Степень искренности

      — Могу ли я считать, что из полученного опыта ты вынес урок? — мужчина наблюдает прищуром бесконечно чёрных глаз за реакцией Сейшу.       — Да, господин Коконой, — Инуи в вежливом поклоне не имеет возможности поднять головы долгих несколько секунд, а после натянуто улыбнувшись, разворачивается, быстро двинувшись к выходу, чувствуя спиной провожающий взгляд.       Разговор состоялся серьезный. Было сделано предупреждение, и о поблажках теперь можно забыть. Добравшись после выговора до машины, ждущей снаружи, он всё ещё затылком ощущал пристальное наблюдение за ним. Невесёлые мысли колючими волнами накатывали, лишая возможности сосредоточиться.       — Ну ты даёшь. Как шеф? Кажется, чертовски злой. Что он наговорил тебе? — с ходу завалил вопросами парень за рулём и создавалось впечатление, что даже привычно флегматичный Ран может сочувствовать. В действительности, им двигало простое любопытство.       — Бесится по-своему, — коротко ответил Сейшу, усаживаясь на пассажирское.       Мысли о том, кто с сегодняшнего дня под абсолютным запретом, не просто досаждающе-назойливые, они — угнетающие. Становилось печально от кусочков эпизодов, за которые тщетно хваталось сознание, где они самозабвенно находились абсолютно рядом. Где он был самим собой.       «Зачем я вообще сделал это?» — вряд-ли ответ нашёлся бы сразу. Коко был спасательной лодкой, в его бурлящей неприятными событиями, жизни, а теперь и её пришлось отпустить.       Инуи не позвонит даже после того как всё закончилось. Невыносимо от понимания безысходности и лучше казаться мудаком, чем выдать всё, как есть. Подобные попытки сблизиться взращивают в нём только боль и злость на судьбу, связавшую его с семьёй Коко, а ещё слабость от невозможности покончить со всем и уехать.

___Flashback

      Всего один звонок отрезвляет разум Сейшу и заставляет вернуться на место. Хочется выбросить мобильный в окно, спрятать руки в карманы и сделать вид, что содеянная выходка — не его. Он безупречно выполнял каждое задание, продолжая следить за людьми и наводить справки по указке босса даже во сне, но когда рядом Хаджиме — здравый рассудок бессилен. Он абсолютно отключается, норовя выкинуть нечто эдакое и сегодня, он всё-таки сорвался.       Инуи до жути устал вести неумолимую борьбу за жизнь и борьбу с самим собой, одновременно. Он отлично выполнил грязное задание по «устранению», но главное — «никогда, ни при каких обстоятельствах, не сближаться с Коко» — с треском провалил.       — Сейчас буду, — коротко и строго оповещает Инуи, снова оставляя Хаджиме позади. Он отрывает взгляд от пола и, всего на мгновение, хочет вернуться и сказать, как ему чертовски жаль, а ещё извиниться за всё. Но ноги уже несут к выходу.       Сейшу невероятно хорош в работе, берёт контроль над происходящим, даже в напряжённой ситуации и без задней мысли становится идеальным исполнителем. Почти.       Нащупав сотовый в кармане, парень тут же отключает доступ ко входящим звонкам и считает, что так будет лучше для всех.       — Чем ты занимался вообще? — с видом искренне заинтересованным, спрашивает Ран, которого посреди ночи вырвали из уютной квартиры и отправили за Инуи. — Уж не думал, что и ты проколешься, — досадно хмыкнув, перестаёт играть в удивление.       После замечания, идеально подходящего ситуации, весь образ Сейшу покрывается толстой коркой льда. Интуитивно он источает враждебность к каждому, кто попытается залезть к нему в душу. Инуи встречается абсолютно холодным взглядом с непроницаемым — Хайтани, демонстрируя нежелание обсуждать, и тот больше не задаёт вопросов.       — Едем, — командует Инуи, которого впервые везут на ковёр к боссу. Боссу, который лично позвонил ему пять минут назад, а это уже многое значит.       Кажется, что бетонные стены многоэтажек сотканы из десятков тысяч глаз и ему нигде не спрятаться от вечного контроля, от наблюдения, а ещё от самого себя. Ведь Сейшу, как никто другой, знал, почему именно с Коко — нельзя.       «Не считай, что можешь относиться к нему как к брату…» — эти слова, ещё давно сказанные отцом Коко, были выгравированы на плите сознания Сейшу, но беда в том, что он никогда не относился к нему, как к брату. Вся эта история с мнимой псевдородственностью — казалась нелепостью. Мать рассказывала что-то подобное, но детям тогда было по четыре и они слабо помнили подробности.       Они едут сквозь шумные улицы горящего огнями Токио, сворачивая на окраину города и пересекая мрачные кварталы, где на верхушках зданий молчаливо восседают вороны, следя за каждым прохожим своим острым глазом и проникая в самую душу, выискивая там грехи и пороки, норовя накинуться орлом и покарать, как Прометея.       Сломленному человеку — нечего бояться и нечего терять, — думается Инуи, но он никогда не боялся за себя.

