Седьмой Лорд / Lord Seventh перевод.

Хэ Ляньци был несчастен. Был несчастен ровно с тех пор, как бедствие, принявшее личину Цзин Бэйюаня, вернулось в столицу из Лянгуана. Эта фальшивая улыбка и пожелания добра от принца Наньнина всякий раз, когда они случайно сталкивались во дворце, болезненно сдавливали его грудь и сковывали конечности. Этой паранойи никогда не случалось раньше, но, вспоминая, что даос Ли уже давно беспокоился на счет Цзин Бэйюаня, Хэ Ляньци теперь тоже начало казаться, что большинство сказанного и сделанного было по подачке выродка Наньнина. Многие годы второй принц считал, что от всех остальных детей этого юного сироту отличает лишь смазливое личико (что заставляло его распутную душонку невольно трепетать), но сейчас его пугала огромная несмываемая тень, легшая на эти сияющие персиковые глаза. Даже один пристальный взгляд мог заставить Хэ Ляньци почувствовать себя неуютно. Для Су Цинлуань выделили место подле наследного принца, но, похоже, его ответственный младший брат сделал все возможное, чтобы к ней было не подступиться. К тому же, Хэ Ляньи, кажется, не питал к ней особой симпатии и почти не обращал на нее внимания, разве что в рамках положенного. Он лишь невдохновленно болтал, пил вино и слушал песни, и ни о чем существенном, разумеется, в присутствии певицы никто бы не заговорил. Если Хэ Ляньчжао правил на юге, и Лянгуан был подконтрольной ему территорией, то власть Хэ Ляньци распространялась на северо-запад. Чжао Чжэньшу из Бэйтуна, в отличие от Ляо Чжэдуна, не был из тех деревьев, чья крона притягивает бури (1). Он распоряжался деньгами с умом, выуживая из сбережений как суммы на подарки градоначальнику, так и на полезные взятки. (1) Метафора, означающая, что чем больше у человека денег (чем дерево выше), тем больше вокруг него неприятностей (бурь). Долгие годы Цзян Чжэн и его команда живчиков не сводили глаз с северо-запада, но Чжао Чжэньшу обладал исключительным талантом, поэтому единожды ему все спустили с рук. Когда он из ниоткуда раздобыл того танцующего котенка в прошлом году, у Хэ Ляньци появилась идея. Северо-запад был пограничным районом, и, разумеется, среда обитания его сильно отличалась от столичной, поэтому второй принц приказал Чжао Чжэньшу тайком переправить оттуда парочку необычных зверушек. Хэ Ляньци отдал их Хэ Ляньпэю, чтобы заслужить благосклонности, и в то же время начал пристальнее наблюдать за Цзин Бэйюанем. Даос Ли и Хэ Ляньци считали, что наследный принц ничего не стоит, и обращали весь свой взор на Хэ Ляньчжао, но за эти годы, кажется, Хэ Ляньи расправил свои крылья. Лу Шэнь стал одним из самых молодых членов Большого совета (2), а прошлым летом Хэ Юньсин, сын маркиза Цзинцзе, также был выдвинут в Военное министерство пр поддержке Хэ Ляньчжао. (2) Большой совет или Цзюньцзи Чу — был важным политическим органом Китая во времена династии Цин. Первоначально совет отвечал за военные дела, но постепенно приобрел более важную роль и в конечном итоге достиг роли тайного совета, затмив по функциям и важности Большой секретариат. Первый принц, похоже, стал в разы благосклоннее к наследному принцу, ослабив свое давление на Хэ Ляньци и тем самым теперь заставив его почувствовать давление со всех сторон. Второй принц медленно, но верно склонялся в паранойю, ведь подконтрольные ему земли понемногу меняли хозяина, но даос Ли утверждал, что возросшее влияние людей вокруг не более, чем соглашение между Шу и У (3). (3) Речь о мирном соглашении между тремя царствами (220-263). Оно было вероломно нарушено одним из государств в 263 году, начав историю одного из самых кровавых периодов в истории Китая. Метафорически в контексте означает эфемерное влияние, иллюзию, которая может в любой момент рассыпаться, как это мирное соглашение. И всё же оставался человек, которого было необходимо убрать с дороги, и это князь Наньнина. Его ладонь могла охватить даже Хэ Ляньчжао, и Хэ Ляньци ловил себя на мысли, что ничего не может с этим сделать, ведь за столько лет он не заметил ни единой слабости Цзин Бэйюаня, на которую можно было бы надавить. Иногда, когда он того хотел, даже дурак мог заметить, как запросто