Седьмой Лорд / Lord Seventh перевод.

Супруга наследного принца ранее была беременна, но через месяц плод погиб. Она рыдала так, что едва не рассталась с жизнью, однако Хэ Ляньи не испытывал глубокой скорби — лишь легкую жалость. Су Цинлуань всегда оставалась безупречно чистой, и чаша со специальным снадобьем избавила от многих хлопот… поэтому у него до сих пор не было собственного потомства. Увидев пухленькую малышку, которая тянула к нему ручки и нетерпеливо разглядывала, он сначала замер на месте с бесстрастным лицом, а затем медленно наклонился, подхватил ее под мышки и приподнял над землей. Только подняв ее, он почувствовал неловкость. Девочка была упитанной, вся — сплошная мягкость, от нее пахло молоком, словно у нее вовсе не было костей. Он слегка растерялся, не зная, как правильно держать ее и что делать дальше. Однако Цзян Сюэ совсем не стеснялась незнакомцев и, радостно захихикав, прижалась к нему, оставив на его плече мокрое пятно от слюны. Он искоса взглянул на влажное пятнышко на своей одежде, и уголок его рта непроизвольно дрогнул. — Сяо (1) Лян сказал, что ты наследный принц. Ты и правда наследный принц? — спросила она. (1) Имеется в виду Лян Цзюсяо. Приставка «Сяо» (小) означает «Маленький» и используется как уменьшительно-ласкательный аффикс в Китае к детям и младшим по должности и возрасту коллегам или товарищам. Девочка использует этот префикс, потому что они весьма близки с Лян Цзюсяо. — А ты вообще знаешь, кто такой наследный принц? — с легкой усмешкой поинтересовался Хэ Ляньи. Она кивнула, вцепившись в его одежду, словно морское чудовище, и попыталась вскарабкаться ему на плечи, чтобы усесться там. Однако они оказались недостаточно широкими — она долго вертелась, но так и не смогла устроиться поудобнее, поэтому сдалась и покорно прижалась к его груди. — Сяо Лян сказал, что наследный принц — это очень важный человек при дворе, даже важнее, чем мой папа, — пролепетала она детским голоском. Хэлянь И не смог сдержать улыбку. Подумав, она спросила: — Мой папа тебя слушается? Немного освоившись, он сложил руки колыбелькой, усадил ее на них и придерживал за спинку. — Должно быть, слушается, — кивнул он. Цзян Сюэ оживилась. Ее большие, ясные глаза сверкнули, глядя на него, а затем она достала из-за пазухи маленький мешочек со сладостями и поднесла ко рту. — Попробуй одну! Ее ладошка была влажной от слюны, и, схватив конфету, она сделала ее липкой. — Я уже взрослый, мне это не нужно, — вынужденно ответил он. Цзян Сюэ обрадовалась и, боясь, что он передумает, ловко швырнула сладость себе в рот. — Я предложила тебе конфету, а ты не взял. Но я же все равно угостила, да? — невнятно пробормотала она, жуя. Хэ Ляньи сдержал смех и кивнул. Тогда она продолжила: — Раз я угостила, ты скажешь моему папе, чтобы он меня не ругал? На этот раз он не выдержал и громко рассмеялся. Эта девчушка вела такие мелкие расчеты — неужто, когда вырастет, станет настоящей проказницей? Почему-то, глядя на нее, он вдруг вспомнил маленького Цзин Ци, и сердце его необъяснимо смягчилось. Видя, что он лишь ухмыляется и не отвечает, она забеспокоилась и принялась хлопать его по лицу пухлыми ладошками. — Соглашайся! Это был первый раз, когда Его Высочество получил по лицу. Однако сейчас он лишь смотрел на нее с улыбкой, не сердясь. — Хорошо, я скажу твоему отцу, и он тебя не будет ругать… А Сяо Лян, когда вел тебя гулять, что обещал показать? Цзян Сюэ протянула руку и стала загибать пальчики: — Больших лошадей, своего шисюна, купить сладости… и главу поместья Наньнин. Хэ Ляньи приказал подать коней. — Пойдем, — весело сказал