Седьмой Лорд / Lord Seventh перевод.

Настроение Цзин Ци весь день было отвратительным. Он чувствовал себя ужасно уставшим и спал беспокойно. Едва он закрывал глаза, как его наполняли беспорядочные сны, то в мире живых, то в мире мертвых. Проснувшись, он чувствовал лишь головокружение и не мог вспомнить, что ему только что снилось. Поэтому он мгновенно проснулся от легкого касания Пин Аня. Он прищурился, глядя на все еще темное небо. Только что проснувшись, его горло было расслабленным, и слова выходили слегка хриплыми. — Который сейчас час? — Сейчас четвертая стража (1), господин. Пришел молодой господин Чжоу. (1) 3-6 часов утра по разным источникам. Цзин Ци нахмурился, его сознание немного прояснилось и он протер глаза. — В такой час? Где он? Пин Ань замедлил шаг. — В... заднем дворе. Пока Цзин Ци выбирался из постели и Пин Ань помогал ему одеваться, он спросил: — Зачем он пошел на задний двор? — Этот слуга... заранее распорядился положить тело там. Несмотря на крайнее нежелание видеть труп Цзи Сяна, он все же привел себя в порядок и поспешил во двор. Тело было накрыто белой тканью, угол которой был отогнут. Чжоу Цзышу присел рядом, выглядя ошеломленным. Цзин Ци никогда не видел на нем такого выражения. — Что... с тобой? Чжоу Цзышу поднял на него пустой взгляд, затем указал на Цзи Сяна. — Ты взял его с собой в Лянгуан, но не сберег его? Цзин Ци взмахнул рукой, веля Пин Аню удалиться. Когда остались только он и Чжоу Цзышу, он тихо вздохнул. — Я хотел сберечь его, но не смог. Чжоу Цзышу перевел взгляд обратно, словно собираясь тщательно изучить тело Цзи Сяна. — Верно. Ты не смог, — безучастно ответил он. — Цзышу? Чжоу Цзышу опустился на землю, опираясь руками сзади. Длинные волосы на висках свисали вниз, его лицо в тени было невыразимо апатичным. Он глубоко вдохнул, опустил плечи и с силой провел рукой по лицу. Цзин Ци подошел к нему и обнаружил, что глаза того покрыты сеткой красных прожилок; не виделись всего день, а он стал крайне изможденным. — Цзюсяо сегодня прогуливался... — услышал он его слова, — и столкнулся в ресторане с певичкой. Дав ей денег, он получил от нее это. С этими словами он достал из рукава смятый листок с письменами и передал ему. Удивленный, Цзин Ци взял листок и, бросив один взгляд, всё понял. Его лицо тут же побелело, и он резко поднял голову. — Где она? — Кто? — мрачно рассмеялся Чжоу Цзышу. — Имеешь в виду ту девушку из ресторана? Я разберусь с ней. Лян Цзюсяо... он... он сказал, что убийство требует искупления жизнью. Велел мне искупить его жизнью. — Я не продумал это как следует, — тихо ответил Цзин Ци. Начинались великие бури и огромные волны, но маленькая девчонка неожиданно перевернула лодку, и в тот момент ему нечего было сказать. — Это моя ошибка, Цзышу. Позже, если захочешь кого-то ударить или убить, я приму твои решения, но чтобы разобраться с этим делом чисто, абсолютно никто другой не должен знать. Сначала отведи меня к нему. Вставай. Чжоу Цзышу позволил ему поднять себя на ноги, пошатываясь, и молча наблюдал, как тот распорядился приготовить лошадей и экипаж, после чего последовал за ним. Резиденция Чжоу Цзышу была скрыта за большой тканевой лавкой, вход в которую был закрыт. Пройдя через потайную дверь, они оказались в маленьком внутреннем дворике, где было посажено множество сливовых деревьев. Когда сливы расцветали в сезон, их аромат распространялся далеко вокруг. Пройдя дальше и мимо маленькой галереи, они оказались в другом дворе, но тот выглядел гораздо лучше охраняемым. Чжоу Цзышу провел Цзин Ци в самую глубь, затем отворил маленькую, потертую дверь в углу. В дверном проеме стояло несколько стражников — внутри находилось мрачного вида помещение. — Я запер его там, — безразлично сказал Чжоу Цзышу. Цзин Ци взглянул на него, затем поспешно последовал за старым слугой, несшим лампу. Внутреннее пространство тюрьмы было похоже на лабиринт, на каждом повороте стоял караул; казалось, она охранялась лучше, чем имперская тюрьма. Дойдя до самого конца, Чжоу Цзышу остановился, отказываясь заходить внутрь. Цзин Ци посмотрел на стражника, затем сказал старому слуге: — Оставьте мне ключ. Все вы, пожалуйста, удалитесь на короткое время. Когда все удалились, он