Научи меня не бояться

Ногу влево, вывернуть корпус вправо, плавно изогнуться в пояснице. Чимин с тяжелым дыханием заканчивает отработанный элемент танца и привычно становится в третью позицию. Он собирает пальцами волосы, освобождая лоб, и придирчиво осматривает себя в зеркале. Вспотевший, со свисающей с одного плеча оверсайз футболкой — она больше сейчас мешает, так что резким движением он стягивает её с себя, обтираясь. Плотно облегающие ноги леггинсы подчеркивают напряжение мышц и полноту бёдер. Недовольно ущипнув себя за одно из них, Чимин опускается на пол, расслабляясь. Он любит танцевать. Танец — его освобождение от мыслей, проблем. Чимин может доводить себя до изнеможения, повторяя одно и то же движение, может забыть о еде, воде, обо всем на свете, и вот тот момент чистоты разума, который охватывает его во время движений, — самый желанный. Но после наступает откат. Гроздьями, одна за одной, мысли возвращаются, и обычно с самых стыдливых моментов. Что-то нелепое, как, например, когда он подсказал неправильно дорогу, и, казалось бы, — чёрт с ним, но тот человек, проходя мимо в нужную сторону, не смог смолчать и уколол Чимина этим. «Вообще-то бизнес-центр в той стороне». — Так он сказал, и это навсегда отпечаталось в Чиминовом сознании, выскакивая в самые уязвимые моменты. Хорошее же, заставляющее улыбаться, приходится порой вытаскивать на поверхность насильно. Чимин крепко жмурится, пытаясь вспомнить хоть что-то. Ну хоть что-то. Может быть, вчерашний ужин с Тэхёном? Или смешные моменты дорамы? Или еще раньше — как они бегали вокруг фонтана и со смехом игриво толкали друг друга в воду, пока им не сделали замечание? Улыбка, пусть и слабая, все же расцветает на лице, тут же сползая обратно, стоит Чимину вспомнить улыбку Чжихё. Обычно он рад вспоминать их моменты — первый поцелуй, как они делили листья периллы или как прятались от дождя под одним зонтиком. Но все они оттеснены в сторону тем, что случилось несколько часов назад. Чимин стыдливо прикусывает губу, стараясь не зацикливаться на жаре её рта, на движениях языка и том, как ритмично, уверенно двигалась её голова. Перевернувшись со стоном на бок, Чимин осторожно опускает ладонь на пах, сжимая напряженный член. Это определенно неправильно — дрочить в пустом зале под прицелом зеркал. — Ты чо, уснул. — Грубый, хриплый голос, заставляющий вытянуться по струнке, пугает Чимина. — Чимини? Тебе плохо? Сменившая грубость забота пугает не меньше, и Чимин старательно успокаивает часто забившееся сердце, положив на левую сторону ладонь. Все еще держа там руку, он ловко прокручивается на заднице, сгибая ноги в коленях и садясь по-турецки. — Ты напугал меня, хён! — Ну знаешь. — Юнги, широко улыбаясь, подходит ближе. В отличие от любого другого дня, от него не пахнет кофе — только улицей и чем-то дождливым. — Захожу я в свою смену проверить, жрал ли мой крошечный донсен, а он тут валяется, согнувшись на боку, и тихонечко хнычет. — Я не хныкал! — Чимин недовольно ворчит, стараясь-таки не захныкать в ответ на обвинения. Но Юнги не поддевает его, а ласково опускает ладонь на макушку, вороша его волосы. Жест приятный, теплый — такие редкие можно получить от хёна, так что Чимин довольно ластится, подставляясь под поглаживания. Сейчас бы замурчать — вот что он думает, когда, увлёкшись, Юнги начинает водить кончиками пальцев под подбородком. Покалывающее тепло растекается по всему телу, и Чимин не может сдержать счастливую улыбку. Он пытался заставить себя улыбнуться так долго, но стоило появиться Юнги — ему не надо даже пытаться. — Ну точно котёночек. — Он воркует, отстраняясь. — И вопрос прежний — ты ел? — Я… — Чимин серьезно задумывается, нехотя разлепляя глаза. Утром он отказался от кекса, позавтракав только кофе, а после встречи с Чжихё — сбежал сразу танцевать. Выходит, что нет. — Не помню. — Значит, не ел, — кивает Юнги, — одевайся, бестолочь, отведу тебя на свидание с шашлычками. — А почему не с тобой? — Чимин игриво толкает Юнги в ногу, ловко поднимаясь и подпрыгивая на месте. Он кидает очередной, последний на сегодня взгляд в зеркало, решая, что вернется к вопросу своих