Past

      Авторитетный главарь якудза стал отцом в тридцать. Мужчина был выходцем из династии, в роду которых числились уважаемые люди, приближенные к бывшему императору, поэтому влияние его семьи и в нынешнем времени, было неоспоримым.       Юридически и финансово подкованный, он без труда мог найти новую мать для ребёнка, но предпочёл заняться им лично и вырастить достойную себе замену. Гения, который сохранит и приумножит его состояние. И Коконой стал тем самым, настоящим финансовым гением.       О биологической матери, Коко никогда и ничего не знал, поэтому для него — она была мертва ещё с рождения. Возможно, именно из-за этого, не сформировалось чёткого образа семьи. Девочки, мальчики — все казались одинаково не интересующими. Друзьями он предпочитал Джеймса Робинсона или Джоэля Мокира с его технологическим прогрессом как основным источником экономического роста.       Его воспитывали, учили, впихивали знания в детский мозг, но не рассказывали главного — что такое любовь, забота и как она проявляется. Учили тому, что имея деньги — он получит всё, что угодно. Это правило работало безотказно, но в каждом правиле есть исключения.       Отцовская опека казалась неотъемлемой и вполне объяснимой частью его жизни, а в остальное он посвящён не был.       В свои двенадцать, впервые встретившись с Инуи, тот показался ему чем-то неземным. Они с сестрой были словно светлые эльфы из сказок: пшеничные волосы, молочная кожа и глубоко залегшие тени, под болезненно поблескивающими голубыми глазами. Красивые, аристократические лица детей были осунувшимися, словно те двое не спали несколько дней. Коко недоверчиво приглядывался к незнакомым подросткам, недоумевая, почему отец привёл тех к ним домой.       — Иди к себе, — не соизволив обернуться, приказал мужчина, махнув в сторону двери, и Хаджиме послушался.       Вследствие, эти двое ещё часто появлялись в доме Коко и он сам успел подружиться с Аканэ. Девочка любила сидеть с ним в библиотеке и разговаривать о всяких интересных вещах. Она стала той, кто вложил в него любовь к прекрасному, показала какой должна быть забота и рассказывала о своей маме. Девочка стала бы отличной старшей сестрёнкой, если бы не её недуг.       Как оказалось позднее, Аканэ серьёзно болела, а их мать, не справившись с тяжестью на своих плечах, предпочла броситься под поезд, нежели наблюдать как собственная дочь умирает на глазах. Всё это Хаджиме узнал от людей отца, а сам господин Коконой, по какой-то неизвестной сыну причине, решил заделаться филантропом и проспонсировать её лечение, взамен на Инуи, который вскоре и начал выполнять все его поручения. Сейшу был правой рукой господина Коконоя, ногами, его глазами и делал всё беспрекословно, до тех пор, пока Коко не подрос.       Экстерном окончив последние классы, Хаджиме получил диплом и после был прикреплён к Инуи, а тот стал его путеводителем. Рассказывал то, чему когда-то учили его самого.       Инуи всегда держался на расстоянии. А Коко всё больше старался сократить его. И вот, когда он наконец-то то почувствовал отдачу, Сейшу исчез.

