Седьмой Лорд / Lord Seventh перевод.

Сначала Цзин Ци почувствовал неловкость под пристальным, ничем не скрываемым взглядом У Си. Вскоре он вспомнил, как последние дни проходили в унынии — сплошные интриги, скудная пища, ни капли вина, ни одной песни. Даже кости, казалось, ныли от тоски. Поэтому он встал, потянулся и сказал У Си: — Пойдем во двор, разомнёмся. У Си все еще обдумывал, как бы увести Цзин Ци в Наньцзян, потому на секунду застыл, услышав это. Рассеянно, он ответил с неприкрытой прямотой: — Я не стану с тобой драться. Ты слаб в боевых искусствах, я боюсь навредить тебе. Едва слова сорвались с языка, он осознал, что проговорился, хоть это и была правда. Цзин Ци резко прервал потягивание, сверкнул глазами, а затем вдруг неестественно улыбнулся, схватил его за ворот и потащил из кабинета: — Хорош я или нет — узнаешь, получив пару ударов, щенок. У Си не посмел сопротивляться, но в замешательстве предложил: — Может, позовем Ню Хара? Пусть он с тобой позанимается. Ню Хар, его управляющий, хоть и выглядел могучим, был слабее в боевых искусствах. Ходили слухи, что даже взрослым он умудрился быть поверженным своим девятилетним братом. Цзин Ци злобно сверкнул глазами: — Если сегодня я не научу тебя уважению, ты и вовсе забудешь, кто здесь главный (1). (1) Оригинал — «you won’t even know how many eyes Prince Ma has” — метафора, означающая, что человек не понимает, кто главнее. Он мог бы добавить, что обучался у знаменитого учителя, но этим учителем был Великий генерал Фэн. Упоминать его перед У Си, учитывая прошлые конфликты с Наньцзяном, было бы неловко. В поместье имелся специальный зал для тренировок, но Цзин Ци годами лишь бездельничал в свободное время и занимался празднествами в занятое. Пин Ань, не понимая, почему его господин сходит с ума, в панике велел слугам: — Быстрее! Уберите пыль! Истопите печь! Постелите на пол одеяла, вдруг господин упадет?! В итоге комната превратилась в полный хаос, воплощая поговорку "избалован с пеленок". У Си, никогда не видевший подобного "боевого мастерства", не смог сдержать смешка. Цзин Ци помрачнел, сухо кашлянул и отчитал слуг: — Что за глупости? Обычная разминка. Можно было просто выйти во двор. Пин Ань, побледнев, запричитал: — Князь, на улице холодно! Земля промерзла — если упадете, как же быть? Северо-западный ветер дует... вспотеете, снова простудитесь... — Пин Ань, не мог бы ты убрать кое-что? — бесстрастно прервал его Цзин Ци. — А? Господину что-то не по нраву? — Да, ты. Выйди вон. Пин Ань покорно кивнул: — Понял, сейчас уберем... — на середине речи осознав подвох, он сморщился, — ну зачем вы так? Ни слова против, господин, но ведь вы совсем себя не бережете... Под тяжелым взглядом Цзин Ци он наконец замолчал и удрученно ушел. Однако не успел Пин Ань скрыться, как из кабинета выбежал Цзи Сян с теплой одеждой в руках: — Господин, к чему вы стоите на таком холоде? Быстрее, наденьте... Последние остатки "героического духа" окончательно испарились. У Си наконец понял: обычные люди тренируются в любую погоду — и в лютый холод, и в жаркий зной. Но этот... видимо, занимался лишь в зале, где за ним по пятам ходили восемьдесят слуг, да и то лишь когда весна тепла, а осенний ветер ласково дует. Так вот каков князь Великой династии Цин. Он вспомнил те немного лицемерные слова Ню Хара: — Князь, разумеется, добрый, вежливый и красивый... но содержать его будет непросто. У Си согласился: этого изнеженного аристократа будет трудно удержать вне зоны комфорта. Похоже, ему придется много трудиться, чтобы в будущем позволить Цзин Ци и дальше жить в роскоши. Он подумал, что Чжоу Цзышу договаривался о встрече недавно, чтобы поговорить о продаже его лекарств в цзянху, и вспомнил, что он пользуется каким-то влиянием в землях цзянху. Если в будущем Цин и Наньцзян будут враждовать, неплохо было бы иметь с ним хорошие отношения. В общем, У Си пришел к выводу, что для начала ему следует вернуться домой, чтобы спланировать все и подготовиться должным образом, поэтому сказал: — Бэйюань, у меня появились дела. Могу я прийти завтра? Услышав этот тон, которым обычно успокаивают детей, Цзин Ци недовольно буркнул: — Какие еще дела? — Хочу присмотреть несколько поместий, — невозмутимо