бёдер потом, в другой раз. Сейчас они ему кажутся даже… нормальными. — Я твой номер два, друг, помогающий не опозориться перед самыми прекрасными на свете шашлычками. — Юнги шутливо машет ладонями, показывая, как он нюхает воображаемые шашлычки. — Чуешь? Чуешь их божественный аромат? — Пока я чую только твой отвратительный юмор, хён! — Но Чимин смеётся и тянется, чтобы оставить мягкий привычный для них обоих поцелуй в щеку, но осекается. Раньше, до Чжихё, это было их привычкой — Чимин, любящий целовать людей во все, что попадается под губы, оставил не один и не два поцелуя на лице Юнги. Смутившись, Чимин нервно проводит ладошкой по волосам и первым выскакивает из зала. Юнги его догоняет спустя мгновение и уже вместе они идут в раздевалку, где Чимин приводит себя в порядок, размышляя — надо в душ или нет. После плотного обеда он всё равно вернётся заниматься, но уже в группе. Но чувство дискомфорта не покинет его в общественном месте, пока он будет есть. — Иди в душ, — Юнги решает за него, замечая нерешительность, — за полчаса ты голоднее не станешь, зато чистый — не будешь бухтеть. Я подожду. — Он показывает телефон, давая понять, что найдёт, чем заняться. Юнги всегда был таким, с момента их знакомства до сейчас — в телефоне, в блокноте, в планшете или же в ноутбуке. Он словно предпочитает общество своих мыслей, а не других людей, но охотно вступает в диалог, если кто-то начнёт. Чимин помнит, как они столкнулись в актовом зале, куда его послали помогать с оформлением, а Юнги настраивал музыкальную аппаратуру. И как потом было забавно узнать, что у них есть общие знакомые. — Ладно, — Чимин, отмирая, оглядывается в поисках сменки, — спасибо. Я… быстро. — Пиздуй уже. Схватив сумку с дополнительными вещами и полотенце, Чимин торопливо заходит в душевую зону. Тут есть общая душевая на пять леек и отдельный закуток с кабинками. Чимин всегда выбирает возможность побыть в одиночестве, отчего-то невероятно смущаясь, когда его обнаженного рассматривают одногруппники. Закрывшись и настроив воду, он раздевается, складывая леггинсы и белье в отдельную стопочку, а после скользит под воду. Яблочный гель для душа, мягкая, не раздражающая кожу мочалка и плавные успокаивающие круговые движения вдоль тела. Напряженное после танца тело постепенно расслабляется, принося приятную тлеющую негу. Чимин задерживает ладонь дольше обычного на бедре и смущенно скользит мочалкой на внутреннюю сторону, чуть раздвигая ноги. Чжихё с её умелым ртом вновь врывается в откровенную фантазию, заставляя надавить чуть сильнее, выдохнуть чуть громче, но еще не превращая звук в стон. Пусть он и в душе, но чувствует себя грязным — раньше он не делал этого в универе, но постыдное удовлетворение от ощущения публичности захватывает его. Он думает — а если их с Чжихё видели — и двигает ладонь ближе к паху, выпуская мочалку, но не торопясь её поднимать. Он думает — а если он сейчас сделает себе, как обычно делал, и сравнит, что лучше, ярче, удовлетворительнее. Скользнув на член, привычно и крепко обхватывая его у основания, Чимин начинает резко, грубовато надрачивать, ожидая, что в голове вспыхнут картинки с отсасывающей Чжихё, но нет. В голове пусто, когда рука берёт любимый быстрый темп, а подушечку большого пальца он прижимает к уздечке. И теперь каждый раз, когда его ладонь двигается вверх, — он нажимает на неё, посылая в тело ощутимый потряхивающий всё тело импульс. Уткнувшись лбом в холодный кафель, Чимин не рискует открывать глаза и смотреть, как его рука скользит по члену, — ему больше нравится, когда не видно, когда ощущения становятся четче. В несколько поспешных, сильных последних движения, Чимин доводит себя до разрядки, ощущая, как все тело вздрагивает в оргазме, заставляя поджиматься пальчики на ногах. Отдышавшись, он думает: это было… похоже. Стряхнув с себя остатки пылающего уходящего возбуждения, Чимин домывается, мысленно анализируя и сравнивая. Когда Чжихё брала у него — это несомненно было приятно, хорошо, его ощутимо выгнуло, когда он кончал ей в рот, но и сейчас, когда он быстро и привычно удовлетворил себя рукой, — тоже было классно. Словно