он ей, — я отведу тебя к главе Наньнина. Они направились в княжеское поместье, но как раз в тот момент, когда Хэ Ляньи с маленькой Цзян Сюэ вошли через главные ворота, Цзи Сян выходил через боковые. Он знал, что сейчас их господин читает наставления Юному Шаману, а значит, ему нужны лишь книга, чайник да пара служанок, дремлющих в сторонке. Его присутствие было излишним. Он вышел за ворота, свернул на узкую тропинку и затерялся в переулках. Под огромной ивой ждала потертая повозка, а возле нее стоял возничий, равнодушно наблюдавший за ним. Цзи Сян сглотнул и, слегка нервничая, втиснулся внутрь. Кучер взмахнул кнутом, и повозка тронулась, направляясь в безлюдные места. Внутри сидела женщина… или, судя по возрасту, еще девушка. Ее щеки были румяными, как яблоки, а миндалевидные глазки смотрели на него ясно и доверчиво. Когда она улыбалась, на щеках появлялись ямочки. Увидев ее, он почувствовал, как сердце его растаяло. Он боялся моргнуть, даже дышал осторожно, чтобы не спугнуть. — Хуа Юэ… — тихо прижался он к ней. — Юэ-эр, я… я скучал. Обычно ловкий и расторопный юноша вдруг запнулся, сердце его бешено колотилось, и, казалось, язык отказывался повиноваться. Девушка, которую он назвал Хуа Юэ, опустила голову. Ее тонкие, как тростник, пальцы теребили шелковый платок. Отвернувшись, она тихо спросила: — О чем именно ты скучал? Он лишь беззвучно открыл рот, думая, что в этой девушке от макушки до кончиков пальцев нет ни единого места, которое не было бы прекрасно. От одного ее взгляда три его бессмертные души готовы были покинуть семь смертных оболочек, и он смотрел на нее, завороженный. Она взглянула на него и, заметив его глуповатое выражение лица, тихо рассмеялась. Затем без колебаний прижалась к нему. В голове у него громыхнуло, руки и ноги словно онемели — сладкий аромат, казалось, разлился повсюду, а разум превратился в бесформенную массу. «Когда впервые увидел Сяо Пин, на ее легких одеждах уже были вышиты два слоя любовных стихов…». (2) (2) Из песни Ян Цзидао ”После грез, на высоком запертом балконе". "Сяо Пин" — это певец и поэт, о котором в ней говорится. Вторая часть “两重心字罗衣” честно говоря черт знает о чем… даже анлейтеры лорда в шоке, не то что я со своим третьим HSK. Юношеские чувства всегда таковы. Цзи Сян поднял руку, осторожно обнял ее гибкую талию и подумал, что даже если умрет сейчас ради нее — оно того стоит. Но вдруг Хуа Юэ вздохнула — печально, мягко, с едва уловимой тоской. Он приподнял ее лицо и спросил: — Что случилось? Хуа Юэ покачала головой. Прижав щеку к его груди, она рассеянно смотрела на платок миндалевидными глазками, а ее маленький ротик слегка надулся, вызывая жалость. Встревоженный, он долго упрашивал ее, и лишь тогда она тихо отстранилась, выпрямилась и прошептала: — Наследный принц в последнее время все реже посещает наши покои. Хотя госпожа ничего не говорит, каждую ночь она плачет, а к утру глаза у нее опухают… Услышав это, он улыбнулся и успокоил ее: — Что тут страшного? Император болен, и наследный принц занят государственными делами. Когда ему слушать песни и любоваться красавицами? Как только эта суета закончится, все наладится. Да и вообще, ты говоришь о своей госпоже — а ты-то почему переживаешь? Я ведь тоже хорошо к тебе отношусь. Скоплю достаточно денег — выкуплю тебя, и тогда мы… мы… Она уставилась на него, моргая: — Мы что? Цзи Сян глупо ухмыльнулся: — Мужем и женой станем. Как тебе? Она опустила голову и рассмеялась — так мило, что он едва не притянул ее к себе. Но в следующее мгновение ее лицо вновь омрачилось, и по щекам покатились слезы. — Что на этот