Седьмой Лорд / Lord Seventh перевод.

Цзин Ци вернулся в Наньнин лишь глубокой ночью. Прилечь у того горного ручья было неосознанным решением, он незаметно уснул и проснулся уже гораздо более расслабленным. Однако, едва вспомнив, что нужно возвращаться в поместье, он снова почувствовал гнет. Столица... и впрямь была удушливым местом. Он медленно ехал верхом обратно, начав обдумывать, как же ему уйти отсюда. Оставаться рядом с Хэ Ляньи, конечно, бессмысенно. Сколько бы лет он ни прожил, как бы себя ни вел — он оставался собой, а Хэ Ляньи — Хэ Ляньи. Сталкиваясь с ним, Цзин Ци всякий раз мучился страхом, а если не сталкивался, в конце концов наследный принц всё равно занимал его мысли. В прошлом между ними была вражда, привязанность, любовь и ненависть, въевшиеся в самую душу. Теперь, когда он преодолел это и больше не цеплялся, внутри всё равно оставался печальный осадок, сопровождаемый упорным желанием отступить, но невозможностью это сделать. «Если уж уходить тайно, сохранив всё в целости, — подумал он, — то нужна неразбериха, и чем больше, тем лучше». У Си следовал рядом, молча наблюдая за ним. Почему-то ему внезапно показалось, что смелость города берет, и он сказал: — Скажи... если я прямо перед отъездом тайно похищу и увезу тебя в Наньцзян, Хэ Ляньи развяжет войну? Цзин Ци закатил глаза. — Это не сработает, сколько ни повторяй. У Си рассмеялся. Спустя мгновение он тихо произнес: — У меня есть способ увезти тебя незаметно. Не беспокойся. Цзин Ци улыбнулся, но ничего не сказал, про себя думая: «Даже я еще не придумал способ, а у тебя он есть?». — Если я вернусь, Великая Цин неизбежно будет относиться к Наньцзяну с подозрением в течение трех лет. В детстве я не понимал этой истины, но теперь понимаю ее как нельзя ясно. Когда чего-то желаешь, нельзя поймать белого волка голыми руками, нужно иметь какой-то козырь. К тому моменту, какой бы запрос я ни выдвинул, императору Великой Цин придется серьезно над ним задуматься. Услышав это, Цзин Ци остолбенел и повернул голову, внимательно разглядывая юношу, за взрослением которого он наблюдал. Последние следы детской незрелости на лице того полностью исчезли, и он по-прежнему большую часть времени не говорил и не улыбался. Однако сейчас, при взгляде на него, в уголках его губ застыла легкая улыбка, а во взгляде читалась невыразимая нежность. Каждое его движение больше не было похоже на того несмышленого дикаря, что некогда по прибытии учинил сцену при дворе. Упрямый камень, пройдя через многочисленные закалки и переплавки, превратился в прекрасную яшму. Внезапно Цзин Ци охватило необъяснимое чувство. Оно походило на щемящую грусть, на трогательную умиленность, походило... на ту самую гордость от мысли, что именно он отполировал эту яшму. Он не удержался и спросил: — Ты делаешь это ради... — Конечно, я делаю это ради тебя, — перебил его У Си, — и я не хочу войны. Цзин Ци рассмеялся. Во что бы там ни превратился этот паренек, его прямолинейность осталась неизменной. У Си внезапно пришпорил коня, приблизившись к нему, и схватил его за руку. — Я могу сделать для тебя что угодно. Но ты не можешь нравиться больше никому, — серьезно произнес он. — Мне также не нравится, когда ты ходишь в те публичные дома, и когда кто-то другой прикасается к тебе. Он сделал паузу, и в его голосе послышалась обида. — В Великой Цин я ничего не могу поделать. Но будь это в Наньцзяне, если бы кто-то осмелился прикоснуться к тебе, я отрубил бы ему руку. Если бы кто-то осмелился слишком долго на тебя смотреть, я выколол бы ему глаза. Если бы кто-то посмел возжелать тебя, я вырвал бы его сердце и бросил бы его на дерево. Улыбка на лице Цзин Ци замерла, он вздохнул, не зная, как реагировать. Он пришпорил коня, и тот рванул вперед рысью... Этот маленький ядовитый зверек всегда казался чистым и добрым, но не пропитано ли его сердце ядовитой