Седьмой Лорд / Lord Seventh перевод.

Едва Хуа Юэ вымолвила: «Я должна спасти второе высочество», как Су Цинлуань охватило желание убивать. Её вдруг осенило, что перед ней — честолюбивая особа, а не та наивная девушка, которую когда-то купили и которая следовала за ней по пятам. Поначалу, когда Хуа Юэ спуталась с Цзи Сяном из поместья Наньнин, Су Цинлуань закрыла на это глаза, ибо и сама желала походить на тех придворных, что ведут беседы, словно играют в го, подкладывая свои собственные фигуры. Однако вскоре она обнаружила, что Цзи Сян испытывал пронизывающий кости ужас перед Цзин Бэйюанем; даже перед лицом любимой женщины он не смел на на йоту отступить от своих принципов. А она, та, кого второе высочество приблизил к наследному принцу более всех, оказалась совершенно бесполезной. Первоначальная сладость влюбленности прошла, и всё, что она познала, — это то, о чем говорят «цветы дикой яблони увядают так же легко, как чувства мужчины, течение вод бесконечно, как печаль» (1). В груди наследника были его дом и страна, и он жил подобно луне, вокруг которой вращаются звезды. Она же была не более чем певичкой с реки Маньюэ, забавой для услады всего города. (1) Аллюзия на строки из поэмы «Долгое сожаление» (长恨歌) Бо Цзюйи, описывающей скоротечность любви императора Сюань-цзуна к наложнице Ян Гуйфэй. Сколь бы глупа ни была женщина, она способна отличить истинные чувства от ложных. Из капли глубокой любви может родиться тайная досада, а из тайной досады — обида. После этого великий сон рассеялся, и сердце стало холодным, как железо. Милые женщины, не следует увлекаться мужчинами! Мужчины увлекаются — и о них ещё говорят. Женщины увлекаются — и о них уже не говорят (2). (2) Аллюзия на строфу из классической «Книги Песен» (Шицзин), где осуждается чрезмерная страсть, несвойственная женщине. Теперь она лишь жаждала продолжать жить в богатстве и роскоши. У Хуа Юэ, быть может, и были свои мелкие расчеты, но она вовсе не разбиралась в делах, коими заняты придворные. Даже если её слова и были правдой — что второе высочество подставили, свалив на него вину, — истинная причина его заточения, несомненно, заключалась не только в этом; он, должно быть, совершил нечто, нарушившее страшный запрет, за что и был приговорен к пожизненному заключению. Порой истина того или иного дела не имеет ни малейшего значения. Су Цинлуань знала, что на сей раз Хэ Ляньци и вправду не сможет оправиться. Если сейчас она не проявит благоразумия и позволит Хуа Юэ натворить глупостей, то, вероятно, даже собственную жизнь сохранить не сможет. Даже букашки изо всех сил стараются выжить! Как только в женщине созревало жестокое решение, она либо шла до конца, либо не начинала вовсе. Перво-наперво, она под благовидным предлогом отослала Хуа Юэ, а сама тайно переоделась и короткой дорогой направилась в поместье Цзин Бэйюаня. Цзи Сян был не чета Хуа Юэ; он был слугой поместья Наньнин, и прежде чем бить собаку, нужно смотреть, кто ее хозяин (3). Вероятно, глава Наньнина ещё не знал, что в его владении завелся такой предатель, и она хотела оказать ему эту услугу, дабы заработать расположение. (3) Китайская поговорка 打狗看主人 (dǎ gǒu kàn zhǔrén) — означает, что при наказании подчинённого нужно учитывать лицо его покровителя или хозяина. Она от всей души боялась Хэ Ляньи. Чувства угасли, остался лишь страх — боязнь холодного света в глазах того человека, ибо сопровождать будущего государя — что бок о бок с тигром жить (4). И всё же у неё было странное предчувствие, что если настанет день, когда ей действительно будет грозить смерть от руки наследника, лишь глава Наньнина сможет её спасти. (4) Китайская поговорка 伴君如伴虎 (bàn jūn rú bàn hǔ) — подчёркивает опасность и непредсказуемость положения при дворе правителя, чья милость может в любой момент смениться гневом. Цзин Ци действительно этого не ожидал. Во-первых, Цзи Сян был слишком хорошо знаком с его повседневными привычками и действовал весьма