты такой глупый, как на тебя вообще можно злиться?       Вопреки этим словам на бёдра Чайльда обрушиваются несколько ударов. Моракс возвращает пальцы и снова начинает ласкать его изнутри. «Пожалуйста, господин, я готов. Я уже достаточно растянут» — мысленно умоляет Тарталья и раздвигает ноги ещё сильнее. После этого он чувствует, как в его отверстие упирается головка. Один толчок, и он понимает, что переоценил свои возможности. Чжунли буквально натягивает его на свой член, входя в него всё глубже. Ощущение невообразимой наполненности заставляет прослезиться вновь. Чайльд перестаёт стонать в кляп и готовиться к худшему. Наконец после непродолжительной тишины слышится шлепок кожи о кожу. Он понимает: Моракс вошёл в него до конца. Мужчина даёт несколько секунд, чтобы привыкнуть и снова начинает двигаться.       — Ты всё ещё думаешь, что можешь мной командовать? — между стонов шипит он в ухо. Чайльду одновременно хочется и смеяться, и плакать. Идиотский план действительно сработал: Чжунли его больше не жалеет. Однако, вместо смеха из кляпа слышен лишь жалкий скулёж. Чайльд лежит на животе из последних сил вцепившись в подушку, наконец понимая, что значит быть вещью. Всё тело напряженно как натянутая струна, а возбуждение, которое Чжунли не удостаивает вниманием продолжает неприятно ныть.       Почувствовав чужое отчаяние, Моракс прекращает толчки и наклоняется, чтобы снять кляп. Наблюдает как его мальчик пытается отдышаться и говорит:       — Теперь ты усвоил свой урок? Больше не будешь своевольничать?       — Да-да-да, я всё понял… Простите, господин. — лепечет Чайльд, даже не думая просить о разрядке.       Чжунли, довольный ответом гладит его по спине и без всяких промедлений продолжает в него вколачиваться. После особенно глубокого толчка, Чайльд вдавливает лицо в подушку, пачкая её своей слюной и солёными слезами. Стоило ему прикусить ткань, в надежде скрыть самый надрывный стон, как он слышит такое желанное:       — Хороший мальчик.       Дрожь проходит по всему телу вместе с резкой вспышкой удовольствия. Чайльд не сразу понимает, что кончил без стимуляции. Приятное послевкусие от экстаза мутит его сознание и он, бездумно улыбнувшись отстраняется от подушки. Моракс словно ничего не замечает и продолжает использовать чувствительное тело в своё удовольствие, не замедляясь ни на секунду.       Чайльд немного морщится от чрезмерной стимуляции, но послеоргазменная эйфория заглушает боль. Вечно манящая мысль о полной беспомощности, заставляет почувствовать уже новую волну возбуждения. Голова начинает кружится от переизбытка эмоций. И только когда Чжунли с силой сминает его бёдра, Чайльд приходит в себя. Его господин не знает пощады: ускорившись он прикусывает нежную шею и наконец изливается глубоко внутрь.       Тарталья заворожённо наблюдает как Чжунли выходит из него, попутно думая какими силами он сможет себя заставить пойти сейчас в душ.       — Помочь с портупеей? Чайльд, сидящий у края кровати, гордо отказывается и с горем пополам снимает ремни сам.       — Уже представляю, как завтра будет болеть шея и спина…и не только она. Прежде чем мужчина успевает сказать хоть слово, Чайльд прислоняет указательный палец к его губам.       — Только не вздумайте извиняться. Не хотел признаваться, но это был лучший секс в моей жизни. Чжунли, снисходительно качает головой и достаёт из прикроватной тумбочки успокаивающий лосьон. Пододвинувшись поближе, он кладёт руки ему на плечи и начинает бережно массировать напряженное тело.       — Тебе стоило сказать прямо, что ты недоволен нашими сессиями.       — Я абсолютно всем доволен! Просто хотелось, чтобы ты быстрее перешёл к чему-то посерьёзнее.       — По правде говоря, я хотел проверить, как долго ты продержишься без полноценного секса. Однако в мои планы не входило, то, что ты буквально сойдёшь с ума и начнёшь меня откровенно провоцировать. В последнее время я был очень напряжён из-за работы, так что твои манипуляции оказались довольно успешными.       Чайльд прикусывает губу, чувствуя подступающую волну мучительного стыда.       — Я ничего не испортил между нами, верно?       Чжунли кладёт голову ему на плечо и вкрадчиво шепчет в ухо:       — Твоё поведение отчаянно нуждается в корректировке, но я всё ещё лелею надежду наставить тебя на путь исправления.       — Признайтесь, вам нравится моя своевольность.       На мгновение Чжунли выходит из роли и искренне улыбается:       — Да, нравится. Мне давно не было так весело.       Эти слова производят больший эффект чем он мог себе представить: нравится, конечно, он нравится Мораксу. Что за вопрос? Но почему кровь так сильно прилила к его лицу?

