Седьмой Лорд / Lord Seventh перевод.

Повсюду на севере Великой Цин вздымались столбы дымовых сигналов, а жёлтый песок, гонимый ветром, затмевал само небо. Вакура уподобились стае хищников, что сто десять лет выжидали, копили силы и точили когти, дабы ныне явиться на свистящих ветрах во всей своей ярости. Но в столице царили лишь мирные празднества, позолоченная мишура славы да кучка высокопоставленных интриганов, изощрённых в придворных играх. В Восточном дворце роскошные цветы уже давно опали. — Если правда, что Хэ Ляньчжао замышляет использовать свою военную мощь для принуждения к отречению своего отца и открытого мятежа, — неожиданно нарушил молчание Цзин Ци, — то дело это будет не из лёгких. Все присутствующие поняли скрытый смысл его слов и невольно замерли. Они наблюдали, как он разворачивает схему обороны столицы. — Люди, которых Хэ Ляньчжао внедрил в армию годы назад, ныне в основном сосредоточены на Северо-Западе. Меньшая часть заняла позиции, что некогда контролировал великий генерал Фэн на границе с Наньцзяном. Перебросить их сейчас — задача не из простых. Если же произойдёт нечто чрезвычайное, у Ли Яньняня из Лянгуана всё ещё есть в подчинении остатки войск Ляо Чжэньдуна — всего тысяч пятьдесят-шестьдесят. Их ещё можно успеть передислоцировать. Хэ Юньсин, вероятно, лучше всех присутствующих разбирался в военной стратегии. Подхватив мысль, он указал на оборонительные позиции вокруг столицы на карте: — В окрестностях столицы расположены три лагеря. Пятьдесят тысяч императорской лесной армии — последний рубеж обороны. Му Тун из Южного лагеря — старый лис; если грянут настоящие беды, он, как трава, склонится туда, куда дует ветер. Стоит ему примкнуть к Хэ Ляньчжао — и связь столицы со всем Югом будет прервана. О Ти Жу из Восточного лагеря и говорить нечего: он рожден быть на побегушках у Хэ Ляньчжао. Хуан Тяньи из Северного лагеря... ходят слухи, что в последние годы он весьма сблизился со старшим сыном и принял от того шесть красавиц. В конце Хэ Юньсин тяжко вздохнул: — Если Император действительно поведёт войска лично, я почти уверен — Хэ Ляньчжао поднимет мятеж. Эта трёхсторонняя осада, уважаемый Глава Наньнина... извините за прямоту, но выглядит она неутешительно. Вы постоянно в столице и, вероятно, мало осведомлены о военных делах, но на поле боя ситуация меняется в мгновение ока, а пролитая издалека вода ближайшего пожара не потушит. Мы не можем упускать из виду положение здесь, в столице. Чудом будет, если план Хэ Ляньчжао не удастся. Цзин Ци покачал головой, не отрывая глаз от карты. Говорил он медленно, словно взвешивая каждое слово: — Как раз Хуан Тяньи — та самая трава, что клонится по ветру. Если бы не это, он и не был бы столь «всеприемлющим»... Ты не знаешь, Юньсин, но он принял от старшего сына не только шесть красавиц, но и одну из моих ночных жемчужин, и даже целое поместье. Хэ Юньсин, никогда не слышавший об этих тёмных сделках, остолбенел. Хэ Ляньи бросил на него пронзительный взгляд. — В прошлый раз Южное море (1) прислало в дань партию подобных жемчужин. И кроме тебя, никто даже воочию их не видел. Как же щедро с твоей стороны — раздаривать такие сокровища. (1) Имеется в виду Южно-Китайское море — окраинное море западной части Тихого океана. На севере граничит с Южным Китаем, на западе — с Индокитайским полуостровом, на востоке — с островами Тайвань и северо-западными Филиппинами. По правде говоря, с тех пор как Хэ Ляньпэй переболел той хворью, он стал вести себя с Цзин Ци весьма странно. Всё редкое и диковинное, всё изысканное и вкусное отправлялось не его собственным сыновьям, а прямиком в Наньнин. Цзин Ци усмехнулся про себя: «С чего это Его Высочество наследный принц заговорил вдруг таким умиротворённым тоном?». Хэ Ляньи искоса взглянул на него, и на губах его заиграла многозначительная улыбка. — Я знаю, что в твоём поместье достаточно богатств, чтобы