кровью краснозобого журавля (1)? (1) Краснозобый журавль (丹顶鹤, hè dāndǐng) в китайской культуре — символ верности. Когда они вернулись в усадьбу, Пин Ань приблизился к нему и тихо сказал: — Госпожа Су... вернула его обратно. Цзин Ци хотел было что-то спросить, но, подняв голову, увидел, что края глаз Пин Аня покраснели, и понял, что тот, кого «вернули обратно», мертв. Он тихо вздохнул. — Вынеси его и похорони. Сам решай, как это сделать, только чтобы я не видел... Госпожа Су, видно, честная. Неужели хотела, чтобы я проверил товар? В тот момент, когда он отпустил Цзи Сяна, он знал, что жизнь и смерть того всецело зависели от того, что тот сам выберет сказать. В конечном счете, всё сложилось так, как сложилось... Расчеты Хуа Юэ были верны; она знала, что её госпожа — словно красивый бумажный фонарь, обычно не имеющий собственной воли и слепо следующий за течением, пригодный лишь для украшения, но не для принятия решений. На неё нельзя было положиться в важных делах. Видя, как Су Цинлуань склонилась на сторону наследного принца, подобно траве у подножия стены, Хуа Юэ поняла, что та больше не станет действовать, и это было неприемлемо. Она задумала, что раз Су Цинлуань велела ей позвать Цзи Сяна, та, несомненно, хочет узнать больше. Цзи Сян наверняка откажется говорить, поэтому нужно будет подтолкнуть его к этому; она решила использовать обещание выйти за него замуж как приманку, чтобы выманить у него признание перед госпожой. Однако одного этого было недостаточно. Когда Су Цинлуань узнает правду, её ум ещё больше запутается, и она окончательно растеряется. Чтобы это дело получило огласку, нужны были подходящий человек и подходящий способ. Этот подходящий человек должен быть близок к партии наследного принца и, по крайней мере, не быть тем, кто станет убивать людей, чтобы замалчивать правду. Подумав, она вспомнила о том самом молодом господине Чжоу, что часто сопровождал наследника, и его шиди. Цзи Сян рассказал ей много интересного из поместья Наньнин; среди всего чаще всего упоминались Юный Шаман и Лян Цзюсяо. Хуа Юэ знала, что этот парень не только в хороших отношениях с Цзин Бэйюанем, но и особенно близок с молодым господином Чжоу. Даже наследный принц редко шутил с ним, охотно слушая, как он рассказывает какие-нибудь истории из Цзянху. Самое важное было в том, что, по слухам, он некогда привел молодую госпожу из поместья Цзян поиграть в поместье Наньнин, и был дружен с семьёй Цзян Чжэна. Мог ли под небосводом найтись более подходящий человек? Поэтому она тайно разузнала о местонахождении Лян Цзюсяо и велела одной младшенькой из своей прежней труппы передать ему послание. Она считала свой план безупречным, но не ожидала... что Су Цинлуань на самом деле захочет убить её, чтобы сохранить молчание. Хуа Юэ было всего пятнадцать, она была милой, трогательной девушкой, считавшей себя очень умной — и она действительно была умна, но в конечном счете слишком молода, она еще не достигла возраста, когда понимаешь коварство человеческих сердец. Однако именно благодаря ее юношеской неискушенности, из-за которой никто не воспринимал ее мелкие хитрости всерьез, ее план удалось осуществить наполовину. Лян Цзюсяо чувствовал, будто душу вырвали из его тела. Он не помнил, как вышел из того места, не помнил, как ушел, до такой степени, что даже не успел услышать, как Су Цинлуань приказала убить тех двоих. Он думал только о том, как наследный принц лично отвел Цзян Сюэ из дома Чжоу Цзышу в поместье Наньнин, чтобы поиграть с ней. Глава Наньнина с первого взгляда полюбил ее и почти принял как названную дочь. Даже его шисюн в то время постоянно носил с собой конфеты и игрушки. Они все действительно сильно любили ту странную маленькую девочку. Как такое возможно? Господин Цзян был верным подданным! Верным подданным, ради которого наследный принц не пожалел отступить, чтобы продвинуться