***

      В следующий раз Чжунли снова делает подарок: небольшой ошейник из чёрной кожи с колечком для поводка. Простой, но элегантный: явно изготовленный на заказ.       — Это мне?       — Конечно тебе. Зачем, по-твоему, я в прошлый раз снимал мерки?       Чайльд невинно хлопает глазами и пожимает плечами.       — Откуда мне знать, может быть, вы просто любите трогать мою шею?       — Очень. — без всякого стыда признаётся Чжунли.       Чайльд изо всех сил старается скрыть то, что подарок его правда тронул. В эту среду у него был день рождения. Подарки он получает редко, даже родители порой забывают его поздравить. Стоп, вдруг Моракс правда знал о празднике?       — Вы ведь никак не могли узнать про мой день рождения?       Чжунли замирает и не сразу находит, что сказать:       — Я и понятия не имел, что у тебя был праздник, прости.       — Ох, а я подумал, что вы как-то прознали, — Чайльд стыдливо опускает голову. — Ладно, не заморачивайтесь. Я всё равно не привык отмечать. К тому же вы всё равно сделали мне подарок. В любом случае, спасибо!        Он встаёт на цыпочки и дарит Чжунли неуклюжий поцелуй в щеку. Не сдерживается и целует его ещё раз уже в губы, точно так же неловко. Забавно, но кроме того случая с кляпом они совсем не целовались. Пора исправить такое недоразумение. Эта глупая мысль заставляет Чайльда чуть улыбнуться.       — Ты не против, если я надену его на тебя прямо сейчас?       Вместо ответа он подносит руку Чжунли к своей шее, заставляя коснуться кадыка.       — Пожалуйста, господин.       — Тогда подними немного голову. Да, вот так, хороший мальчик       Выверенными движениями Моракс застёгивает ошейник, на пробу чуть оттягивает его двумя пальцами. Проверяет: не слишком ли туго? Чайльд, опьяненный подступающим возбуждением, с улыбкой разглядывает его сосредоточенное и серьёзное лицо. От Чжунли всегда сложно оторвать взгляд: внимательные глаза, тёмные брови и тонкий изгиб губ составляли портрет человека будто из другой эпохи. Как же смешно он морщится, когда недоволен, и какая складка прорисовывается на лбу, когда тот особенно задумчив. Чайльд тихонько хихикает: «Если сейчас кто-то посмотрит на меня со стороны, то решит, что я по уши влюблён».       — Ты хорошо помнишь, чем мы будем сегодня заниматься? — его бесцеремонно вытягивают из мыслей.       — Как тут забудешь.       — Тогда следуй за мной, — в голосе Чжунли что-то непередаваемо меняется.       В этот раз Чайльд хорошо знаком с правилами игры. Он внимательно изучил сценарий, созданный Мораксом и даже внёс свои коррективы. Как всегда он изо всех сил настаивал на том, чтобы тот был ещё жёстче.       Чайльд безмолвно опускается на четвереньки и как верный пёс ждёт, когда его отведут в спальню. Чжунли по привычке гладит рыжие волосы и спрашивает обманчиво мягким голосом:       — Ты сегодня будешь послушным мальчиком, так ведь?       В кои-то веки Чайльд может с чистой совестью ответить: «да».              После продолжительной сессии он сразу же вырубается в чужой постели. Сон покидает его, за долго до того, как за окном начинает светать. Сначала Чайльд нервно вздрагивает и оглядывается из-за непривычной обстановки. Спиной чувствуется тепло чужого тела, прислушавшись он слышит размеренное дыхание и биение сердца Чжунли. Ему следовало бы выпутаться из объятий и лечь спать к стенке: так он всегда делает, когда спит не один.       Надо, но не хочется. Слишком тепло и непривычно уютно. Наверное, даже утром он не захочет покидать кровать и позволит себе поваляться дольше обычного. Так не бывало даже с его бывшими, не говоря уж о партнёрах на одну ночь.       Чёрт, похоже он крупно облажался… Они с Чжунли с самого начала договорилась на отношения без обязательств. Впрочем, за полным осознанием своего незавидного положения он не чувствует паники. Возможно, он слишком вымотан, чтобы волноваться. Чайльд устало зевает и закрывает глаза, постепенно проваливаясь обратно в глубокий сон. Последнее, что витает в его усталом сознании: «Сегодня я понял две важные вещи — я полный идиот и я влюблён Чжунли».