он лгал. — Князь Наньнина искусный человек, его мастерство думать наперед порой ужасает, но даже он не лишен изъянов. Достаточно нескольких слов в присутствии императора, Второе высочество, — предложил свою идею даос Ли. — Каких слов? — спросил Хэ Ляньци. Даос Ли поманил его поближе и наклонился к уху, тихо говоря: — Вам лишь нужно сказать: "Все мы, ваши сыновья, уже выросли. Даже юный Бэйюань, который совсем недавно не знал никаких слов кроме "старший братец Ляньи", повзрослел и действует самостоятельно. Он в одиночку уладил ужасный беспорядок в Лянгуане, и все гражданские с военными просто смотрели на это", и все в этом духе. До Его Величества непременно дойдет, что происходит. Все давно заметили, что Цзин Бэйюань перестал пользоваться когда-то непомерной благосклонностью императора, но Хэ Ляньци некоторое время не понимал, что чувствует по этому поводу, когда даос Ли произнес это вслух. К счастью, даос Ли очень хорошо понимал витиеватые размышления Его Величества. — Цзин Бэйюань был точно прислуга в статусе для наследного принца, которого император вечно баловал. Но теперь, когда этот "высокопоставленный прислужник" стал мудр не по годам, у императора появилось ощущение, что наследный принц больше не может сдерживать князя Наньнина, поэтому теперь Цзин Бэйюань перекочевал из любимчиков в немилых. К невероятному удивлению, пока все сыновья пытались выслужиться перед их отцом-императором, Цзин Бэйюань выстилал ковровую дорожку для жаждущего славы Хэ Ляньи. Чтобы успокоить сердце Его Величества, князь даже окрестил себя "обрезанным рукавом" и признался в этом прям в дворце. Сказал, что никогда не женится и не породит детей. Даос Ли после подобных новостей долго не мог оправиться от ошеломления. Когда у кого-то заканчивалось к кому-то терпение, он начинал досаждать другому так, как не досадил бы никогда раньше. Однако никто, даже Хэ Ляньци не мог помыслить, что князь так просто возьмет и прервет свой род, так что же он затеял? Бесстыдные люди и впрямь думают, что каждый человек столь же бесстыден, как и они. К невероятному сожалению, на горе Тай внезапно произошло землетрясение и сошел оползень, погрузив дворец и столицу в сплошной хаос. Благодаря этому гнев императора заметно поутих, и Цзин Бэйюань был освобожден от наказания. На следующий же день после того, как князь Наньнина предстал перед императором, в отчете имперского цензора подняли старый вопрос нестабильности на северо-западе. Поговаривали, что Весенний рынок в Бэйтуне в этом году был нечист. Прежде чем Хэ Ляньци успел возмутиться, катастрофа в лице Цзин Бэйюаня уже успела предложить с три короба дурацких идей в роде "Восточный император (4) свергнут, но причина неясна, разве не должен Ваше Величество ввести пост в молитвах на благословение?" и тому подобное. (4) Речь о горе Тайшань, которая находится в современной провинции Шаньдун. Испытывая угрызения совести, Хэ Ляньпэй поспешно согласился на первое предложенное и объявил трехмесячный пост, во время которого было запрещено есть мясо, справляться о болезнях, вступать в брак, вести судебные разбирательства и устраивать празднества. Цзин Ци лучше кого бы то ни было умел вовремя подлить масла в огонь, и так вышло, что Хэ Ляньпэй пусть и старше Бэйюаня из первой жизни, но куда охотнее верит в высшие силы. Землетрясение на горе Тай пошатнуло равновесие и сердце императора металось из стороны в сторону. Его было не сравнить с Хэ Ляньци, который был одержим всевозможными пилюлями и "невероятными" даосскими техниками бессмертия, но в последнее время здоровье Его Величества сильно пошатнулось, и на смену его праздному веселью пришли страхи старости и смерти. Даже если бы Цзин Ци промолчал, Хэ Ляньпэй в конце концов все равно сморозил бы что-нибудь в таком же духе, поэтому в тот момент императора поглотила мысль о том, как же хорошо, что в весьма юном возрасте у Бэйюаня находится столько почтения к предкам и высшим. Его обиды на Цзин Ци вскоре тоже поутихли. Вид сгорбившегося, исхудавшего от наказания главы Наньнина напомнил императору о том, каким был Минчжи в юности — увлеченным и страстным. Говорили, что всякий мудрый