раз? — растерялся он, торопясь утешить ее. — Ну почему ты плачешь? — Дурак! Ты ничего не понимаешь! — сквозь слезы воскликнула она. — Моя госпожа — всего лишь наложница со стороны, содержанка наследного принца. Таким, как мы, не позволено быть ни второй женой, ни даже девчонкой для утех. Пройдет время — госпожа состарится, красота увянет, и он охладеет к ней. Как же нам, служанкам, тогда обрести покой и пристанище? Он остолбенел, а она продолжала, всхлипывая: — Да и вообще, содержание наложницы на стороне — дело неодобряемое. Чувства есть сейчас, но рано или поздно они иссякнут… и тогда… тогда она… Когда чувств не станет, он, естественно, захочет стереть этот неприглядный след. Цзи Сян, служащий в княжеском поместье, разве мог не понимать подобных вещей? Лицо его моментально побелело. — Т-так что же делать? — растерянно пробормотал он. — Может… может, я смогу умолять своего господина? Хуа Юэ схватила его за рукав, глаза полные слез. — Кто такой глава Наньнина? А кто мы? Разве станет он вникать в дела таких ничтожных созданий, как мы? К тому же, у него свои отношения с наследным принцем. Если последний не скажет слова, как глава Наньнина посмеет вмешаться? Его будто током ударило. Он вспомнил, как в день, когда наследный принц разгневался, Цзин Ци велел ему повесить кроликов у входа в кабинет и даже подсказал, что сказать в оправдание. Теперь, когда Хуа Юэ заговорила об этом, он смутно уловил: отношения между ними и вправду казались подозрительными — гнев наследного принца был необъясним, слова, которым научил его господин, — и вовсе загадочны. Вместе же они складывались в нечто куда более глубокое… Заметив, что он задумался, она бессильно прильнула к нему. — Братец Цзи Сян… — прошептала она сладко, как мед. — Ты у меня один… ты должен спасти меня любой ценой. Его мысли спутались. — Что… что ты предлагаешь? Она прижалась к его уху и прошептала кое-что. Цзи Сян сжал кулаки и резко оттолкнул ее, хмуро уставившись сверху вниз. Но, увидев ее слезящиеся глаза и дрожащие губы, готовые вот-вот разрыдаться, смягчился. Сердце его металось, он лишь покачал головой: — Это невозможно! Она жалобно всхлипнула, отвернулась, и крупные слезы закапали сами собой. Цзи Сян, измученный, осторожно обнял ее. — Это… так нельзя. Я не могу предать того, кому служу. Мы найдем другой способ… Хуа Юэ свернулась у него на руках, как котенок, и лишь повторяла: — Ты у меня один… только ты… А Цзин Ци в это время и не подозревал, что под его стенами уже роют подкоп. Маленькую девочку, которую привел с собой Хэ Ляньи, переполняло волнение. Изначально Цзин Ци заставил У Си переписывать книгу, записывая по одному предложению за каждую прочитанную лекцию, но тут наследный принц неожиданно нанес визит. Обычно, когда приходили гости, У Си сам понимал, что его присутствие неуместно, и незаметно удалялся. Однако, узнав, что наследный принц явился один, он вдруг почувствовал необъяснимое раздражение и сделал вид, что ничего не замечает, оставаясь на месте. Хэ Ляньи нес Цзян Сюэ на руках и, широко улыбаясь, указал на Цзин Ци: — Видишь? Это и есть тот самый глава поместья Наньнин, о котором говорил Сяо Лян. Цзин Ци еще не успел поклониться, как увидел, как пухленькая малышка, задумчиво жующая собственные пальчики, уставилась на него широко раскрытыми глазами — словно на диковинного зверя. От такого взгляда он и вовсе растерялся. Хэ Ляньи поднял голову, заметил У Си и невольно замер. Ему всегда казалось, что когда Юный Шаман смотрит на людей — особенно на него — его темные, бездонные глаза словно пронизывают насквозь, вызывая неприятное ощущение. Он