***

      — Ты сказал: «хочу сделать это, смотря прямо тебе в глаза». Было весело. Давно я не ощущал такого, а ещё — ты бы хорошо смотрелся… на мне.       С этого момента от пяток до самой шеи, параллельно по рукам и ногам растекалась та самая щекотка. Бабочки ожили? А может до этого были и не бабочки вовсе — простые гусеницы, ставшие коконами, сейчас выбрались из домиков и вспорхнули вверх, перекрывая трепещущими крылышками дыхательные пути.       Лёгкие не успевают среагировать, пока Чифую, скрывая за светлой чёлкой раскрасневшееся лицо, пытается хоть раз вздохнуть. Либо проблемы с перепадами электричества, либо у него — со связью с внешним миром, поскольку графика реальности начала немного проседать, когда настенные бра тускло замерцали, так кстати скрывая смятение. Его ладонь ловит чужая — более властная и крепкая, очевидно идеально-подходящая для его аккуратных пальцев, чтобы сжимая, увести в соседнюю комнату.       — Стоило начать с этого, — Кейске до чёртиков нежно тянет блондина на себя, после того, как дверь за ними закрывается.       Чифую пойман с поличным. Это заметно по пылающему лицу, и если бы к нему подставили градусник, тот очевидно пробил бы максимальную отметку в 42° по Цельсию.       «Какой же он…» — не успевает проговорить про себя Мацуно, как чувствует пальцы на тех самых дырявых коленках, сглатывает, когда их мягко обводят по кругу. Внутри всё переворачивается несколько раз, а в животе щекочет. Умом он понимает, что нужно слезть с колен, но крепкие ладони на талии не дают соскочить, удерживая ещё крепче.       — Я всё ещё не давал согласия, — пытается придать голосу убедительности, но испытывает досаду от вынужденного вранья. Если уж согласия не давал, то точно хочет попробовать. Всё же, такая близость у них не впервые.       — Да ну? — буквально шепчет Кейске, заставляя Чифую задыхаться от собственного тембра голоса. Подвигается чуть ближе к краю кровати, чтобы удобно расположить разведённые ноги блондина на своих бёдрах.       Никакого сексуального давления — просто так удобнее разговаривать. Лицом к лицу.       Мелодия, доносящаяся с телефона Мацуно, заставляет младшего отвлечься и недовольно обернуться в сторону серой худи, в кармане которой тот самый раздражающий источник звука. Чифую разочарованно вздыхает и намеревается встать, но объятья почему-то не размыкаются и Кейске, уловив его глаза, одним взглядом спрашивает: «так ли это важно сейчас?»       — Перезвоню, — понимает и подводит итог Чифую. Голос отчего-то звучит возбуждающе, а руки ложатся на плечи знакомого, слегка сжимая ткань.       Они вместе ныряют под воду, затаив дыхание и всерьёз разделяя воздух на двоих, упираются друг другу в лоб.       Длинные пальцы Кейске скользят выше, останавливаясь на бледной шее. Большой палец задерживается точно на ровной линии скул, притягивая лицо напротив, и Баджи целует осторожно — шаг за шагом, будто боясь, что его снова ударят, как несколько часов назад, стоило только попытаться остановить, взяв за локоть.       Ресницы Мацуно трепещут и он не может открыть глаза, чтобы убедиться в реальности происходящего. Где-то внутри он всё ещё жутко раздражен этим Кейске, поэтому с каким-то особенным, извращённым удовольствием улавливает момент, когда тот соприкасается с ним языком и болезненно прикусывает, испытывая эфемерное удовлетворение. Шипение и нездоровая усмешка проскальзывает на лице Баджи, а после блондина сжимают в объятьях, как бумажный комочек. Он открывает рот, стараясь вырваться из тисков, но вместо этого в его мягкие губы безжалостно впиваются, терзая остротой клыков.       На секунду с уст Чифую слетает болезненное мычание, а после, поцелуй, подаренный ему в отместку, становится мокрым, глубоким и наполненным самым искренним желанием. Футболку задирают чужие пальцы, рисуя на покрытой мурашками коже, замысловатые дорожки, а поясница сама собой прогибается, красиво выставляя напоказ, каким податливым он может быть.       Балансируя на грани реальности и хватаясь за каждую секунду — они целуются невозможно долго. Настолько, что этого хватает обоим, чтобы почувствовать… успокоение?       С нездоровым блеском в глазах, отрезанные от всего мира теснотой неосвящённой комнаты, распаляются всё больше. Баджи, как чёртового девственника, потряхивает от такого приторно-сладкого Чифую, который увлекшись даже не замечает, насколько красиво и с удовольствием трётся ягодицами о него. Он хочет. Он просит. Но Баджи всё ещё взрослый и рассудительный, понимающий, что не всё так просто.       Выныривают они тоже вместе, жадно хватая раскалённый воздух и пытаясь унять сердечный ритм.       Дыхание кажется влажным и очередной раз прервав поцелуй, Кейске слышит звонок из собственного заднего кармана. Казутора снова звонит, и Баджи, не отвлекаясь от Мацуно ни на секунду, отвечает.       — Блять, телефон убе…м-мх, — сдавленно простонал на фоне Чифую, когда Кейске неоднозначно двинул бёдрами, вызывая волну возмущения.       — Это Мацуно? Опять издеваешься над ним? — сердито заговорил Казутора. — Рад, что ты всё-таки нашёл его…