вперед, призвав господина Лу ломать голову, как сохранить ему жизнь, обвинив лишь в незначительном проступке! Внезапно он помчался как безумный. Ему нужно было вернуться и найти своего шисюна, чтобы потребовать объяснений! Чжоу Цзышу занимался делами в своей комнате. Увидев, что тот ворвался без всякого приветствия, он не удивился, слегка поднял голову и продолжил проверять бухгалтерскую книгу в своих руках. — Почему сегодня так рано? — спросил он беспечно. — Это редкость. Лян Цзюсяо с минуту бессмысленно смотрел на него, и вдруг слова застряли у него на губах. Он лишь пробормотал что-то невнятное в подтверждение, сел рядом, взял чашку с чаем и поднес ко рту. Чжоу Цзышу заметил это и нахмурился. — Позови кого-нибудь, чтобы заменили чайник. Этот уже остыл. Лян Цзюсяо выдавил улыбку. — Ничего, я просто быстро бежал. Я выпью это. Чжоу Цзышу отложил то, что держал, и с некоторым сомнением посмотрел на него. — Что случилось? Лян Цзюсяо отвел взгляд, не смея смотреть на него, и горько рассмеялся. — Ничего, просто... просто я увидел на дороге пухленькую девочку с танхулу (2) в руках, и подумал о... (2) Традиционная китайская закуска, состоящая из нескольких плодов боярышника на бамбуковой шпажке. С этими словами он опустил голову, но украдкой изучал выражение лица Чжоу Цзышу. Чжоу Цзышу вздохнул. — Цзюсяо, перестань. На его лице читалась озабоченность, брови были сведены, но кроме этого не было ничего больше. Лян Цзюсяо вдруг перестал понимать, искренне ли выражение лица другого или притворно. Этот человек, который заботился о нем больше всех, был к нему ближе всех, вдруг стал ему непонятен. Вспомнив слова Цзи Сяна, он сказал: — Брат, я в последнее время... плохо сплю. Есть ли у тебя благовония или лекарства, помогающие уснуть? Чжоу Цзышу заметил, что тот с каждым днем становится все более изможденным; на поверхности не было видно ни горя, ни тревоги, но внутри они никуда не девались. Поднявшись, он взял его за запястье, пощупал пульс и внимательно осмотрел его лицо. Подумав, что у того должны быть успокоительные средства, он достал из-за пазухи маленький жетон. — Сходи в аптеку и попроси, чтобы тебе подобрали что-нибудь. Уточни, что они для тебя. Все лекарства Юного Шамана превосходны. Лян Цзюсяо взял его жетон и вышел. Заведующий аптекой, конечно, знал, кто он, и, увидев жетон в его руке, услужливо пошел подбирать для него лекарственные материалы. Разложив множество из них, он почтительно улыбнулся. — Молодой господин Лян, посмотрите, какой вид вы хотите использовать. Ни один из них не причиняет вреда, можно применять когда угодно. Лян Цзюсяо вспомнил свой опыт того дня; ему лишь казалось, что сон, приснившийся ему в поместье Наньнин, до сих пор был таким реалистичным, и он помнил его даже спустя столько времени. — Есть ли такой вид... который вызывает приятные сны после приема? Мне постоянно снятся кошмары, и я не могу хорошо спать. Аптекарь был застигнут врасплох, после чего хлопнул себя по лбу. — Ах, если бы вы не сказали, я бы и забыл. Он открыл маленький шкафчик и достал из него небольшой флакон. — Эта вещь называется «Цзуйси». У этого слуги всего один флакон, так как она чрезвычайно редка. Я забыл о ней только что, потому что это своего рода усыпляющее средство без цвета и запаха, и прием или вдыхание небольшого количества может надолго уложить человека без сознания. Причина, по которой оно называется «Цзуйси», в том, что те, кто его принимает, видят во сне то, что они сердечно считают самым большим счастьем. Это поистине хорошая вещь. Лян Цзюсяо ошеломленно принял флакон, и на его лице появилась улыбка, страшнее плача. — Так значит... — Значит, глава Наньнина и вправду очень хороший друг, раз не пожалел на меня такое средство. Он взял тот маленький флакон с «Цзуйси» и вышел из аптеки, словно лишившись души... В конечном счете, лишь он один был