Седьмой Лорд / Lord Seventh перевод.

Чжоу Цзышу выполнял поручения аккуратно и без шума. Те, кто должен был умереть, уже мертвы, а те, кто должен жить, живы. Вещи, не подлежащие огласке, после его вмешательства не достигли бы даже ушей мертвецов. Прошел месяц. Хэ Ляньци уже забыл о господине Туэр Шэне (1), и искал новых удовольствий, в то время как семья Чжан расколола небеса. (1) Туэр Шэнь (兔神) — китайское божество, покровительствующее любви и сексу между мужчинами. Его имя буквально означает «Божественный Кролик». Узнав о возвращении Чжан Тинью, его биологическая мать, наложница Чжан Цзиня, упала без чувств. Благодаря сильнодействующим лекарствам и старанию лекарей она пришла в себя, но тяжело заболела и спустя несколько дней разделила судьбу сына. На следующий день прислуга обнаружила уже остывшее тело старого управляющего, повесившегося в своей комнате. За полгода Чжан Цзинь отхаркнул больше трёх литров крови и понемногу сходил с ума, пока не был резко опрокинут чьим-то голосом над ухом: «Господин, если и вы умрете, кто же отомстит за юного господина?!». Будучи на смертном одре, Чжан Цзинь, наконец, понял. У него отобрали сына, а потом он беспомощно наблюдал, как один за одним уходят близкие ему люди. Если он сейчас умрет, семья Чжан исчезнет. Затем Чжан Цзинь подумал о том, сколько сил и времени потратил в угоду этому ублюдку Хэ Ляньци. Оно того не стоило. Эта игра не стоила стольких свеч. Вот почему Чжан Цзинь передумал умирать. Пусть из последних сил, но он будет бороться, пока не порвется сеть или рыба не погибнет. Он не смог бы спокойно отойти в мир иной, смирившись, что потерял всю свою семью, пока виновник его горя живет припеваючи. Он определенно утащит кого-нибудь в могилу вместе с собой. Червивость кожуры плода несущественна, но если гниет сердцевина, он становится несъедобным. Чжао Чжэньшу десятилетиями загребал богатство и подкупал всех подряд, чтобы добиться беспрекословной верности. У него была неоспоримо выигрышная позиция: он следил за полнотой собственных карманов, а не за далеким, заоблачным императором где-то в столице. Под командованием Чжао Чжэньшу находились войска Вакуры, ничем не отличающихся от животных, едящих сырое мясо и пьющих с него кровь. Их достоинства — телосложение, как у многолетних крепких гор, из-за чего простых смертных они могли есть по завтракам, а также верность работодателю. К тому же, на пути в столицу, ближе к проведению Весеннего рынка, встречались торговые караваны, и все они если не подавлялись людьми Чжао Чжэньшу, то возглавлялись ими, из-за чего на северо-западе он греб золото лопатой. Градоначальник Ганьсу, Чжан Цзинь, был настолько с ним близок, что они могли бы носить одни и те же одежды. Несмотря на то, что на людях они не были чересчур дружелюбными друг с другом, будучи на стороне Хэ Ляньци они на протяжении десятилетий оставались связаны одними и теми же преступлениями, и стали неразлучны, как пара рук или ног. Чжан Цзинь понимал, что обращаться к старому другу бесполезно, ведь независимо от крепости их связи тот все еще оставался подчиненным Хэ Ляньци. Одним небесам известно, сколькими нитями выгоды второе высочество связал ему руки. Кроме того, Чжао Чжэньшу все еще оставался примерным семьянином, с женой и детьми, крупным состоянием и множеством живых родственников, поэтому он ни за что не пойдет на риски ради их так называемой «дружбы». Как говорится, у куртизанок нет чувств, а у актеров театра нет моральных принципов. В таком случае, у этой бесполезной толпы богатых господ нет ни чувств, ни моральных принципов, и они не лучше всех тех бродяг из цзянху, держащих равновесие за счет чужих заборов. Чжан Цзинь спрятал бездыханное тело любимого сына в поместном льдохранилище, оставив это в тайне и даже обойдясь без похорон. Три дня и три ночи он вытаскивал из недр все грязные, на многие годы забытые пыльные книги учета и письма, и систематизировал их. Затем он подготовил официальное письмо императору, и обзавелся изрядным количеством крысиного яда. Немного оставив себе, остальное он раздал всем своим наложницам, ведь, вне зависимости от его планов, нельзя заставлять этих женщин жить в тяготах вдовства. Отложив перо, он задумался о другом. Письмо передастся через множество рук, прежде чем дойдет до императора, и неизвестно, дойдет ли в итоге вообще, поэтому Чжан Цзиню нужно заручиться чьей-то поддержкой изнутри. Все, с кем он поддерживал хорошие отношения, сейчас стали теми, против кого он идет, поэтому помощи стоит просить у того, кто раньше был ему врагом. Первым на ум пришел старший принц, Хэ Ляньчжао. Чжан Цзинь сказал слугам, что отдохнет в покоях, поскольку ему нехорошо, но сам пробрался в