***

      Кейске делает глоток кофе, чуть постукивая пальцами в такт ведомой какой-то ему одному мелодии. Временами он поглядывает на Казутору, который только проснулся и на Чифую, которому отчего-то кусок в горло не лезет с самого утра. Из-за лишних мыслей, совсем не уместных, его отсутствующий аппетит вовсе не желает возвращаться. От молчания складывается впечатление, что обстановка между ними ещё более напрягающая чем прежде, поэтому Казутора начинает первым:       — Как прошёл вечер?       — Ничего интересного, — скучающе выдает Баджи и не врёт почти. Только недоговаривает.       После пропажи Инуи, они решили не оставаться в номере, и оставив тщетные попытки дозвониться, разъехались по домам.       — Ну ладно, не хочешь говорить — как хочешь, — Казутора чуть нахмурился, а после смерил Баджи взглядом типа: «Потом поговорим».       Они вернулись домой посреди ночи. Стараясь бесшумно скользнуть в квартиру, Чифую на ходу врезался в стул и тот упал, звонко дзынькнув о кафель, а пока парень пытался с поворота его поймать, задел кружку и та с ещё большим грохотом разбилась о пол.       Продирая сонные глаза, Казутора вышел из своей комнаты и Чифую тут же накрыла волна стыда за причинённые им неудобства:       — Я цел, — задыхаясь от волнения, слишком кратко бросил парень. — Извини, за это, — указывая на осколки, начал подбирать руками, на что услышал гневное: «дай сюда», — от Баджи.       — Отойди, не мешай, — добавил брюнет и Мацуно отошёл, как по команде, а Кейске устало вздохнул и быстро собрал осколки на совок.       Казутора старательно делал вид, что в упор не видит напряжения в действиях и голосе своего друга. На самом деле он не против того, что они наконец-то поговорили, но, как виноватый в этой ситуации, он ждал немного иной реакции. Например, претензии в свой адрес? Вместо этого Чифую скинув только толстовку, прилёг на диван и затих.       — Ты можешь пойти в спа… — не договорил сонный Ханемия, как подойдя к Чифую обнаружил его спящим. — Что с ним? — трепетно коснулся лба, желая удостовериться нет ли у него жара.       — Устал, полагаю? — незаинтересованно проговорил Кейске, обратив внимание на способность Чифую уснуть, как только голова коснется подушки. А после преспокойно направился в душ, смыть с себя остатки этого сложного дня, а может ещё чего.       Закончив с умыванием, Баджи, проходя мимо диванчика, накинул на сегодняшнего гостя тонкий плед. Казутора, вышедший по той же причине спустя минуту, был откровенно удивлён. Странная забота брата не давала покоя, но он всё ещё находился в неведении подробностей произошедшего.       Сейчас же, после того, как всем удалось отдохнуть, Ханемия чувствует, словно находится между двух огней. Замечает взгляды, которые Кейске то и дело бросает на Чифую, а Мацуно, в свою очередь, буквально сам не свой. Больно тихо себя ведёт.       — Не бойся, яда не подсыпал, — не поднимая взгляда, обращается к самому младшему Кейске, пытаясь пошутить. Чифую удивлённо вскидывает брови и бегает глазами по лицу говорящего, стараясь понять, что тот сказал. Выходит не сразу.       Спустя секунду блондин опускает глаза обратно в тарелку, а Баджи старается прикрыть непроизвольно вырисовывающуюся на его лице улыбку рукой. Потому что доволен собой. Он всё-таки нашёл способ приструнить этого несносного паренька.       Но какой ценой? — его собственные черти выбрались наружу. Опасные, голодные, а он для них — лучший хлеб. Если доберутся — разорвут по кусочкам.       Баджи всё ещё изредка посматривает на Мацуно, а после смаргивает это и разглядывает прикроватную тумбочку с кучей документов и судебных писем о задолженностях. На тумбочку, где он мог бы медленно и осторожно начать вытрахивать из «кого-то» душу. На этот раз, Кейске точно был бы готов к тому, что его поцелуют с зубками и от одного воспоминания, то самое место укуса пылало. Баджи, что есть сил закусывает губу и хмурится, словно очень чем-то озабочен озадачен.       «Охуеть» — коротко о том, что думает Кейске по поводу таких кардинальных в себе перемен.       — И это всё? — задумчиво спрашивает Ханемия, поправляя помятые после сна волосы. Сдаётся ему — они чего-то недоговаривают. Видимо, придётся приложить немного усилий, чтобы вытянуть правду.       — Если хочешь услышать что-то, побеседуй со своим другом, — Баджи нарочно выделяет последнее слово, вилкой указывая на Чифую, старательно пережёвывающего еду, все положенные двадцать, а то и больше, раз. — Он был не в восторге, — Кейске хмыкает. — Ударил даже, — хмурится и голос звучит притворно-обиженно.       