будет обижен, и даже глубокие чувства мимолетны, что, видимо, передалось в семье Цзин от отца к сыну. Ребенок Цзин Ляньюя был его копией, и Хэ Ляньпэй пришел к выводу, что был слишком строг с ним, поэтому ощутил укол вины и стал как прежде благосклонен. Хэ Ляньци смотрел за всем издалека. В течение последних трёх месяцев за отказами рушились его планы, и с каждым днем настроение второго принца становилось все хуже. После утренних дел во дворце он не вернулся в свое поместье, а взял с собой несколько слуг и отправился на северо-запад столицы. Он уверенно прошел по знакомым ему переулкам и после нескольких правильных поворотов оказался у дверей небольшого дома, после чего отпустил всех слуг и вошел внутрь. Почти сразу же невероятной красоты мальчик обольстительно прильнул к нему со стороны: — Ваше высочество, вы не навещали меня уже несколько дней. Хэ Ляньци подхватил его на руки и потянулся к чужим лацканам. С неба к тому времени уже начинал падать снег, а на улице выл ледяной ветер, поэтому ледяная рука второго принца заставила мальчика вздрогнуть, а затем тихо хихикнуть и сжаться в его объятьях. — Вы и впрямь не знаете, как следует беречь сокровища. Хэ Ляньци усмехнулся, поглаживая его по груди холодными руками. Только после того, как услышал слабые стоны, он отпустил его и шлепнул по заднице. — Маленькая шлюшка, так вот как ты себя ведешь, когда несколько дней не видел мужчин. Ты должным образом обучил мальчика, который был послан тебе, для своего господина? Красивый мальчик слегка надулся и посмотрел на него взглядом, неотличимым от женского. — Вы всегда обращаете внимание только на новеньких, и совсем забываете о тех, кто постарше. Что такого замечательного в этом маленьком немом? Эти тщательно отобранные по возрасту и красоте дети, которых любил Хэ Ляньци, готовы были драться друг с другом за его внимание, поэтому в ответ на недовольное ворчание второй принц не рассердился, а наоборот, притянул мальчика к себе, ущипнув его за грудь. Стон, не успевший вырваться из его груди, был остановлен рукой Хэ Ляньци и тихим смехом рядом с его ухом. — Не сердись. Прими ванну вечером и жди в своей комнате. Это будет твоей привилегией. Только после этих слов мальчик высвободился из его объятий и радостно проводил Хэ Ляньци до двери. Погода была хуже обычного. Падал первый слой снега этой зимы. И Хэ Ляньци не знал, что в начале улицы, в двух домах от него стоял обветшалый экипаж, который, казалось, не двигался с места пару десятков лет. Но кто-то внутри отдал приказ, кучер взмахнул кнутом, и повозка тронулась. Несмотря на растопленную маленькую печку, внутри было весьма холодно. Цзин Ци вытянул ноги, откинувшись на подушки. Приподняв занавеску повозки, он вглядывался в темное небо и усиливающийся снегопад, но продолжал молчать. Пассажир рядом с ним был в самом разгаре подогревания вина, и аромат алкоголя заполонил все пространство, проникая будто в само человеческое сердце. Вино грел Чжоу Цзышу. — Что не так? Думаешь, я ошибся, князь? — мягко спросил он, заметив долгое молчание Цзин Ци. Лицо князя оставалось отстраненным, но цвет его стеклянных глаз, казалось, даже немного потемнел, когда он в полузабытье отвечал на то, что слышал: — Всякое совершенное тобой беззаконие вернется к тебе троекратно... Цзышу, ты не боишься кармы? Собеседник ухмыльнулся в ответ. — Князь, ты веришь во все эти выдумки? Цзин Ци начал замерзать, поэтому опустил занавеску и засунул руки в рукава. — В своей жизни я не верю ни во что, кроме этих выдумок. Чжоу Цзышу разлил подогретое вино по чашкам и протянул одну из них князю. — Держи. Цзин Ци взял чашку слегка покрасневшими от холода руками, поднес поближе и вдохнул аромат. Его красивый профиль в тусклом свете пламени заставлял подумать, что он сделан из фарфора. Чжоу Цзышу с особым наслаждением сделал глоток, и вся его суть в этот момент описывала собой удовольствие. — Алкоголь настрого запрещен во время поста, поэтому сегодня наш последний шанс. Тц, ты, понапрасну чешущий языком во дворце, заставляешь страдать всех честных пьяниц. — Цзышу. Легкая улыбка на лице другого растворилась без следа. — Будь спокоен, князь. Я