подошел и отворил железную дверь камеры. Лян Цзюсяо сидел, сжавшись в углу. Еда рядом была нетронута и уже остыла. Заметив, что вошел Цзин Ци, он безучастно поднял на него взгляд, и в уголках его губ появилась странная улыбка. — А, уважаемый глава Наньнина. Благодарю за гостеприимство в тот день. Цзин Ци молча подошел к нему и, глядя сверху вниз, устремил на него холодный взгляд. Лицо, обычно исполненное изящества и утонченности, теперь стало ледяным, словно создавая вокруг давящую атмосферу. Лян Цзюсяо отвел взгляд в угол и произнес напряженно: — Пришли выступать посредником? Я и забыл, что в этом убийстве преданного слуги есть и ваша доля... Внезапно Цзин Ци протянул руку, схватил его за воротник и приподнял, затем с силой прижал к стене и нанес удар кулаком в живот. Лян Цзюсяо остолбенел, не ожидая, что тот так запросто ударит, и инстинктивно не успел уклониться. С глухим стоном он согнулся, а Цзин Ци снова ударил его в подбородок. Его кулак не знал пощады, от удара голова Лян Цзюсяо закружилась и повернулась в сторону. Во рту у него был металлический привкус, он открыл рот и выплюнул кровавую пену, затем, пошатываясь, отступил на несколько шагов. Увидев, что Цзин Ци собирается нанести еще один удар, Лян Цзюсяо быстро поднял обе руки, чтобы защитить голову. Цзин Ци медленно убрал кулак. Лян Цзюсяо подождал немного, затем опустил руки и растерянно потрогал распухший подбородок. — Лян Цзюсяо, ты умеешь писать иероглиф «совесть»? — услышал он слова Цзин Ци, произнесенные с паузами между слогами. Ему захотелось спросить еще об одном человеке: Цзи Сян, а ты умеешь писать иероглиф «совесть»? Лян Цзюсяо короткое время безучастно смотрел на него, затем внезапно вспомнил, каким бледным было лицо Чжоу Цзышу после той пощечины, и его сердце беспричинно сжалось. Однако вскоре он снова успокоился и тихо рассмеялся: — Глава, все говорят... что трон стоит на костях мертвых. Я думал, это просто болтовня бродячих сказителей, но не ожидал, что это правда. Лицо Цзин Ци не дрогнуло ни на йоту. Лян Цзюсяо глубоко вздохнул. — Тогда осмелюсь спросить, глава Наньнина, а где ваша совесть? — Я скормил ее бродячим псам, — равнодушно ответил Цзин Ци. Лян Цзюсяо смотрел на него в растерянности, затем внезапно начал смеяться, словно услышав великую шутку. Он согнулся пополам, и его смех все больше походил на рыдания. — Вы... вы и вправду самый прямолинейный человек под небом, глава. Цзин Ци не обратил внимания на его безумный вид и лишь тихо произнес: — Цзюсяо, представь, что ты управляешь большой повозкой, в которой около восьми человек, и испуганная лошадь мчится прямо к обрыву. Даже бог не сможет вас спасти. Однако в этот момент сбоку появляется развилка. Если свернешь на нее, все эти люди не погибнут. Лян Цзюсяо не был уверен, что тот имеет в виду, но в глубине души он всё же испытывал некоторое уважение к Цзин Ци. Поэтому он автоматически прекратил смех и стал слушать дальше. — Однако на той дороге есть ребенок, который не успеет увернуться. Если ты повернешь повозку, он наверняка погибнет. Что ты сделаешь? Лян Цзюсяо открыл рот, но не произнес ни слова. Цзин Ци пристально смотрел на него, надавливая: — Ты позволишь погибнуть этим восьмерым или свернешь? Тот долго молчал. — Я... я предпочел бы умереть сам. Цзин Ци улыбнулся. — Ты? Твоя смерть ничего не даст. Лян Цзюсяо прислонился спиной к стене тюрьмы. Спустя долгое время он медленно сполз по ней на пол, опустив голову. — Я... сверну. — Хорошо, значит, ты свернешь, — ровно подхватил Цзин Ци. — Допустим, повозка с восемью людьми вот-вот сорвется в пропасть, но на этот раз ты — сторонний наблюдатель. Твои бедра онемели, ноги не двигаются, и ты можешь лишь беспомощно наблюдать. В этот момент рядом с тобой проходит прохожий. Ты знаешь, что он хороший человек, но также знаешь, что если толкнуть его вперед, бешеную лошадь можно будет остановить и тех людей спасти. Толкнешь ли ты его? Лян Цзюсяо поднял на него взгляд, и кровь в его жилах застыла. — Что? Цзин Ци кивнул. — Что ж, ты только что решил свернуть и забрать жизнь одного человека, чтобы спасти жизни всех в повозке. Следовательно, на этот раз ты тоже должен толкнуть его вперед... — О чем ты говоришь?! — крикнул Лян