ответил У Си. — Чтобы тебе не пришлось страдать в маленьком доме, когда поедем со мной. Цзин Ци опешил от его слов. Дыхание сдавило его грудь, и он шокированно тыкал пальцем в У Си, безостановочно повторяя: — Ты... что такое... Но так и не нашелся, что ответить. В конце концов, он холодно фыркнул, развернулся и ушел, громко хлопнув дверью. Пин Ань, услышав шум, не удержался и осторожно выглянул: — Это... наш господин хлопнул дверью? У Си невинно посмотрел на него и кивнул. — Не обращайте внимания, Юный Шаман, — прошептал Пин Ань. — Это всё из-за поста. Нельзя ни пить алкоголь, ни веселиться. Вы ведь знаете, что наш князь привык к сластям и праздникам, но пост — его собственная идея, вот он и бесится. Всё пройдет, как только снимут ограничения. — Кажется, это я его чем-то расстроил. Пин Ань махнул рукой: — Да о чем вы, какое расстройство? Он просто нашел повод разозлиться и придрался к пустяку. Уже завтра забудет. Этот слуга рядом с ним с пеленок, и за все эти годы мы от силы несколько раз видели, как он впадал в неподдельный гнев. Про себя У Си подумал, что Цзин Ци ведет себя как ребенок. Он попрощался и Пин Анем и ушел в хорошем настроении. Той же ночью молодой евнух из дворца, облагодетельствованный Цзин Ци, передал весть: император тайно навестил Второго Высочество. Никто не знал, о чем говорили отец с сыном. Однако Хэ Ляньи и Цзин Ци, хорошо знавшие Хэ Ляньпэя, догадывались, и восприняли новость без удивления. На следующий день Императорский династический суд начал процесс. Факты были налицо, но судьи, старые хитрецы, тянули время день за днём. Всё можно было решить мгновенно, но они предпочли растянуть дело на месяцы. Они ждали, куда подует ветер. Через несколько дней Лу Шэнь подал манифест. Документ, обвинявший главного цензора Цзян Чжэна в пустяках. Содержащиеся в манифесте обвинения о небрежности и уклонении от обязанностей были далеки от горячо обсуждаемых "формировании армии в личных интересах" или "клеветы на императорскую родню". Все придворные понимали: внезапное падение Второго Высочества связано с наследным принцем. Но они также видели, что Хэ Ляньи демонстрирует единство с отцом и братьями. Они наблюдали, как Лу Шэнь яростно обвинял Цзян Чжэна: — На своём посту он не управляет, не контролирует придворных, не поддерживает политику, лишь льстит вышестоящим и игнорирует нижестоящих... Теперь все решили, что Цзян Чжэн в беде. Император как раз не мог найти повода накинуться на него, когда чиновник Лу мудро и тактично сам подтолкнул его к действиям. Однако вопреки ожиданиям, Хэ Ляньпэй выслушал всю речь Лу Шэня, затем негромко пробормотал что-то себе под нос. Не только не последовало гневной реакции, но он даже слегка замялся, а затем смягчил ситуацию: — Придворный Лу излишне резок в выражениях. Таким образом вопрос был закрыт. Все присутствующие остолбенели, в душе лихорадочно соображая, что значит эта внезапная метаморфоза императора в "мудрого правителя". Некоторые уже догадались. Независимо от того, действительно ли Сын Неба намеревался наказать Второе Высочество, сторонники последнего сначала переполошились, но затем успокоились и начали поднимать свои связи повсюду. Даже Хэ Юньсин, сначала тревожившийся за Цзян Чжэна, теперь восхищенно цокал языком. Он думал, что наследник престола действительно талантлив — такой манифест лишал императора возможности нападать на Цзян Чжэна. Придворные уловили скрытый посыл и, будучи опытными приспособленцами, теперь не осмелились бы подавать подобные манифесты. Если бы император действительно захотел наказать кого-то, у него не осталось законных оснований. Хэ Юньсин внутренне ликовал, решив, что на этот раз Цзян Чжэн спасен. На самом деле, каким бы раздраженным ни был Хэ Ляньпэй из-за беспорядков, которые устроил Цзян Чжэн, он не мог использовать этот манифест как повод для наказания по простой причине — Цзян Чжэн занимал должность по его личному назначению и был единственным эффективным чиновником у этого "героически яркого, божественно воинственного" долгоживущего владыки. Лу Шэнь с полной уверенностью обвинял Цзян Чжэна в "подхалимстве перед вышестоящими", но император прекрасно знал, что это не так. Цзян Чжэн не был неучем. Он всегда понимал, что этот