разбрасываться даже хэтяньским нефритом (2). (2) Дорогой прочный нефрит, добываемый в регионе Хотан (Синьцзян-Уйгурский автономный район, Китай). Цзин Ци промолчал. Слова Хэ Ляньи были подобны иглам, укрытым в шёлке, — намёк на то, что из-за его частых встреч с У Си их стали воспринимать как неразлучную пару. Кстати, Пин Ань и вправду поладил с Юным Шаманом; любая безделушка, подаренная кому-либо другому, вызывала у слуги досаду, но только к У Си он относился с полным спокойствием. Лу Шэнь поспешил вернуть беседу в нужное русло: — Хуан Тяньи и Му Тун на Севере и Юге думают только о себе, а между ними зажат Ти Жу. Ваш подданный полагает, что императорский дворец ныне окружён парой бесстыжих неблагодарных волков да злобным псом, поджидающим свою добычу. Услышав это, Цзин Ци рассмеялся и обменялся взглядом с Чжоу Цзышу. — Господин Лу, — с улыбкой произнёс последний, — генерал Му пусть и думает лишь о своем благополучии, вот только примкнёт он не к старшему сыну. Лу Шэнь на миг опешил: — Почему? — Помните старшего министра Цай Цзяньсина, которого старший сын оклеветал в своё время? Супруга господина Цай — также из рода Му. — В те времена Му Тун был всего лишь командиром южного лагеря, — подхватил Цзин Ци. — Его планировалось оставить как запасную фигуру, но неожиданно он так врос в эту должность, что за годы дослужился до генерала императорской гвардии южного лагеря. И всё благодаря тому, что брат Цзышу и я в своё время разглядели в нём талант. — Тогда... значит, госпожа Цай — это Му Туна... — начал было Хэ Юньсин. — Единокровная сестра по отцу, — отхлебнув чаю, пояснил Цзин Ци. — Му Тун был рождён наложницей. Законная жена сыновей не имела, лишь одну дочь на руках. Роды подорвали её здоровье, и более детей она иметь не могла, потому замыслила извести беременную наложницу. Но та странным образом избежала гибели. Когда Му Тун, уже повзрослев, узнал о своём происхождении и тайно навестил родной дом, отец его уже давно умер, а весь род находился под властью той злобной женщины. Лишь старшая сестра, прослышав о нём, тайно оказывала ему доброту. Чжоу Цзышу усмехнулся холодно: — Больше, чем доброту. Это граничило с чрезмерностью и выходило за рамки приличий. Лу Шэнь и Хэ Юньсин одновременно ахнули, переглянулись, осознав, как недооценивали глубину столичного болота. Хэ Ляньи кивнул: — Что ж, всё решится на завтрашней утренней аудиенции. Но приготовления стоит продолжить. В столице ни в коем случае не должно возникнуть бед. На следующий день дебаты при дворе продолжились с прежним накалом. Хэ Ляньчжао выступал с надменной уверенностью, и в тот момент призывы к войне звучали куда убедительнее, чем доводы в пользу мира, а те, кто агитировал за личное участие императора в военном походе, явно превосходили сторону тех, кто молчал и прятался. Перспектива того, как Сын Неба во главе стотысячного войска водворит мир на Северо-Западе, звучала столь внушительно и будоражаще! Эпоха была слишком благополучной: не хватало повода, чтобы заставить горячую кровь вскипеть. Хэ Ляньпэй едва сдержался, чтобы не похвалить идею сына при всех, но, окинув взглядом толпу чиновников, всё же проглотил свои слова. Глава Наньнина смотрел снизу вверх на человека, восседающего на драконьем троне. Седые волосы уже пробивались в его шевелюре, годы величия миновали, а он по-прежнему оставался жестоко наивен. Семья Хэ восседала над страной, и лишь он один решал судьбы её гор и рек. Простому люду оставалось лишь молиться богам и кланяться Будде, взывая к небесам о даровании мудрых правителей и милосердных чиновников, о помиловании от бедствий природных и рукотворных. Увы, бедствия случались часто, а мудрые правители были редкостью. Цзин Ци вдруг вспомнил свою собственную юность, отстающую более чем на триста лет. Он думал, что эти воспоминания давно стёрлись, но, вопреки ожиданиям, они всплыли сейчас с поразительной ясностью — тот