Цзюсяо. — Как я могу без причины... убить невинного человека?! На лице Цзин Ци появилась тяжелая улыбка, отчего его красота и мягкие черты, привычные Лян Цзюсяо, на мгновение стали резкими, и он услышал, как тот сказал: — Когда ты управляешь повозкой и можешь выбрать лишь один путь, ты сворачиваешь, обменивая одну жизнь на восемь, и утверждаешь, что у тебя не было выбора. Но когда тебе говорят убить человека, ты предпочитаешь смотреть, как эти люди гибнут, но не желаешь испачкать собственные руки. Хорошо, хорошо, хорошо... После этих трех подряд «хорошо» он холодно рассмеялся. — Как внушительно праведен герой Лян. Как предан он стране и народу, как возвышен и непорочен. С этими словами он повернулся и ушел, словно гнушаясь даже смотреть на него. Лян Цзюсяо смотрел на его удаляющуюся спину, сидя на земле в оцепенении. Повернув за угол, Цзин Ци увидел Чжоу Цзышу, стоявшего в одиночестве. Он вздохнул и протянул руку, чтобы похлопать его по плечу. Чжоу Цзышу горько улыбнулся и сжал его руку. — Я... позже угощу тебя выпивкой, — произнес он хриплым голосом. Цзин Ци покачал головой. — Я был тебе должен. — При чем здесь ты? — тихо спросил Чжоу Цзышу. — Ты не бог. Разве ты тоже не человек? Сердце Цзин Ци сжалось, и спустя долгое время он горько рассмеялся. — Я человек. Но я только ем человеческую пищу, не делая никаких человеческих поступков... Береги себя. Он тихо удалился. Никто не вспомнил о незакрытой двери камеры. Лян Цзюсяо сидел внутри неизвестно сколько времени, а Чжоу Цзышу стоял снаружи также неизвестно сколько. Только на рассвете следующего дня Лян Цзюсяо вышел оттуда, шаркая ногами. Увидев Чжоу Цзышу, он долго молчал и наконец позвал: — Брат... Чжоу Цзышу закрыл глаза. Он ничего не сказал, лишь раскрыл объятия и прижал его к себе. Сложности человеческого мира не поддавались глубокому осмыслению. Глубоко размышлять о них — значит обрекать себя на страдания. Те, кто способен предаваться великим мечтам и плыть по жизни с кувшином вина, — великие мудрецы, и они, должно быть, также были великими счастливцами. Лян Цзюсяо, казалось, внезапно стал молчаливым. Всё, во что он верил, было опрокинуто за одну ночь, но он всё же успокоился. Чжоу Цзышу и Цзин Ци оба с облегчением вздохнули про себя, но сейчас они не могли заботиться о нем — на Северо-Западе кое-что случилось. Несколько лет назад Цзян Чжэн докладывал своему начальству, что Весенняя ярмарка на Северо-Западе вызывает подозрения. Теперь Цзян Чжэн был мертв, словно проклятие сбылось. Чжао Чжэньшу и его приспешники один за другим лишились своих постов. В прежние годы все Весенние ярмарки организовывал он, и когда в этом году ярмарка состоялась, народ Вакураха на Северо-Западе внезапно обнаружил, что чиновники, занимающиеся ею, полностью сменились. Мало того, эта группа людей также не знала местных порядков. На Северо-Западе только что прошла чистка — кто бы посмел нарушать закон в нынешний критический момент? Поэтому, что касалось простого народа Великой Цин, принудительные налоги и поборы должны были быть редкими. В то же время из-за этого крупные тайные сделки и доходы Вакураха были отрезаны. Амбиции Вакураха росли, и, кроме того, появился необыкновенный человек. Его звали Джеше; всего за пару лет почти все части северо-западных варварских кланов уже были им покорены. Его владения становились всё больше, его сила росла, и его амбиции росли соответственно. И наконец настала возможность для этих амбиций вырваться из груди. В начале этого лета с Северо-Запада поступило срочное донесение о мятеже. Северная оборона Великой Цин, остававшаяся нетронутой более ста лет, внезапно подверглась неожиданному нападению. Защищавшая армия, практически наполовину ушедшая в отставку, отступала, терпя поражение за поражением, и в течение месяца девять городов были последовательно сданы. Теперь погода действительно переменилась. Хэ Ляньпэй действительно понимал, что на этот раз произошло нечто серьезное, и даже посещал дворцовые заседания несколько дней подряд, терпеливо восседая на троне и слушая, как гражданские чиновники и генералы превращают всё собрание в безобразный спор миллионов уток. Тем не менее, в уме Цзин Ци смутно начал формироваться собственный план.