поместье Хэ Ляньчжао. Он долго и горько плакал над своим сыном перед первым высочеством, прежде чем, наконец, перейти к делу, и в подробностях выложить ему весь свой план. Стило Хэ Ляньчжао услышать задумку Чжан Цзиня, как его глаза загорелись, и он стал взволнован больше, чем если бы увидел самую красивую женщину на земле. Прежде чем он ответил, Чжо Силай кашлянул рядом с ним, и Хэ Ляньчжао велел ненадолго выпроводить Чжан Цзиня. После этого Чжо Силай подошел вплотную и тихо произнес над ухом своего господина: — Первое высочество, неужели вы уже забыли урок, который вам преподал Цзин Бэйюань? Хэ Ляньчжао пораженно застыл. Тогда он бил в свой барабан, пока Цзин Ци нагло использовал его, как какой-то инструмент. Позволив себе ослабить бдительность, теперь он стал жертвой своего желания содрать шкуру с этого мелкого ублюдка, посмевшего провернуть все по-своему. Может ли быть, что этот господин Чжан такой же? Первое высочество выпрямился, выдохнул и холодно рассмеялся: — На этот раз я лезть не стану. Вместо этого посмотрю со стороны, как они грызут друг другу глотки. На следующий день Чжан Цзинь снова пришел увидеться с Хэ Ляньчжао, но тот начал игнорировать его слова и обходить прошлые темы стороной. Чжан Цзинь отлично понимал, что это означает. Если старший принц решил отступить, нужно найти другого человека, готового помочь. Наследный принц? Нет... Чжан Цзинь знал себе цену в кэтти (2) и лянах (3). Как ему казалось, наследный принц тот еще этический педант, поглощающий древние тексты как воду, и водящийся только с еще более заумными и преданными империи детьми. Будет благословением, если он не снимет с Чжан Цзиня шкуру за то, что он «Охочий до денег и власти предатель с удобным предлогом для своих преступлений», не говоря о каком-либо сотрудничестве. (2) 斤(jin) — китайская мера веса, в настоящее время стандартизирован до 500 грамм. Читается как «Тин», но почему-то в официальных переводах фигурирует «кэтти», будем верить умным людям, своему китайскому я не доверяю. (3) 两 (liang) — китайская мера веса, в настоящее время стандартизирована до 50 граммов. Он долго размышлял, прежде чем вспомнить об еще одном человеке — Цзян Чжэне. У этого старика был талант смотреть в корень. Он хоть и груб, но, по крайней мере, поскольку император уже столько лет держит его при себе, не обделен мозгами. Цзинь Чжан не был с ним тесно знаком, но сейчас он должен был попытаться. Тем же вечером он нанес визит Цзян Чжэну. И ожидания Чжан Цзиня оправдались. Войска Вакуры на северо-западе, пресечение повозок по пути на Весенний рынок, сговор имперских чиновников с бандитами, чтобы убивать направо и налево, торговля должностями при дворе, изнасилование и унижение сына знатной семьи — все это повергло его в неописуемый шок. Любой этот факт мог бы запятнать второе высочество на всю его оставшуюся жизнь. Это не было незначительным дельцем. Цзян Чжэн выпроводил Чжан Цзиня, но сам глубоко задумался. Спустя несколько дней он тайно отправил своих людей на место, официально объявленное бывшим местом заключения Чжан Тинью. На следующий день он собрал вокруг себя всех, кому доверял, чтобы обсудить слова Чжан Цзиня, в том числе Лу Шэня. Хэ Ляньи предупредил его заранее. Конечно, прямо о действиях Чжоу Цзышу он не говорил, но Лу Шэнь мог себе представить, что произошло, поэтому сразу догадался, о чем зайдет речь, когда получил письмо от Цзян Чжэна. Несмотря на хорошие отношения с Чжоу Цзышу, у Лу Шэня прошел мороз по коже, когда он узнал подробности. Он мог думать только о том, до какой степени сердце этого лицемерного человека холодно и злонамеренно. Что произойдет, если настанет день, когда наследный принц больше не сможет его контролировать? Силой воли он оборвал эти мысли и пришел в себя. Сборище старых неумех, которые ругали всех и вся, и единственной целью которых должно стать самоубийство, продолжали спорить. Цзян Чжэн — человек в возрасте, но со вспыльчивым характером, и даже это не могло уладить воцарившуюся неразбериху. Что за беспорядок... Лу Шэнь удрученно покачал головой. Вспомнив, что Хэ Ляньи доверил это ему, он встал и обратился к Цзян Чжэну: — Господин Цзян, этот скромный дворцовый служащий считает, что поспешные решения в подобном вопросе излишни. Цзян Чжэн всегда был признателен Лу Шэню. Когда нужен был талант, он оказывался весьма талантливым, а когда нужны были знания, у него появлялись знания. Ни к его происхождению, ни к моральным качествам нельзя было придраться, и все вокруг признавали его не по годам развитый ум. Услышав голос Лу Шэня, Цзян Чжэн специально сделал паузу, будто хочет, чтобы он продолжал говорить. — Господин, землетрясение на горе Тай повлекло за собой