год, когда Хэ Ляньпэй нёс его на руках обратно в княжеское поместье, чтобы показать отцу. Черты всех остальных стёрлись. Он помнил лишь, как отец взглянул на него, и в тот миг казалось, будто тысяча мыслей пронеслась в глазах мужчины, а может, и ни одной. Тот поклонился императору с подчёркнутой почтительностью, а после больше не смотрел в его сторону. Когда же они уходили, дядюшка вздохнул и, похлопав его по спине тёплой ладонью, тихо промолвил: — В душе он печален... и очень жалок. В его жизни ты — последняя капля кровного родства. Ни в коем случае... никогда не ненавидь его. И вот теперь, в тронном зале, те слова и тот вздох странным эхом отозвались в его ушах. Детское восхищение, пережитое им в юности, всплыло внезапно и остро. Он когда-то считал Хэ Ляньпэя почти что кровным отцом, но это, в конечном счёте, была лишь детская иллюзия. Хэ Ляньпэй был монархом, а он — подданным. Обыкновенные человеческие чувства не имели места в императорской семье. Сосредоточенность Цзин Ци дрогнула в самый неподходящий момент — в ушах его всё ещё звучали уверенные речи Хэ Ляньчжао. И в этот миг Хэ Ляньпэй внезапно обратил на него свой взор: — Мы помним, как Бэйюань сказал нам когда-то: «Пока хунну не будут уничтожены, о домашних делах не может быть и речи» (3). Почему же ныне ты считаешь, что это уместно? (3) Цзин Ци говорил это, когда предложил держать пост ранее. Я не могу найти точную главу, позже это будет отредактировано с точной цитатой из той главы. Цзин Ци опустил глаза. Внутри он понимал: Хэ Ляньпэй жаждет одобрения как можно большего числа людей — он хочет выглядеть героем, а не милитаристом, догматиком или безрассудным правителем. Он также отдавал себе отчёт, насколько амбиции императора превосходили его способности; за стенами охраняемого императорского города у того нет никаких шансов. За время, необходимое для вспышки огнива, он принял решение. Слегка склонив голову, он встретился взглядом с Хэ Ляньи. Взгляд его был неописуемо холоден и твёрд. Наследный принц понял и приоткрыл было рот, но в конце концов сдержался, приняв то же решение. — Этот подданный полагает, что старшее высочество изрекает истину, — произнёс Цзин Ци. — Да хранит Небо Ваше Величество в походе и дарует вам победу и умиротворение на Северо-Западе. Уступка Цзин Ци означала уступку всей партии наследного принца — теперь решение обрело полную поддержку. Таким образом, вопрос о личном руководстве императора войсками был решён. Те, кто пребывал в неведении, оставались в нём. Те же, кто понимал истинное положение дел, — активно или пассивно — дали согласие на смену властителя. В императорской семье воцарило самое бесчувственное из бесчувствий. Для Хэ Ляньпэя это был первый опыт в роли Великого генерала, и он пребывал в неописуемом возбуждении, жаждая лично руководить всеми приготовлениями Военного министерства. Однако, покидая в тот день Восточный дворец, Цзин Ци остановил Чжоу Цзышу: — Тебе... следует отослать Цзюсяо из столицы. Чжоу Цзышу был застигнут врасплох. Цзин Ци никогда не славился вмешательством в чужие дела, и подобные слова редко слетали с его уст. — Цзышу, столица — место распрей, — глубоко посмотрев на него, продолжил Цзин Ци. — Лян Цзюсяо не следовало сюда приезжать. Что он приобрёл, кроме обиды и негодования, переполняющих его душу? Тебе стоит отослать его. Чжоу Цзышу тихо улыбнулся, не выражая ни согласия, ни несогласия: — Благодарю за совет, уважаемый Глава Наньнина. Этот Цзышу уходит. Он знал, что Цзин Ци совершенно прав. Но он не мог этого вынести. Он не мог вынести разлуки с Лян Цзюсяо. Император подгонял приготовления с неумолимым рвением, почти требуя, чтобы двухсоттысячная армия была собрана воедино уже на следующий день. Призыв войск, армейский паёк, снаряжение, назначение авангарда, порядок марша, организация тыла, стратегия противодействия вакуре — обо всём этом он не имел ни малейшего понятия, но свято