Седьмой Лорд / Lord Seventh перевод.

― Одно очаровательное слово льстит понятию верности, к которому мы привыкли. Одно льстивое слово цитирует Священные Писания, чтобы приблизиться к мудрости. Одно решительное слово избавляет от сомнений, порождая людскую храбрость. Одно неискреннее слово предстает ловушкой для завоевания чужого доверия. Одно негромкое слово... (1). (1) Это часть большого древнекитайского трактата, Гуйгуцзы, включающем в себя методы дипломатии и политического поведения, основанные на даосском мышлении. ― Господин, ― Пин Ань был вынужден прервать Цзин Ци. Сегодня его господин весь день не казал носа из своих покоев, более того, он вообще не слезал с кровати, только лежал и читал старые книги. Все поместье было обставлено так, что сам по себе интерьер навевал дремоту. Юная служанка поместья, которая должна в любой момент быть готовой откликнуться на просьбу своего господина, уже понемногу проваливалась в сон. Пин Ань стоял в стороне, как каменное изваяние. ― Я еще не договорил, ― Цзин Ци не оторвал взгляд от книги в своей руке. ― Слушай внимательнее, ведь эти трактаты включают в себя как материальные методы воздействия, так и принудительные. Кое-кто заставил меня объяснить ему все это, но я пока еще не знаю, как правильно донести до него суть, чтобы он понял. Знаешь... есть поговорка, гласящая: "Человек, стремящийся к тому, чтобы быть востребованным, сначала должен прибегнуть к лести". Если ты захочешь снискать чье-либо расположение и стать тем, ради кого другой откажется от своей защиты, для начала ты должен дать ему то, что он хочет. Лесть лести рознь, поэтому в этом деле главное не переборщить. Будешь отнекиваться от ответственности — это заставит человека думать, что ты неискренен. Будешь переусердствовать — это заставит его подумать, что ты подозрительно дотошен. Если хочешь кому-то понравиться, для начала почеши то место, где его укусил комар, а уже затем... ― Господин, Юный Шаман все еще снаружи. Он ждет встречи с вами, ― снова прервал его Пин Ань, который понял, что Цзин Ци завел довольно длинную речь, и достиг предела своего терпения. Как правило, все эти речи звучат для Юного Шамана, но сегодня почему-то господин вдруг отказался пускать его в Наньнин. Цзин Ци ненадолго замолк, после чего сказал: ― Скажи ему, что я болен, соблюдаю постельный режим и не принимаю посторонних. Пин Ань не знал, воображение это или нет, но ему показалось, что слово "посторонние" из уст его господина было особенно подчеркнуто. ― Юный Шаман уже отвечал, что вылечит что бы то ни было лучше всех придворных врачей вместе взятых, ― честно отозвался Пин Ань. Цзин Ци с грохотом отбросил книгу подальше и нахмурился. ― Значит скажи ему, что я мертв, ― раздраженно бросил князь. Юная служанка, клюющая носом, на этих словах своего господина немедленно подскочила, шокировано озираясь по сторонам. Пин Ань же, словно обиженная жёнушка, смерил своего господина скептическим взглядом, неохотно принял приказ и удалился. Еще какое-то время Цзин Ци просидел в молчании, после чего обратился к служанке: ― Принеси мне бухгалтерский отчет в сером переплёте и план обороны северо-запада из моего кабинета, потом можешь быть свободна. Служанка быстро приняла приказ и вскоре вернулась с книгами и большими глазами, полными надежды. После того, как князь кивнул, она выбежала с улыбкой до ушей. Нахмурившись, Цзин Ци едва сумел подавить свои эмоции, чтобы хотя бы ненадолго сосредоточиться на плане обороны, но совсем вскоре он слез с кровати, взял кисточку и бумагу с прикроватного столика, написал письмо и высушил его. Стоило ему начать запечатывать конверт, как из-под одеяла донесся шорох и пыльный соболь начал карабкаться по Цзин