осмотрительно. Во-вторых, Цзи Сян был при нём уже более десяти лет. Пусть это и не могло сравниться с товариществом, накопленным Пин Анем за несколько жизней, но всё же он был ребёнком, за чьим ростом он наблюдал и которого усердно воспитывал. Он уже был настороже против императора, наследного принца, высших гражданских и военных придворных чиновников, но если впредь ему придётся с опаской сторониться даже домочадцев, что находятся каждый день у него под носом, не станет ли такая жизнь совсем бессмысленной? Чем холоднее казался человек, тем глубже на деле его чувства. Чем больше грязи видел человек, тем сильнее он желал хранить в сердце нечто доброе. Порой всегда надеешься, что кому-то можно верить и иногда с кем-то трудно расстаться. Цзин Ци думал, что такая привязанность к старым связям — ужасна, и что он и вправду стареет. Выслушав намёки Су Цинлуань... дела наследного принца, его собственные дела и дела Цзышу были вещами, о которых Цзи Сян, естественно, не был осведомлён. Просто он находился в выгодном положении «близкой к воде беседки» (5) в Наньнине, да к тому же был умен, поэтому и смог собрать что-то воедино по намёкам. У Цзин Ци были свои мысли и методы, и он никогда не разбалтывал их бездумно, даже с Пин Анем. Дело было не в недоверии к другим; он просто считал, что эти грязные дела, если возможно, пусть лучше знает он один, незачем забивать головы другим людям. (5) Китайская идиома 近水楼台 (jìn shuǐ lóutái) — досл. «беседка у самой воды» — означает преимущественное положение, удобный случай или доступ к чему-либо в силу близкого расположения или связей. Однако раньше он и не старался особо избегать неприятных тем в их присутствии. Ещё Су Цинлуань не договорила, а он уже рассеянно кивнул и проговорил словно бы с лёгким вздохом: — Поступайте, как считаете нужным, госпожа. Я закрою на все глаза. Затем он велел пригласить Цзи Сяна в комнату, взял в руки книгу и механически перелистывал страницы, по сути не читая ни строчки. Краем глаза он наблюдал, как юноша изо всех сил старается скрыть свои истинные чувства — делая вид, что всё в порядке, но при этом выглядел встревоженным, — и щемящая боль в сердце стала просто невыносимой. И не с кем было ею поделиться. Управляющий Пин Ань был мастером ведения финансов, но когда сталкивался с подобными хитросплетениями, его глаза практически заволакивало туманом. Вероятно, до сих пор он пребывал в неведении о произошедшем и по-прежнему полностью верил, что мудр и достаточно могущественен, чтобы всё предвидеть, и всё это время лишь холодно наблюдал за Цзи Сяном... Но он не был богом. Цзин Ци смутно думал, что и он сам не бог. Он привык постоянно носить маску безразличия, но на самом деле он не мог видеть на пятьсот лет вперёд и заранее продумывать ответы на всё. Он просто... жил с разбитым сердцем и не мог позволить никому увидеть это. То, что он сказал перед уходом Цзи Сяна, можно было считать его последним проявлением великой милости к нему: «Если ты способен полностью раскаяться, если в твоём сердце осталась хоть капля преданности мне, тогда ты будешь знать, что делать, а что нет, и заставишь Су Цинлуань считать тебя верным слугой. В конце концов, она пришла сюда, чтобы заслужить мою благосклонность, поэтому не станет действовать против меня». Если так... То на все воля Небес. Подул лёгкий ветерок. У Си снял свой верхний халат и накинул его на них обоих. Цзин Ци не открывал глаз, но вдруг схватил его за руку, чем испугал его, и проговорил словно во сне: — Не хочу этого делать... Такой человек, и... вдруг исчезнет, не хочу... У Си не знал, о ком тот говорит, но чувствовал, что для этого человека, привыкшего скрывать эмоции, вымолвить хоть часть правды — редкость и великая трудность. Поражённый оказанным доверием, он затаил дыхание в ожидании продолжения. Цзин Ци вздохнул, слегка приоткрыв веки. Дневной свет уже клонился к закату. Его взгляд был рассеянным, глаза казались пустыми. — Но я