никак не мог понять, почему Цзин Ци дружит с этим дикарем. Тем не менее, ради приличия он кивнул: — Юный Шаман, ты тоже здесь. У Си молча поклонился в ответ, не проронив ни слова. Цзян Сюэ же проявила куда больше интереса к «настоящему главе Наньнина», чем к кому-либо еще. Завертевшись в руках Хэ Ляньи, она замахала пухлыми ручками: — Глава, на ручки! — скомандовала она. Хэ Ляньи, уставший держать ее всю дорогу, с облегчением передал девочку в руки Цзин Ци. Это было ошибкой. Цзин Ци никогда в жизни не держал на руках таких маленьких детей. Когда теплый, мягкий комочек зашевелился у него в объятиях, он почувствовал чистейший ужас. Боясь случайно раздавить ее от избытка усердия, он окоченел на месте. Хэ Ляньи рассмеялся. Все дети любят красивых людей. Оглядев присутствующих, Цзян Сюэ быстро определила, что «настоящий глава Наньнина» — самый симпатичный из всех, и решила приударить за ним. Она не совсем понимала, кто такой глава Наньнина, лишь слышала от Лян Цзюсяо, что это «очень-очень важный человек при дворе, даже важнее папы». Поэтому она прильнула к Цзин Ци, громко чмокнула его в щеку (оставив блестящую дорожку из слюны), а затем снова достала свое сокровище — мешочек с конфетами — и великодушно предложила угоститься. Как и ожидалось, этот глава Наньнина оказался таким же, как наследный принц: — Я уже взрослый, мне нельзя детские сладости, — вежливо отказался он. Цзян Сюэ, вполне довольная, тут же съела конфету сама. Как и следовало ожидать, Цзин Ци повел себя точно так же, как и наследный принц — оба вежливо отказались, сославшись на то, что взрослым не пристало есть детские сладости. Девочка, совершенно довольная, снова отправила конфету себе в рот. Цзин Ци искренне привязался к ребенку и, вопреки ожиданиям, не устал носить ее на руках, развлекая прогулками по двору. В какой-то момент он невзначай произнес: — Сяо Сюэ, может, станешь моей дочкой? Улыбка на лице Хэ Ляньи застыла. Он бросил взгляд на друга, встретил его ответный взгляд и, поняв намек, лишь рассмеялся, делая вид, что это шутка: — Разве ты уже в том возрасте, чтобы быть приемным отцом? Неужто хочешь без причины понизить в статусе господина Цзяна? Перестань нести чепуху. Цзин Ци опустил глаза, застыв между улыбкой и серьезным выражением. Молча опустив девочку на землю, он предложил ей пойти поискать сладостей. Однако Цзян Сюэ упрямо осталась перед ним: — Я не буду твоей дочкой, — заявила она с неподдельной серьезностью. Все замерли в ожидании, пока она продолжила: — Когда я вырасту, я возьму тебя в жены! Она была поздним ребенком в семье Цзян. Избалованная и воспитанная в тепличных условиях, девочка до сих пор толком не понимала разницы между мужчинами и женщинами. Хэ Ляньи смеялся до боли в животе, тогда как Цзин Ци надолго впал в уныние. Наклонившись, он проговорил у ее носа: — Что за глупости ты несешь, малышка? Это я должен взять тебя в жены. Цзян Сюэ серьезно задумалась, затем покачала головой: — Так не пойдет. Мой старший брат говорил, что жены должны быть красивее. Невеста братца красивее его, поэтому она его жена. А ты красивее меня... — Она уныло ущипнула себя за пухлую ручку. — Еще он сказал, что я толстая порося! Цзин Ци рассмеялся от всего сердца. Неожиданно оказалось, что У Си в какой-то момент подошел сзади и теперь вдруг положил руку на плечо Цзин Ци: — Он не может быть твоей женой, — сказал он девочке тем же серьезным тоном. Цзин Ци обернулся, удивляясь, когда этот молчун начал участвовать в детских забавах, но был застигнут врасплох, когда У Си обнял его за шею и торжественно провозгласил: — В будущем он станет моей женой.