Мацуно наконец-то пересиливает себя, и потушив огонь аквамариновых глаз, устремляет их прямо на парня перед собой. Смотрит уверенно, с выдержкой. «А чего ты хотел?» — вопрошает про себя Мацуно, скептически приподнимая бровь.       Решившись вступить в диалог, он мягко приоткрывает губы и замечает, как пристально парень напротив смотрит за каждым их движением. Столь явное внимание подначивает довольно усмехнуться, но сейчас совсем не та ситуация, поэтому бросает негромкое:       — Не преувеличивайте, Баджи-сан, — Чифую ведёт взглядом по приоткрытым персиковым губам к глазам, в которых застыл немой вопрос, — не ударил, а просто отмахнулся.       — Не по-товарищески как-то, махать кулаками перед лицом, — Кейске чуть наклоняется в сторону и роняет подбородок на руку, упёртую локтем о стол. — Я же пожалел тебя.       Лицо Чифую искажается недоброй улыбкой от этой снисходительной жалости и он, принимая свой дерзкий образ, чеканит:       — Мы не товарищи и «Ваша» забота — мне ни к чему, — возможно, присутствие Казуторы подначивает его вести себя как обычно, но Баджи изламывает по-кошачьи вздёрнутые брови.       Кейске скалится, мысленно проговаривая, какой же это парень большой идиот, если думает, что выглядит убедительно. Он ведь даже не выдерживает прямого зрительного контакта.       — В следующий раз буду иметь ввиду, — изрекает Кейске и насмешливый взгляд становится серьёзным. Брюнет ещё несколько секунд сверлит Мацуно нечитаемым взглядом, а затем сухо усмехается и резко переключается на брата. — Ты на работу не опаздываешь?       — Если довезёшь, то нет, — смотря самым добрым взглядом, предупреждает, что без помощи Кейске никак — Казутора.       — Если мелкий не с нами, то довезу, — усмехается Кейске и Мацуно снова закипает изнутри, словно этот парень создан для того, чтобы провоцировать его и бесить. Он старается спокойно слушать ровный низкий голос, дышать равномерно и не обращать внимание.       Раздражение от Баджи Кейске для Чифую, кажется, имеет патологический характер. Временами симптомы затихают, а после его накрывает с новой волной. Ему бы прислушаться к внутреннему цинику, чтобы скрыть это противное чувство, что он буквально душу вывернул вчера вечером, а сейчас видит всё то же холодное отношение.       — Пешком дойду, — спокойно соглашается Чифую. — Спасибо за завтрак, — вежливо встаёт, относя тарелку в раковину.       — Ты не можешь быть немного более положительным и дружелюбным? — спрашивает Казутора, склонный анализировать всё услышанное и делать выводы.       — Не могу, — складывая руки на груди, откидывается на спинку Баджи. Он правда старался быть добрым. — Ты закончил? — спрашивает, глядя на брата и тот кивает.       Чифую стоит в дверном проходе, поэтому Казуторе приходится протиснуться, по-доброму улыбнувшись, и Мацуно улыбается в ответ. Но когда Чифую снова встречается взглядом с Баджи, сначала темнеет, а после отворачивается, не произнеся ни слова.       Кейске сидит растерянно, думая о том, как же всё-таки чертовски сложно поддерживать с кем-то нормальные, здоровые отношения. Особенно, если ты слишком прямолинеен и язвителен в своих высказываниях.       Спустя пять минут, все трое были собраны и пока Казутора возвращался за забытыми ключами от магазина, Баджи снова первым начал разговор:       — Не занимай проход, — Кейске останавливается нарочно близко, прямо за спиной (издевается), пока Мацуно, наклонившись, зашнуровывает обувь. Жар его тела выбивает всё здравомыслие Чифую и прожигает кожу через слои одежды, мешая хоть на чём-то, кроме этого ощущения сосредоточиться. Ноги отчего-то слабеют и не закончив со шнурками, он вытягивается как по струнке, скользнув за дверь.       — Ты же знаешь, что я пошутил, — холодно проговаривает Кейске, тормозя блондина своей убийственной интонацией? — Или хочешь, чтобы я извинился как следует? — с притворной сердитостью глянув на младшего, Баджи словил взгляд маленького милого котика — не иначе. В самое сердце. Чифую кажется, что последнее предложение может иметь скрытый подтекст, но не спрашивает ничего и не протестует, молча дожидаясь Казутору.       По серому небу на востоке плывут тёмные тучи, а где-то на горизонте вспыхивают молнии и после раздаются глухие раскаты грома. Ливень, который обещали сегодня начнётся только через полчаса, если верить прогнозу, а значит до работы они добраться успеют.       За окном БМВ всё та же картинка. Кейске ведёт машину спокойно, размеренно. Гул двигателя успокаивает и отвлекает от противоречивых мыслей и чувств, а порывы свежего ветра из окна и вовсе остужают разум.       