верил в свою осведомлённость. Под его неослабевающим натиском армия действительно завершила сосредоточение за месяц. У Цзин Ци и его окружения возникли зловещие предчувствия, но ситуация уже вышла из-под контроля. Хэ Ляньпэй, ранее охотно выслушивавший мнения придворных, чтобы продемонстрировать свою открытость, возомнив себя «Великим генералом», возгордился и перестал допускать какие-либо возражения. Он верил, что двухсоттысячная армия, идущая в ногу, сможет растоптать племя вакуры и вернуть их на их место. Не видя иного выхода, Хэ Юньсин испросил назначения в армию, а затем и Цуй Иншу, служивший в Шаньси, был переведён. В конце концов, они могли хоть как-то сдерживать старика-императора, не позволяя ему окончательно потерять всякий разум. Несмотря на это, Цзин Ци становился всё беспокойнее. Как-то раз, находясь в поместье, он внезапно спросил У Си: — Ты ведь должен вернуться домой осенью следующего года, верно? У Си замер, лишь издав невнятное «М-м». Цзин Ци немного помолчал, затем вдруг встал и подошёл к окну, уставившись на пышные, дающие густую тень деревья в саду. — Император готовится лично вести войска, — медленно произнёс он. — В столице сейчас царит хаос. У Си вздрогнул. Не зная, к чему клонит собеседник, он лишь кивнул: — Не тревожься. Мои люди осторожны. Никаких проблем не возникнет. Цзин Ци повернулся и глубоко посмотрел на него. Прежде этот человек казался всегда рядом — стоило лишь обернуться. Но теперь он внезапно вырос и, возможно, вскоре действительно отправится в далёкие края. Бесчисленные фрагменты прошлого, обычно хранящиеся в глубине памяти, вдруг вспыхнули перед глазами с необычайной яркостью. Он с удивлением обнаружил, что в последние дни стал необычайно склонен к воспоминаниям, словно старец, одолеваемый сезонной тоской. У Си, которого тот долго и пристально разглядывал, почувствовал, как сердце его смягчилось и защемило, и от лёгкого смущения на губах его появилась улыбка: — Чего ты на меня так смотришь? «Я видел, как ты за десять лет столичной роскоши не растерял свою суть, видел, как ты всё тоскуешь по подлинной простоте былых времён, видел, как ты великодушен и полон глубоких чувств, видел, как ты...» — Цзин Ци вспомнил, как годами втайне называл его «маленьким ядовитым зверьком», но теперь в памяти всплывали лишь его добрые качества. Как же ему повезло... — Сейчас время неспокойное, — потому он и прошептал. — Не знаю, что произойдёт, но... ничего хорошего. — Что за «ничего хорошего»? — нахмурился У Си, не понимая. — Говоришь, в столице что-то случится? Что именно? Цзин Ци покачал головой: — Просто я помню, что ты вроде как должен вернуться следующей осенью. На всякий случай... просто на всякий случай, я точно найду способ отправить вас всех... — А ты? — резко перебил его У Си. — Я? — Цзин Ци усмехнулся. — Когда родина и империя переживают подъёмы и падения, разве не очевидно, где должен быть глава Наньнина? У Си внезапно вцепился ему в воротник. В груди его клокотало столько накопленного разочарования, что казалось, сердце вот-вот разорвётся. Стиснув зубы, он прошипел: — Ты... ты говоришь, что если здесь что случится, ты отошлёшь меня прочь, а сам останешься? Ты в душе принял мои чувства и не отвергал мою настойчивость, так зачем же теперь в такой момент отталкиваешь меня? Неужели я в твоих глазах всего лишь надоедливый, безрассудный ребёнок, создающий проблемы, о котором нужно заботиться и которого нужно баловать? Цзин Ци нимало не смутился под его почти испепеляющим взглядом и спокойно кивнул, как обычно: — Недавно я закончил все приготовления. Боюсь, позже будет уже слишком... У Си крепко притянул его к себе, склонив голову и перекрыв ему рот своими губами. Полностью отдавшись инстинкту, он схватил Цзин Ци за подбородок и яростно поцеловал. Было неясно, целовал ли он его или пожирал — едва сдерживаемая мысль сожрать этого человека заживо рвалась наружу.