не один раз обыскал господина Чжана, всё изъял и споил ему немало специального отвара, поэтому он еще три месяца ни слова сказать не сможет, — серьезным тоном сказал он. — Всё было сделано настолько аккуратно, что даже ему неизвестны никакие подробности. С какой стороны ни посмотри, только Хэ Ляньци виноват в том, что пускает слюни на чужие богатства. Чжоу Цзышу ненадолго прервался, после чего приподнял уголок своих тонких губ: — Как только осядет шумиха, я обещаю, что господин Чжан, без всяких сомнений, оборвет собственную жизнь. Мертвые лучше всех хранят секреты. Чжоу Цзышу тайно пришел встретиться с Цзин Ци, выставив напоказ настоящую внешность. Его четкие и глубокие, красивые черты лица констатировали с ненормально тонкими губами. Существовала поговорка, что у людей с тонкими губами и чувства тонкие; что они, как правило, благородного происхождения, и что они самые здравомыслящие и самые бесчувственные люди во всем мире. Как забавно, что Лян Цзюсяо, глупый мальчишка, всё ещё всем сердцем верит, что его шисюн — человек неукротимой воли и благородного характера. Цзин Ци удрученно вздохнул. — Чжан Тинью, сын Чжан Цзиня, провинциального координатора Ганьсу. Сейчас он в столичной темнице, и все, на что он может положиться, так это на свою фамилию. Я не знаком с ним лично, но знаю, что он ничего из себя не представляет и его перспективы на будущее с ноготок. Так неужели... неужели его смерть безо всякой на то причины совершенно не трогает твою совесть? Чжоу Цзышу улыбнулся. — Без причины? Я бы не сказал. Разве было хоть одно хорошее дело, какое совершил бы Чжан Цзинь или Чжао Чжэньшу? Будучи сыном такого отца смерть не должна стать ему неожиданностью. Чжан Цзинь — пешка Хэ Ляньци, и Чжан Тинью просто-напросто продолжает отцовское дело. Кроме того... — он понизил голос, посмотрев в глаза Цзин Ци. — Если бы я действительно нарушил Небесный закон, смог бы ты так же безучастно смотреть на мое беззаконие и лишь вот так отчитывать наедине, князь? Несколькими словами он умудрился обернуть укоры Цзин Ци против него самого. Князь пришел к выводу, что ему нечего сказать. Он слабо улыбнулся, и в тот же момент экипаж остановился; раздался голос извозчика: — Господин, княжеская повозка впереди. Цзин Ци одним глотком осушил свою чашу и вернул ее на стол. — Неспокойные времена требуют радикальных мер. Я не в праве ни в чем тебя винить, но, Цзышу, будучи твоим другом, я дам тебе совет: совершай меньше безнравственных поступков и постарайся покаяться в будущем. С этими словами он покинул экипаж, не оборачиваясь. "Аморальные поступки?", — Чжоу Цзышу улыбнулся и покачал головой, наливая следующую чашу вина. Как только она оказалась пуста, он коротко постучал в стенку повозки и приказал: — Князь успешно отбыл. Мы тоже возвращаемся. Если кто-то хотел прожить жизнь, не совершая безнравственных поступков, он должен был быть невероятно жестоким. Жестоким по отношению к другим, но еще более жестоким по отношению к себе... Безнравственно? Да сколько людей в мире вообще могут назваться нравственными? Цзин Ци вернулся в поместье в разгар сильного снегопада. Странно, но как только он толкнул калитку, во дворе его ждал снеговик. На самом деле это был У Си, окруженный слугами с зонтиками, но от снега с ветром вперемешку они не спасли, поэтому Юный Шаман быстро превратился в ростового снеговика. Цзин Ци удивленно уставился на него. Но У Си опередил его и решился заговорить первым: — Я... заметил, что прошло уже два часа, но ты не вернулся. Я пришел увидеться с тобой. Я испугался, что в такую погоду с тобой что-то могло произойти... Сердце Цзин Ци оттаяло даже в холод. — И ты ждал здесь? — вопрос вырвался ненамеренно. — Я вошел через боковые ворота. Я не хочу доставлять тебе хлопот, — осторожно ответил У Си. Цзин Ци поджал губы, не зная, что ему следует сказать, поэтому ему пришлось сердито посмотреть на Пин Аня. — На кой прок тебе даны глаза? Ты заставил Юного Шамана здесь мерзнуть в такой снегопад? Это вот так слуги моего поместья обращаются с гостями? С каждым годом в тебе всё меньше разума, раз ты еще не провел его переодеться и не принес ему имбирный чай.