таким дураком. Лишь такого дурака, как он, держали в неведении. Он снова вошел в кабинет Чжоу Цзышу и, обернувшись, закрыл дверь. — Брат, семья господина Цзян... это ведь твоих рук дело, верно? Кисть в руке Чжоу Цзышу упала на пол. Выражение лица Лян Цзюсяо было неясно — плачет он или смеется. Он поднял флакон в руке. — В тот день, когда глава Наньнина оставил меня на ночь, он дал мне «Цзуйси», верно? Чжоу Цзышу открыл рот, но не мог издать ни звука, и лишь спустя долгое время выдавил улыбку. — Ты что, бесом одержим? О чем ты говоришь? — Брат, не скрывай от меня. Я хочу всё понять, — ответил Лян Цзюсяо. — Второе высочество убил Цзян Чжэна и оказался в заключении — в конечном счете, кому это выгодно? В те дни, когда мы добросовестно охраняли усадьбу Цзян, пока он благополучно не покинул столицу, кто тогда вызывал меньше всего подозрений? Почему ты появился в том разрушенном храме той ночью? Даже если глава Наньнина послал тебе сообщение, тогда ты спокойно отпускал меня одного, куда бы я ни пошел, так почему же тогда ты упрямо привел людей искать меня под предлогом ночных проводов? Выражение лица Чжоу Цзышу изменилось. Он лишь слушал, как Лян Цзюсяо продолжает: — Я наконец тоже понял, почему глава Наньнина каждый раз испытывал боль, когда брал на руки Цзян Сюэ и держал ее за руку. Он не хотел отпускать, и каждый раз, когда заходила речь о том, чтобы принять ее как названную дочь, наследный принц всегда переводил тему. ...Это был не глава Наньнина, желающий сделать ее своей названной дочерью, это он, знающий изнутри, что должно произойти! Он искренне любил ее! Он хотел спасти ей жизнь! — Брат... брат, ты... — взгляд Лян Цзюсяо встретился со взглядом Чжоу Цзышу, и он почувствовал, что глаза его старшего брата по школе пусты, как у мертвеца. — Как твое сердце может выносить это? Для чего вы всё это делаете? Ради власти? Трона? Славы и богатства? Вы все... — В конце концов он не сдержался и пролил слезы, его сердце ныло, словно его выкручивали. Чжоу Цзышу молча сидел в кресле. Этот человек с тысячью уловок, сотней перемен и сосредоточенным умом в тот миг был совершенно пустоголовым, не в силах придумать ни одного оправдания. Спустя долгое время Лян Цзюсяо внезапно встал, вытер лицо и пристально посмотрел на Чжоу Цзышу. — Брат, я не могу скрывать это! Я должен всем рассказать! Чжоу Цзышу тут же очнулся и резко встал. — Что ты сказал? Лян Цзюсяо с удивлением обнаружил, что он пугающе спокоен. — Брат, тебя затуманило высокое положение, и ты не можешь ясно видеть. Наследный принц лишь внешне милосерден и добродетелен; в один момент он может быть близок и снисходителен к кому-то, а в следующий — способен на... нечто столь жестокое. Он всеми вами пользуется, а вы и не подозреваете! Если вы продолжите идти этим путем, ваш конец будет плох! Вам нужно очнуться! Лицо Чжоу Цзышу побледнело. — Ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Лян Цзюсяо покачал головой. — Брат, разве убийство не должно искупаться жизнью, не говоря уже об убийстве преданного придворного? Чжоу Цзышу дрогнул. — Ты... ты хочешь, чтобы я искупил это своей жизнью? — Брат, как ты можешь не понимать? — крикнул Лян Цзюсяо. — Наследный принц лишь использует тебя! Убийца — это он, это Хэ Ляньи! Он убил господина Цзян и подставил второе высочество! Такой бесчестный, непочтительный, бессердечный, несправедливый человек — до каких пор ты собираешься помогать ему? Пока он не станет императором? Позволишь ему навредить землям нашей Великой Цин... Он не продолжил, так как Чжоу Цзышу прервал его пощечиной. Лян Цзюсяо прикрыл лицо, с недоверием глядя на того. — Брат... Тот, кто с детства больше всех о нем заботился... сейчас ударил его? Шум тут же привлек людей, стоявших на страже у двери, и несколько теней бесшумно появились. Чжоу Цзышу выдавил сквозь зубы несколько слов: — Уведите... уведите его отсюда!