Ци, оставляя цепочку серых следов. Князь поднял его за шкирку и сбросил с себя. Соболь какое-то время не мог восстановить равновесие, но вскоре неустрашимо полез на кровать. Он встал на задние лапки и пристально наблюдал за тем, что делает Цзин Ци. ― Я занят важными делами, понимаешь? ― князь недовольно стряхнул пыль с кровати. ― Раздражаешь. Не приставай ко мне, иди поиграй сам. Соболь обиженно завилял большим хвостом, неторопливо ушел на другую половину кровати и сжался в комочек, словно убитый горем. В этот момент вернулся Пин Ань. С первого взгляда на Цзин Ци он понял, что его господин в еще более плохом расположении духа, чем раньше, поэтому топтался на пороге, не зная, как обратиться к нему. ― Господин... он ответил, что если вы еще живы, он хочет вас увидеть, а если мертвы, то увидеть ваше бездыханное тело... ― Что за внезапная сыновняя почтительность? ― фыркнул Цзин Ци. ― Иди и скажи ему, что мое тело заберут и без его участия. Пин Ань, наконец, решился и зашел внутрь покоев. ― Судя по вашей интонации, между вами произошел некий... конфликт? Вы ссоритесь с рассвета и все еще, а ведь уже полдень. Неужели этот конфликт настолько серьезен, что вы не можете поговорить с ним лично? ― Меньше спрашивай о том, что тебе знать необязательно, ― холодно бросил Цзин Ци, отдав ему запечатанный конверт с письмом. ― Передай это господину Лу Шэню в руки. Лично. Пин Ань принял приказ, после чего посмотрел на дверь за своей спиной. ― Господин, вы так холодны с Юным Шаманом. Вы не беспокоитесь, что в любую минуту он снесет эту дверь? ― На кой черт в таком случае этот князь держит подле себя столько стражи? Ты считаешь поместье Наньнин огородом, который любой желающий может взять штурмом? Я сказал, что не желаю его видеть. Если хочет, пусть ждёт. Как только он поднял глаза на Пин Аня, застывшего в дверном проеме с глупым выражением лица, Цзин Ци еще больше разозлился. ― Ты тоже уже можешь приступить к своей работе. Не мозоль мне глаза. Пин Ань нахмурился и тихонько выскользнул, будто пытаясь слиться со стеной. Цзин Ци небрежно взял первую попавшуюся книгу. Он долго смотрел на страницы, не прочитав ни слова, и в конце концов отбросил книгу в сторону, чуть не задев лежащего соболя. Зверёк бдительно отпрыгнул в сторону, после чего подошел поближе и обнюхал переплет. Цзин Ци тяжело вздохнул, прикрыл глаза и откинулся на спинку кровати. Может, почувствовав, что мешать чужому покою неприлично, соболь ловко юркнул в приоткрытое окно. Только в своих покоях дыхание Цзин Ци так умиротворенно выравнивалось, как сейчас. Он понимал, что У Си вчера перепил, и понимал, что эта ситуация неприятна для обоих, но не подумал, что на рассвете, стоит алкоголю выветриться, как У Си вспомнит все, что сказал и сделал. Цзин Ци намеревался спрятаться от него из необычайной трусости, и, когда У Си проснулся утром, князь не выходил из комнаты, притворившись, что еще спит. Юный Шаман молча вернулся в свое поместье. Попав в такую неловкую ситуацию, раз уж он все помнит, У Си должен был быть чуть рассудительнее и сделать вид, что ничего не произошло. К огромному княжескому сожалению, Юный Шаман Наньцзяна не проявил ни капли благоразумия и стал мертвой свиньей, не боящейся обжечься кипятком. Он не стеснялся, не прятался от того вечера и с самого рассвета ждал снаружи поместья, желая увидеть Цзин Ци. Когда князь услышал об этом, его голова раскололась надвое, и он опрометчиво заставил Пин Аня найти предлог, чтобы спровадить Юного Шамана. Благодаря этому становилось очевидно, что Цзин Ци не хочет видеть У Си, а У Си всегда был проницательным человеком, поэтому уже должен был уйти, разве не так? Кто бы мог подумать, что князь в очередной раз недооценит