бессилен что-либо изменить. Он горько усмехнулся, отпустил руку У Си, затем протянул палец и легонько ткнул его в грудь. — Скажи, из чего ты внутри сделан? Если б я сказал, что у тебя волчье сердце и собачьи лёгкие, боюсь, я бы и их опозорил… (6) (6) Китайская идиома 狼心狗肺 (láng xīn gǒu fèi), обозначающая крайнюю подлость и неблагодарность. Цзин Ци использует её с отрицанием, говоря, что даже эти бранные слова — слишком хороши для У Си. У Си резко протянул руку, чтобы закрыть ему рот, и безмолвно крепко обнял — в моём сердце ты — великий человек. Не говори таких удручающих слов. Если ты не воспринимаешь свои чувства всерьёз, то я сделаю это вместо тебя. Хуа Юэ и Цзи Сян вышли из княжеской усадьбы. Она вынула тонкий шёлковый платок и осторожно вытерла рану на его лбу. Он внезапно схватил её за руку, глядя на неё пылающим взором. — Юэ-эр, я никогда не подведу тебя. Её сердце содрогнулось, и она подняла на него глаза. Он нежно улыбнулся. — Не волнуйся. В этот миг чрезвычайно искреннее выражение на избитом лице юноши, всё это время одураченного ею, заставило её сердце учащённо биться. Те сладкие речи, что уже готовы были слететь с её губ, застряли в горле, вызывая тягостное чувство. Она бросилась в его объятия, закрыв глаза. Она подумала: «Братец Цзи Сян, я в последний раз воспользуюсь тобой. После сегодняшнего дня я буду неуклонно следовать за тобой всю оставшуюся жизнь. Я посвящу всю жизнь, чтобы искупить былые козни и плохое обращение с тобой». В жизни надлежит познать доброту и пытаться воздать за неё. Совершенная преданность подобает не только великим мужам — прежде она была в долгу перед вторым высочеством, но теперь вернула его. Впредь она будет должна лишь братцу Цзи Сяну. Подумав так, она внезапно ощутила уверенность и значительно успокоилась. Поэтому она нежно высвободилась из объятий Цзи Сяна и сияюще улыбнулась. — Пойдём, — ясно сказала она. Лян Цзюсяо, разумеется, в одиночку пил вино в ресторане, в голове у него проносилась масса неразрешимых мыслей. В последние дни его шисюн постоянно отвлекался, заботясь о нём. И со своей стороны, и со стороны наследного принца все были измотаны, и он больше не мог этого выносить. Каждый день он под предлогом развеянья тоски выходил прогуляться один и выпивал несколько кувшинов вина в каком-нибудь высоком доме. Глубокое опьянение на время разрешало его тревоги, после чего он ложился на стол и дремал. Затем он просил у хозяина ведро горячей воды, смывал с себя запах вина и, собрав силы, выдавливал улыбку, чтобы Чжоу Цзышу меньше беспокоился. Молодая певица в ресторане закончила песню, затем взяла маленькое блюдце и пошла по залу, собирая вознаграждение. Подойдя к нему, она застенчиво поблагодарила: «Благодарю вас, дядюшка». Хотя он почти не слушал её пение, было бы неловко оставить её без подаяния, поэтому он достал немного монет и положил на её тарелку. Она поблагодарила за деньги, но всё не уходила. Он не удержался и поднял на неё взгляд, лишь чтобы увидеть, как она оглядывается по сторонам, затем достаёт из рукава руку с крошечным клочком бумаги в ладони. — Кто-то поручил мне передать это вам, — тихо сказала она ему, — сказав, что если вы хотите узнать, кто убийца, вам следует отправиться сюда. Он тут же протрезвел больше чем наполовину, но не успел он расспросить её, как она забросала его словами: — Я ничего не знаю, я просто выполняю чужое поручение. Не чините мне трудности, дядюшка. Ясно было, что она прожжённая особа, вращавшаяся в простонародной среде. Он развернул бумажку и увидел написанный мелкими иероглифами адрес. Нахмурившись, он оставил на столе плату за вино, развернулся и ушёл. Столица была ему знакома, но и это место показалось ему глухим. Найти его было непросто. Увидев высокие стены, огораживавшие двор, он сначала спросил у прохожих: — Кто здесь живёт? В ходе череды расспросов никто не мог дать ясного ответа; по всей видимости, здесь обитал отшельник. Заподозрив неладное, он