По пути нужно заехать домой к Чифую, чтобы тот отчитался перед мамой, а после — снова на подработку. Мацуно прикрывает глаза и прислоняется лбом к холодному стеклу, а Казутора улавливает усталость во всём его образе, а ещё взгляд Кейске. Взгляд, который изменился. Ему нравится Чифую — очевидно, пусть как-то необычно, по-своему, но нравится.       Брюнет только что бросил на Мацуно кроткий взгляд и прикусил губу, а ещё —сильнее сжал руль и потянулся за отвратительными сигаретами. В салоне машины по радио играет ненапрягающая музыка. Кейске затянулся и, заботясь о Казуторе, высунул из окна пальцы с тлеющей сигаретой, выдохнув туда же.       На светофоре, Баджи снова взглянул в зеркало заднего вида, встретившись глазами с Мацуно. Тот выглядел уже не таким самоуверенным, а изнутри его словно душила непонятная тоска.       Для Баджи цвет его глаз равносилен криптониту. Оттенки печально-зелёного, лишают сил, как супермена из комиксов и он просто не может злиться или относиться с пренебрежением, как раньше.       Они доезжают быстрее, чем планировалось и Казутора выходит первым.       — Что-то не так? — уточняет Ханемия, заглядывая в салон перед уходом, но Чифую лишь тщетно пытается открыть хоть одну из задних дверей.       — Ручка заела, — чувствуя внутреннее напряжение, оповещает Мацуно.       — Я помогу, — выбрасывает сигарету Кейске и отстёгивается, выходя из авто, пока Казутора направился открывать зоомагазин.       Происходящее беспокоит самого Мацуно и он обещает себе выглядеть спокойным, но когда после первого сильного рывка дверь открывается и рядом приземляется Баджи, становится не по себе.       — Что… — не успевает договорить, как его губы накрывают напористым поцелуем. Ладонь на затылке, давит, заставляя открыться и углубить поцелуй.       Чёртов Баджи Кейске.       — Не нравится делать то, что мы делали вчера в номере, в моей машине? — немного озадаченно произносит брюнет, отстранившись. Сейчас он выглядит целиком и полностью непринуждённым.       — Боюсь перейти границы, — язвит Чифую, приправляя свои слова сарказмом, — Но, такой уж есть. Не надо было связываться со мной.       — Не надо было, — сдавшись, тихо вздыхает Кейске, а после неожиданно кладёт руку ему на живот, целует в макушку и на каких-то несколько секунд прижимает к себе, стараясь побороть внутреннее сопротивление, чувствуя как по телу разливается облегчение.       Ему нравится Чифую, но что-то кричит, воет, рвёт изнутри, не даёт покоя своим: «мне никто не нужен». — Не будь идиотом, — неодобрительно кивает Баджи и уходит на водительское, а Мацуно со скоростью света несётся к Казуторе.       Через минуту, карман джинсов начинает жужжать и отъезжая, Кейске видит знакомый номер. — Коконой.

***

      Часы тянулись удивительно долго, а Чифую всё не мог выстроить в голове дальнейший сюжет развития событий. И пока он рассказывал Казуторе «сказку» о том, как они «просто поговорили и поняли друг друга» — уже сам усомнился в реальности. История изначально не предусматривала такого поворота событий, поэтому сейчас ему требовалось время, чтобы окончательно смириться. А ещё решить — чего он хочет на самом деле и хочет ли?       В голову лезли совсем не уместные мысли, истории с участием двоих — буквально рождались на ходу, вгоняя в краску и заставляя закрыть лицо рукой. Слишком реалистично, настолько, что Мацуно даже слышал звук собственного голоса, томно проговаривающего имя Ба~аджи-сана.       Очередной день подходил к концу, но он так ничего и не решил. Ничего конкретного, только предположения и догадки о том, что с этим парнем у него общего — ровно ничего, кроме особой степени близости. Это как друзья с привилегиями, только неискренне дающие друг другу ложные надежды.       Где-то на задворках сознания проскальзывает мысль, что нужно бы прийти к чему-то, но на сегодня Чифую отмахивается от неё, как от надоедливой мухи, чтобы на эмоциях не принять неверного решения.       Старенький БМВ как по расписанию заехал за ними после работы, а затем его везут домой, останавливая напротив подъезда.        — Чи-ифу-ую! — растягивая гласные, заорал с третьего этажа белокурый паренёк, привлекая внимание, наверное, всех, кто был на улице. — Жди меня внизу, бессердечная сволочь! — надрывая связки, кричал юноша, чуть ли не на половину свесившись через окно.       Мацуно же стыдливо оглянулся на своих сопровождающих:       — Не обращайте внимания, это — мой чокнутый одноклассник, — столь бурная реакция незнакомца вызвала у Баджи нездоровый интерес, поэтому он вышел из машины, ссылаясь на желание покурить на улице.       — Вы собирались куда-то? — уточняя у Чифую, последовал его примеру Казутора, выйдя и опёршись спиной о дверцу машины.       — Нет, просто в последние дни некогда было поболтать. Да и вчера вечером… он звонил несколько раз, но я, — Мацуно заминается на секунду… — не слышал, — смотрит на Баджи и тот вспоминает звонящий и отвлекающий телефон, а после самодовольно отводит взгляд, словно он не при делах.       — Где ты пропадал? — с расстояния нескольких метров, начинает парень. — Решил бросить меня? Так подло, но я всё равно люблю тебя, — в его голосе слышны нотки притворства, поскольку вопреки напускной эмоциональности, глаза юноши абсолютно спокойные. — О, ты с друзьями сегодня. Симпатичные. Ну, раз уж у нас есть свидетели, стань моим, наконец, — добивает присутствующих подобным заявлением, но Мацуно, кажется, привык к такому.       — Не надрывайся так. Актёр из тебя никудышный, — вздыхает Чифую, прерывая долбаный фарс.       — Думаешь? — блондин серьёзнеет, будто подбирая слова. Он сейчас уловил нечто странное.       И как только его угораздило выглянуть именно в этот момент? — Судьба — не иначе. Рюсей лукаво переводит взгляд на одного из парней, видя в тёмных глазах отголоски собственничества, а после снова смотрит на Чифую и выстраивает эту связь. Сато доверяет своей развитой интуиции и глубокой проницательности, поэтому успевает для себя сделать выводы:       — Что ж, — блондин смотрит прямо на Чифую, — снуётесь без дела? Не хотите ко мне заскочить? Я как раз проводил отца в отпуск и могу позволить себе позвать друзей, — предлагает парень, протягивая руку ближе стоящему Казуторе. — Рюсей Сато.       Чифую прекрасно знал, как строги временами родители одноклассника-друга, поскольку даже купив сыну квартиру, не прекращали опекать. Слишком много внимания привлекал человек с такой распространённой фамилией как «Сато».       — Рад знакомству, — несмотря на искреннее отсутствие этого чувства, из вежливости улыбается Ханемия.       — А с вами, — Рюсей бросает взгляд на недоброжелательного Баджи, — мы не встречались? — Кейске улавливает этот взор человека, пытающегося блеснуть психоанализом, но не реагирует на попытку вытянуть из него хоть какую-то долю эмоций или заинтересованности тем, где они могли встречаться.       — Не думаю, — бесцветно отвечает Баджи, переводя взгляд на брата.       — А ты, Чифую, не хочешь затусить? — блондин спрашивает то, что мог бы уточнить и наедине, но снова оглядывается на парней. Кейске же, успевает заметить изгиб чернил на шее, прикрытой воротником рубашки и для себя знаменует его «белой змейкой»: невинной с виду, но ядовитой, как и полагается.       Заметив внимание к своей персоне, Рюсей ещё раз одаривает Кейске нервирующей улыбкой.       — Не знаю, мне домой ещё нужно заскочить, — вяло отказывается Чифую, подумывая стоит ли идти.       — Да ладно тебе, лето почти кончилось а мы толком не виделись, — Сато обнимает Мацуно за плечи и улавливает искры в сужающихся тёмных зрачках за спиной. Кейске лишь судорожно дёрнул уголками губ. Не то, чтобы его это задело — он умеет игнорировать раздражающие факторы. По крайней мере, пока шкала его терпения не дойдёт до критической отметки.       — Идём, — зовёт Казутору, указывая на стоящую рядом БМВ. — Увидимся, — не смотря, бросает он Чифую и тот улавливает эту странную интонацию.       — Знаком с ним? — интересуется Ханемия, когда оба оказываются в машине. Взгляд пытливый, выжидающий. — А может заревновал, нет? Или мне показалось, — Казутора неожиданно улыбается, ожидая от Баджи порции доброго мата. И почему сегодня все так старательно хотят вывести его из себя?       Кейске резко окидывает брата колючим холодным взглядом и отворачивается:       — А похоже? — хочет показать, что нет. И по лицу видно — не врёт. Он просто немного раздражён, но в целом претензий не имеет. Сейчас голова забита другими мыслями: «Куда, мать его, делся Инуи». Сегодня его не было на рабочем месте, а это уже что-то, да значит.       — Бери ключи от машины и езжай, — звучит, наверное, подозрительно, но Кейске не спешит давать пояснения: «а мне надо ещё сходить по делам. Прогуляюсь заодно», — добавляет после и, уходя, кидает ключи брату, махнув на прощание.       Казутора не спрашивает ничего — знает, — бессмысленно. У Кейске в голове дремучий лес, со своими чудовищами и опасными поворотами. Посмотрев вслед удаляющейся фигуре, он неуверенно заводит машину и едет в сторону дома.       Утренний дождь прекратился к обеду. Воздух всё ещё чистый и прохладный. Лёгкий ветер обдувал куртку Баджи и трепал волосы. Он пытался дозвониться Сейшу, но всё так-же безрезультатно.       Коконой же сказал, что позвонит немного позже. Звуки шагов, словно на увеличенной громкости, ещё немного и он снова примется вспоминать пару родинок на шее и тонкие запястья. Старая ретро-плёнка не прекращает своего воспроизведения на повторе, а Кейске, желая поскорее залить пивом коварные мысли, одиноко тонул в водовороте собственных противоречивых чувств.       «В чем проблема? Ущемился?» — Кейске сам себе задаёт вопрос, ведя внутренний диалог и, представляя, что тем, кто должен был спросить это — был тот самый друг Чифую.       После вспоминает Мацуно и все его иголки, которые он прячет иногда и становится до невозможности плюшевым.       «А может заревновал?» — слова Казуторы не прошли мимо. — Возможно? — даже если Баджи не имеет на это права, с чувствами не поспоришь. Кажется, его навыки игнорировать неприятные факторы сходят на нет.       Чёртовы эндорфины и дофамины имеют страшную степень зависимости. И дело вовсе не в том, что поцелуи с Чифую Мацуно, — которому по идее должно было быть девятнадцать, — ему на самом деле нравятся. Всё же он взрослый парень, который ищет себе не сопливого школьника, а если брать в целом — не ищет никого. Всё своё одиночество Кейске готов вывезти самостоятельно и это кажется единственным правильным, после испытанного фейерверка эмоций.       — Куда ты, чёрт возьми, тащишься в таком виде? — одёргивает его и выбивает из мыслей знакомый голос.       — Объявился всё-таки.       Инуи сделал несколько шагов и вышел из тени. Баджи мог осмотреть знакомого при свете луны и физически — он был абсолютно здоров.       — Прокатимся? Если ты не против, — не предлагает, скорее искренне просит Инуи и у Баджи в целом — нет причин ему отказывать.       Практически всю дорогу они едут молча. Отчего-то положение невольного, буквально дружеского нейтралитета не тяготит. Выехав из-за последнего берегового утеса, машина наткнулась на ограждения, за которым находился отвесный обрыв. Кейске всегда импонировала уверенность в себе и своих доводах, но сейчас, наблюдая за нечитаемым выражением Сейшу, он не мог предположить о чём именно пойдёт разговор и почему именно здесь — на излюбленном месте Кейске, где чуть дальше — он впервые встретился с Инуи.       Прибрежный пляж поглощает весь городской шум, оставляя позади. Взгляд сам собой поднимается к звёздному небу и понемногу брюнет расслабляется, мысленно собирая созвездия.       — Я, конечно, оценил вечернюю прогулку и всё-таки, — уклончиво интересуется Баджи, — зачем мы здесь?       — Ты должен знать кое-что, — неприятно сощурившись, заговорил Инуи. — Это касается не только нас, но и тех, кто находится рядом, — говорит так, словно знает о Баджи всё, и тот не удивился бы, будь это правдой.       Баджи откровенно не понимает в чём дело, но слышит занимательную историю о мальчиках, которые много задолжали одному господину, о делах, которыми они занимались и о проблемах, которые теперь их ждут.       Ной — известный, как Нокагава Сато, никто иной, как правая рука первых конкурентов господина Коконоя. Подставные документы, спровоцировшие на устранение человека — были предоставлены людьми Ёкота, — третьим, заинтересованным в конфликте лицом.       Кроме отца Хаджиме были ещё: Ёкота, Сато, Гото и Накагава. Основные семьи — крупные организации якудза, которые могли конкурировать между собой. Один из лидеров крайне огорчился, что его человека устранили, а ответственные за это люди — гуляют на свободе.       — У господина Коконоя везде связи, но первое время лучше держаться особняком от родных, — Сейшу из последних сил говорит это всё, поскольку на него навалились тонны дерьма одним махом и как бы не подсесть на антидепрессанты, чтобы справиться со всем. Вдобавок состояние Аканэ не становится лучше — об этом вообще не самое лучшее время думать.       Из-за жёсткой натуры Кейске, можно было подумать, что он ни о ком не заботится, однако эти слова стали для него спусковым крючком, чтобы не задумавшись принять решение.       — Какие планы на этот счёт? — вслух размышляет брюнет, перечёркивая жирным крестом все свои предыдущие, буквально пустяковые переживания.

***

      Тепло, скорее душно. Ватная тяжесть во всем теле, конечности словно онемели без движения. Нет ничего кроме отсутствия понимания реальности. Он словно в открытом космосе, плывёт в абсолютной темноте. Голова, кажется, кружится, но, возможно, это последствие долгого отсутствия еды. Скрип тяжёлой двери, а после торопливые шаги минимум трёх человек и резкая вспышка боли в районе бедра. В ушах начинает шуметь, он не слышит голосов, словно находится под толщами воды. Они что-то требуют, говорят, будто на другом языке, тянут голову вниз за волосы и в сознание приводит холодное скольжение ножа по тонкой коже.       Глаза снова распахиваются, но ничего не меняется: душно, голова тяжелее, чем обычно, а перед глазами всё та же давящая темнота. Последний звонок от отца с предупреждением быть осторожным, закончился на этой фразе. Сколько дней прошло с тех пор?