упрямый нрав Юного Шамана. У этого ребенка были все задатки сборщика налогов. Он стоял прямо, как столб, и выказывал позицию "если Цзин Ци не хочет меня видеть, значит я не уйду, потому что я хочу его видеть". Солнце уже было в зените, когда Цзи Сян осторожно вошел внутрь покоев. ― Господин, мне послать за обедом? Цзин Ци мельком посмотрел на него и кивнул, но сразу покачал головой. ― Забудь об этом. Я не так давно проснулся, и завтрак все еще застрял где-то в груди. Вы все можете обедать, мне ничего не нужно. Цзи Сян знал, что накануне господин вышел из себя во время разговора с Пин Анем, поэтому не осмелился больше ничего говорить. Он охотно кивнул головой и собрался уходить, когда его позвал Цзин Ци. ― Иди и поговори с Юным Шаманом. Скажи, чтобы он вернулся в свое поместье и не оставался у порога, хорошо? Через пару дней я наберусь смелости поговорить с ним. Сейчас я взаперти и под надзором, поэтому негоже мне каждый день принимать гостей. Цзи Сян кивнул и ушел, и совсем вскоре во дворе поднялась суматоха. Цзин Ци нахмурился и поднялся с кровати, встав под углом к окну, чтобы подсмотреть за происходящим. Он случайно заметил одинокую фигуру стоящего у входа У Си и Цзи Сяна, пытающегося ему что-то объяснить. Будто от сказанного он внезапно разволновался пуще прежнего, он попытался ворваться внутрь поместья силой. Стража исполняла свой долг, преградив ему путь, и Цзи Сян, будучи не в силах ничем помочь, пытался успокоить Юного Шамана. ― Будь осторожен, Цзин Бэйюань! ― взревел У Си на весь Наньнин. ― Выйди и поговори со мной! Ты все знаешь, но продолжаешь прятаться за этими стенами?! Выходи прямосейчас! Разумеется, даже во всеоружии имперская стража была ему не ровня, но он не хотел причинить им вред, поэтому отнял у каждого из них оружие и временно обездвижил, ударив по нужным акупунктурным точкам. С одной стороны, Цзи Сян хотел помешать ему, но с другой он был не настолько смел, поэтому просто погнался вслед за ним, пытаясь вразумить. Никто не преграждал ему путь, но У Си колебался. Хмурый, он стоял посреди двора, с силой сжав кулаки. Упрямый, завернутый в ворох черных одежд, он пристально смотрел в окно покоев Цзин Ци. Это его рвение... князь уже не помнил, когда последний раз утихала его головная боль. Цзин Ци мог справиться с другими людьми, ведь у всех были свои слабости и желаемые безделушки, на которые князь не скупился. Он встречался с бесчисленным множеством хитрецов, подхалимов, развязных дворян и сдержанных крестьян, но впервые в его жизни появился такой искренний ребенок, как У Си, который никогда не колебался и не отворачивался даже перед лицом смерти. Вздохнув, Цзин Ци придал своему лицу равнодушное выражение, спустился и прислонился к косяку двери, глядя на виновника переполоха. На долю секунды У Си съежился от его взгляда, но сразу выпрямился. ― Ты суетишься с самого рассвета. О чем таком важном ты должен поговорить, что это не может подождать пары дней? От всего этого шума у меня уже болит голова, ― Цзин Ци привык начинать тайцзи (2) со своего бессвязного недовольства, стоило ему открыть рот. (2) Это ментальное китайское боевое искусство, практикуемое для внутренних самозащиты и здоровья. У Си, неспособный оценить хотя бы каплю кропотливых усилий Цзин Ци по придумыванию способа уладить ситуацию для них обоих, странно уставился на него, после чего подошел и сказал: ― Пусть я вчера переборщил с алкоголем, но я помню все, что сказал тебе, и это все правда. Цзин Ци обомлел от его слов. Он все еще совершенно не привык к этой безмерно прямолинейной манере речи У Си. Прошло какое-то время, прежде чем князь сумел собраться с мыслями поднять голову, но не на У Си, а на слуг. ― Все могут