волну паники у всего населения. В последнее время император особенно усерден в обрядах и политике из любви к своим подданным, анализируя свои недостатки как правителя и даруя амнистии. Если в подобный момент вы выскажетесь против Второго высочества, императору будет тяжело это принять... Прежде чем он закончил, его перебил человек неподалеку. Цзян Юцин, сын Цзян Чжэна, сдавал тот же имперский экзамен, что и Лу Шэнь, но пока Лу Шэнь наслаждался всеобщим вниманием и признанием, Цзян Юцин оставался простым редактором в Академии Ханьлинь. Внешне он был копией Цзян Чжэна, но в нем не было и половины его характера. Когда Лу Шэнь подал голос, он просто не смог сидеть ровно, не переведя все внимание на себя. — Слова господина Лу неискренни. С древних времен дворцовые служащие рискуют жизнью, чтобы сменить политику страны, как и военные, которые рискуют жизнью, чтобы сражаться в войнах за безопасность своей страны, и это абсолютно нормально. Смерть ради своей страны и своего народа — это благородная смерть. Если все мы будем осторожничать, как господин Лу, то кто будет вершить правосудие вместо нас? Лу Шэнь знал, что из себя представляет бывший одноклассник, поэтому не собирался с ним спорить и обращал внимание только на Цзян Чжэна. — Следите за словами, господин. Сторонние люди не в праве разлучать родственников. Наследника, пресмыкающегося перед нынешним императором, стоит звать слабым, а Второе высочество не располагает достаточно чистой репутацией. Я боюсь, что... Если бы Чжан Цзинь хоть на мгновение задумался о кандидатуре Цзин Ци, глава поместья, определенно, скрыл бы все бумаги. Хэ Ляньци должен быть вовлечен, но то, как именно он будет вовлечен, это проблема. Лучший способ использовать его — раскрыть только часть про «пьянство и насилие над гражданином во время поста», ведь, пусть это и является преступлением против небес, дело бы не дошло до смертной казни. Сейчас Император находит своего второго сына занятным, поскольку он таскает во дворец всякие интересные диковинки, радующие глаз Хэ Ляньпэя. Насколько бы доказательства предательства ни были убедительными, беспечно обвинить его в таком серьезном преступлении, как «государственная измена», означало заставить Хэ Ляньпэя убить собственного сына. Чтобы подчинить Хэ Ляньци, следовало тушить его на медленном огне в течение нескольких лет, чтобы в конце концов Хэ Ляньпэй сам бы отверг его и он бы выбыл. Управлять такой большой империей было сродни варке золотой рыбки живьем — казалось, что все идет по плану, но небольшая небрежность могла привести к сильной буре и непоправимым последствиям. Хэ Ляньпэй мог сколько угодно выяснять и расследовать, но в итоге оставался с пустыми руками. Менталитет монарха был непостижим ни небу, ни земле. Это нельзя было объяснить или исследовать, иначе было бы нарушено главное табу. Чжоу Цзышу не принимал подобный расклад, но Цзин Ци и Хэ Ляньци были солидарны в принятии этой истины. Лу Шэнь терпеливо беседовал с Цзян Чжэном до самого заката. Когда старик, наконец, одобрительно кивнул, Лу Шэнь смог вздохнуть с облегчением и вернуться в свое поместье, полагая, что с этим делом покончено. Однако, на следующее же утро во дворце Цзян Чжэн забыл все, что говорил днем ранее, и, поклонившись, предоставил Хэ Ляньпэю все бумаги, которые передал ему Чжан Цзинь, а также результаты своих собственных расследований. Лу Шэнь пораженно смотрел на Цзян Чжэна, выглядящего так, будто совершает правое дело. Один за другим люди вставали, чтобы поддержать Цзян Чжэна. Атмосфера вышла из-под контроля и фитиль толпы чиновников был зажжен, в то время как лицо Хэ Ляньци было белым, как полотно, колени мягкими, как лапша, и он даже не мог подняться с колен. Хэ Ляньпэй чуть было не сошел с ума, сидя на своем золотом троне, не в силах вымолвить не слова. Даже Хэ Юньсин, который только недавно был допущен к участию в заседаниях, оказался взбудоражен атмосферой. Он даже собирался встать с места вместе со всеми, но Лу Шэнь вовремя одернул его и Хэ Юньсин не успел сделаться сторонником этого беспорядка. Цзян Чжэн всю жизнь был прямолинеен. К сожалению. Дело было даже не в его бестактности и не в том, что он не прислушался к словам Лу Шэня. Подстрекая такое количество людей, он ошибочно полагал, что все обойдется, поскольку император гуманно правил страной и никогда не наказывал стольких людей разом. И всё же, с лица Цзин Ци сошли все краски. Он молча поднял голову и случайно встретился взглядом с Хэ Ляньи, который прикрыл глаза и тихо произнес: — Это восстание... Император никогда не применял наказание к такому количеству людей разом... однако то, что сейчас происходит, называется восстанием, господин Цзян.