долгоживущий владыка — бесполезная грязь, которая никогда не прилипнет к стене, и держал кислую мину. Поэтому свои советы об усердном управлении государством он никогда не произносил публично, а лишь бормотал пару фраз наедине. Вот и все. Если они раздражали Хэ Ляньпэя, тот просто закрывал дверь и не виделся с ним. Он мог наказать Цзячн Чжэна по любому надуманному обвинению, но только не за "лесть" и "подхалимство" — иначе выходило, что он сам назначил на важный пост льстивое ничтожество. Хэ Ляньпэй всю жизнь дорожил своей репутацией. Когда-то он послал сотни тысяч войск атаковать Наньцзян только ради репутации. Ненавидел Цзян Чжэна он тоже из-за репутации. И на этот раз он смог проглотить гнев и не наказал Цзян Чжэна... ради репутации. Он взглянул на Лу Шэня, который стоял на коленях в зале в полном недоумении. Зная, что за спиной у этого придворного стоит наследник престола, Хэ Ляньпэй мельком увидел выражение праведного негодования на лице Хэ Ляньи. В его сердце появилось легкое утешение — младший сын все же ценит семейные узы. Обычно он держался отстраненно, но в критический момент понимал, что должен защитить отца и братьев. Вскоре он вспомнил вчерашний день. Хэ Ляньци горько плакал, утверждая, что его оклеветал "негодяй", и каждым словом намекал на наследника престола. Это заставило Хэ Ляньпэя задуматься. Он понял, что хотя второй сын вызывает жалость, он же и бессердечен — столкнувшись с несправедливостью, он сразу заподозрил родного брата, а не кого-либо еще. Недовольный, император решил продлить заточение сына. "Пусть посидит подольше – хороший урок для воспитания характера", – подумал он. Дело тянулось день за днём, пока не приблизился конец поста. Всё это время придворные всех мастей лихорадочно пытались разгадать намёки старого императора, пока открещивались от связей с Хэ Ляньци и подставляли неугодных, обличая их в связях с ним. Расследование по делу Хэ Ляньци изначально шло вяло, пока Чжао Чжэньшу и другие не стали козлами отпущения — «Вытащили одну редьку – потянулась вся грязь" (2). (2) Оригинал — «pulling out a radish uncovered a string of dirt along with it». Идиома о раскрытии цепочки преступлений при расследовании одного дела. С разоблачениями, доносами, перекладыванием вины и "как только один замолкал – тут же начинал другой" все окончательно запутались, как глиняные бодхисаттвы во время наводнения (3). Когда каждый первый следил за каждым вторым, ни о каких родственных чувствах не могло быть и речи. (3) Оригинал — «no one knew where their own clay Bodhisattvas were on the river.». Идиома о беспомощности перед лицом опасности. Хэ Ляньпэй сохранял загадочное молчание, позволяя всем поднимать этот шум. Чем громче был скандал, тем больше отвлекалось внимание от главного. Чжан Цзинь, главный зачинщик, прекрасно понимал свою участь. В первую же ночь в тюрьме он принял заранее припасённый яд. Смерть пришла быстро и безболезненно. За какие-то десять дней вся северо-западная клика была разгромлена. Масштабы коррупции поражали воображение. В народе даже шутили: «Если рубить придворных на северо-западе всех вместе – один и впрямь может быть невиновен, ну а если поодиночке – большинство виновных сбежит». Эти люди превратили богатые земли Великой Цин в пустыню. Казна императора вновь наполнилась золотом. Наследник престола получил устную похвалу. Бесчисленные коррупционеры лишились постов. Партия Второго принца рассыпалась в прах. Что касается самого Хэ Ляньци, после недолгого заключения суд закрыл дело, так и не вынеся вердикта. Старые хитрецы виляли как могли. В итоге его наказали лишь вычетом годового жалования за "развратное поведение во время поста" и отправили под домашний арест "для размышлений о своём поведении". Хотя Второй Высочество понёс серьёзные потери, в целом он отделался легким испугом. Настало время свести счёты. [П.п. Если вы слишком смутно понимаете, что произошло за последние две главы, не переживайте, переводчица тоже. Язык оригинала стал сложнее, при переводе создается впечатление, что это машинный перевод с китайского на английский, хотя не должно быть так. Я как могу стараюсь выкрутиться, чтобы не переврать оригинал и донести основную мысль. Спасибо, что читаете нас!].