быть свободны. Ты тоже, ― он повернул голову к Цзи Сяну. ― И если хоть одно сказанное сегодня слово просочится за стены Наньнина, не вините этого князя за несладкую жизнь. По его враждебному тону Цзи Сян понял, что его господин не шутит. Он проворно отогнал и слуг, и стражу, и себя. Только продумав до мельчайших деталей все, что собирается сказать, Цзин Ци повернулся к У Си: ― Что бы там ни было сказано вчера, я ничего не слышал. Ты можешь возвращаться к себе. ― Сказанные вчера слова уже сказаны, и ты их слышал. Как ты можешь делать вид, что это не так? ― встревоженно спросил У Си. ― Легко, ― мягко ответил Цзин Ци. ― Юный Шаман, из хорошей дружбы ты не должен усложнять жизнь ни мне, ни тем более нести такую ношу сам. У Си застыл на месте, целую вечность пытаясь произнести крутящуюся у него в голове мысль. ― Так значит, я тебе... ни капельки не нравлюсь? Юный Шаман никогда не скрывал от Цзин Ци эмоции, которые испытывал, и сейчас выражение его лица стало таким мрачным, что была слепой смог бы это увидеть. Перед глазами Цзин Ци внезапно предстал он, прислонившийся к двери вчера вечером, и зовущий его по имени. Внезапно его сердце превратилось из стали в вату и всевозможные мягкие оправдания закружились в голове, но в конце концов ничего из этого он не произнес вслух. Цзин Ци верил, что он знает, какой У Си человек. Этот ребенок не наделен чувством такта и по существу своему был прямолинеен, поэтому будет лучше быть с ним ответно откровенным и не давать ложных надежд, заставляя его упорствовать в своем невежестве. ― Не понимаю, отчего у тебя такое богатое воображение, ― кивнул Цзин Ци. С этими словами князь повернулся, чтобы вернуться в свои покои. У Си стиснул зубы, крикнув ему в спину: ― Настанет день, когда ты захочешь уехать вместе со мной! Цзин Ци резко повернулся. ― Юный Шаман Наньцзяна, ты убеждаешь этого князя встать на сторону иностранного клана? ― с давящими паузами между словами ответил он. У Си содрогнулся всем телом, и слабый румянец на его лице сошел на нет. Цзин Ци взмахнул рукавами и мрачно сказал, прежде чем уйти: ― Прошу прощения за то, что не могу проводить тебя дальше. У Си смотрел на закрытую дверь. ― Настанет день, ― сказал он пустому двору. Неясно, слышал его князь или нет, но ответа не последовало. С того разговора Цзин Ци больше не видел У Си. Юный Шаман приходил каждый день в полдень и какое-то время ждал у порога, но князь наотрез отказывался принимать гостей, а он больше не врывался силой. Один в один как тогда, когда Цзин Ци уезжал в Лянгуан, вне зависимости от погоды У Си каждый день ждал его. И все же период заточения князя Наньнина оказался не таким долгим, как предполагалось, и менее чем через месяц он был освобожден от своего наказания, поскольку Священная гора Тай потерпела изменения. Золото обрамляло листву, приводя в беспорядок храмы Бикшии (3). Джейт осмотрела грязь, снав печать Лазурного императора (4). Властитель пяти вершин (5) — места, где собирались народы, воинствующие и невинные, — был свергнут. (3) Богиня плодородия, ответственная за рассвет, и хранительница матерей и маленьких детей. Ее полное имя — Бикшиа Юаньцзюнь (碧霞元元), что означает “Ее Величество Голубая заря", но чаще всего ее называют просто Бикшиа (碧霞). (4) Один из "Трех властителей и пяти императоров" (легендарные мифические правители древнейшего периода истории Китая, относящегося к третьему тысячелетию до нашей эры). (5) Пять самых знаменитых гор в истории Китая, также их называют Священными горами Китая. В них входят гора Тай, гора Хуа, гора Хунань, гора Шаньси и гора Сун. Дворяне и простолюдины терялись в смятении. И заговорщики каждой партии используют эту возможность, чтобы отточить свои клинки.