безмолвно обошел к задней стене и, применив искусство легких шагов, перемахнул внутрь. Весь путь он осмотрительно избегал служанок, сновавших туда-сюда по делам, и вскоре обнаружил, что здесь находятся лишь женщины, отчего ему стало несколько неловко. В тот самый момент, когда он не знал, куда направиться, он увидел двух человек, стремительно вошедших во вход. Одна была прекрасной девушкой, а другой... Цзи Сян из поместья Наньнин? Лян Цзюсяо нахмурил брови, смутно ощущая, что что-то здесь не так, и тайно последовал за ними. Увидев, как они вошли в помещение, похожее на главный зал, он подошел к стене и прильнул ухом, чтобы подслушать. Его боевые умения были отчасти отточены самим Чжоу Цзышу, поэтому его искусство легких шагов и слух были превосходны. Прислушиваясь таким образом, он мог различить, что в комнате, казалось, скрывалось немало людей, все из которых владели боевыми искусствами и умели подавлять свое дыхание, словно императорская стража. Внезапно женский мелодичный голос прозвучал, поражая его, как гром среди ясного неба. — Хуа Юэ, паршивая девчонка, на колени! Вслед за этим послышался звук разбивающейся о пол чашки для чая и другой женский голос. — Госпожа, я... — На колени! — голос женщины возвысился, после чего она сделала несколько глубоких вдохов и понизила тон. — Молодой господин Цзи Сян, мне действительно жаль, что мне пришлось пригласить вас таким образом... можете ли вы догадаться, что эта предательская дешёвка сказала мне ранее? — Госпожа Су, что вы делаете? — произнес затем Цзи Сян. — Говорите прямо, в чем провинилась Юэ-э... госпожа Хуа Юэ?" — Виновата я, что не уследила за своей служанкой, — холодно сказала женщина. — Стоило мне на мгновение ослабить внимание, как у этой девчонки возросли амбиции; она примкнула ко второму высочеству. Потрясенный Лян Цзюсяо невольно придвинулся еще ближе, не смея упустить ни слова. — Ты говорила, что ухватилась за высокую ветвь? — вновь заговорила женщина. — И что же теперь последние дни? Теперь ты сама видишь, что второго принца осудили, но всё ещё не знаешь своего места, осмелившись нести бред о «необходимости спасти второе высочество»! Кто ты такая? Разве есть у тебя право вмешиваться в дела благородных мужей и дела династии?! Цзи Сян, казалось, был ошеломлён и лишь через некоторое время пробормотал: — Госпожа Су, откуда... откуда взялись эти слова? — Она сама лично сказала мне, что второго принца ложно обвинили в убийстве чиновника династии. Она сама мне это сказала, молодой господин... — женщина холодно рассмеялась. — Я знаю, насколько бесстыдна эта девчонка, что даже на пороге смерти хочет втянуть и вас. Неужели она думает, что в поместье Наньнин нет правил?! Я пригласила вас сегодня с одной-единственной целью — чтобы вы встретились с ней лицом к лицу, и чтобы она поняла, за что умирает! Взять её! Послышалась суматоха — вероятно, спрятанные рядом стражники вышли схватить молодую девушку. Цзи Сян немедленно опустился на колени. — Помилуйте, госпожа Су! — крикнул он. — Почему? Эта девчонка нагло использовала вас. Как вы можете всё ещё заступаться за неё? — с улыбкой спросила женщина. — Этого нельзя допустить. Хотя я, Су Цинлуань, всего лишь актриса, у моих подчиненных всё же есть свои правила. Прошу вас не вмешиваться в управление моим домом. Хватайте её! Он замолчал. Девушка в комнате начала громко кричать. — Уведите её! — затем приказала Су Цинлуань. — Поступите по правилам — засеките кнутом до смерти! Стража подтвердила приказ, и плач девушки стал ещё громче. — Постойте! — внезапно крикнул Цзи Сян. — Госпожа Су, то, что она сказала, вовсе не беспочвенно! Все движения в комнате внезапно замерли. В тот миг Лян Цзюсяо почувствовал, как его собственное сердце тоже замерло. Он услышал, как Цзи Сян произнёс слово за словом: — В день убийства господина Цзян я лично видел, как глава Наньнина подсыпал яд в вино господину Лян, а затем велел сообщить об этом молодому господину Чжоу...