и нет разницы, если упускать, что в первом случае удовлетворяла его любимая девушка, а во второй — он сам. Так и не придя к какому-то ответу, Чимину, уже одетый, возвращается в раздевалку и застаёт переговаривающихся Хосока и Юнги. — Хосок! — Чимин быстро подскакивает, протягивая ладонь для пожатия. Его охватывает секундный стыд — именно этой рукой он дрочил себе. — Ты рано. — У нас пару отменили, — Хосок дружелюбно отвечает на пожатие, — а тебя ведут кормить? — Отрабатываю прошлый вторник, — кивает Юнги, — тогда меня из студии спасал Чимин. Я вторые сутки не выходил, отлаживая бит для Юи. — Это которая твоя бывшая или?.. Хосок намеренно не заканчивает вопрос, давая возможность Юнги поправить его. И Чимина охватывает небывалый интерес — хён встречается с девушками? Последний раз на их тусовку он приводил какого-то милого мальчика с первого курса, но Чонгук говорил, что они не трахаются, а Мин просто хороший, опекающий малышей хён. — Та, что с четвертого, нежно влюблённая в Намджуна, — заканчивает Юнги, и Чимин находит момент, чтобы ненавязчиво спросить: — Ты встречаешься с девушками, хён? — Я встречаюсь со всеми, кто мне нравится, сопляк. — Юнги тянет губы в ухмылке, показывая кончик клычка. — Но прямо сейчас я встречаюсь с тобой, и ты заставляешь меня ждать. — Вы встречаетесь?.. — Хосок удивлённо пучит глаза и переводит взгляд с одного на другого, и, хах, учитывая, насколько мастерски порой Чон может дурить голову, так сразу и не понять — шутит он или же серьезно. Чимин старательно игнорирует покалывающее волнение, когда отвечает с нервным смешком. — Хён шутит. — Чимин спешит поправить Юнги. — Я всё еще встречаюсь с Чжихё, а хён… — Одинокий волк в поиске своей волчицы. — Поморщившись, услышав имя его девушки, говорит Юнги. — Ауф, блядь. — Не обращая внимания на заразительный смех Хосока, Юнги, раздраженно цыкнув, добавляет: — Чимин, ты не ел как минимум часов пять, это если считать сон за еду, собрался, быстро. — Так точно. — Чимин салютует ему и действительно быстро убирает грязное белье в шкафчик, проверяет телефон и накидывает кожанку, всем своим видом показывая, что готов. — Хоби-хён, ты с нами? — Не-а, — Хосок показывает на свою одежду — свободные спортивки и в три раза больше него футболка, — уже переоделся для практики. Но я тут до ночи, мне надо помочь первакам поставить танец для фестиваля. У тебя уже все готово? — Так, стоп, — Юнги рубит между ними ладонью, — обсудите, когда я вот это, — он дёргает Чимина на себя за рукав кожанки, — недоразумение покормлю. А то я знаю, это как мы с Джуни, когда обсуждаем биты. — До скорого, Хоби-хён! — Чимин едва успевает попрощаться, когда Юнги тащит его за шкирку на выход из раздевалки. — Юнги-я, я могу сам. — Ах вот как ты заговорил, — отпустив и тряхнув рукой, едко говорит Юнги, — а как лепетал — хён то, хён сё, аж заслушаться можно. — Ну, хё-ён… Чимин обгоняет его и демонстративно надувает щечки и поджимает губки. Когда это не действует на хмурого Юнги — Чимин широко улыбается и тычет пальцем в щёку, делая импровизированную ямочку. Но и это, кажется, не действует, так что, продолжая идти спиной вперёд, Чимин начинает кривляться, издавая смешные звуки, стремясь вернуть на лицо Юнги довольную улыбку. Но получает он только крепкое объятье. — Что- — Осторожно, Чимин. — Юнги, дёрнув его на себя, обнимает его за талию, останавливая от столкновения с косяком двери, — и лучше смотри, куда идёшь, а то убьешься же. Собраться с мыслями получается не сразу, но, когда Чимин уже находит для себя хоть какой-то ответ, — Юнги его отпускает. Фантомное прикосновение к талии остаётся, обжигая его через слои одежды своей непривычностью. В основном — Юнги не тактильный. Он всегда отталкивает Тэхёна, когда тому хочется потискать его, и ускользает, как истинный представитель кошачьих, от навязчивого желания Хосока гладить его по голове. Чимина хён не отталкивает, по крайней мере грубо, но осторожно обхватывает ладони и плавно убирает в сторону, мягко прося не трогать говно, а то завоняет. — Думаю, день удался на славу, — хихикая, говорит Чимин, когда они опять двигаются в сторону кафешки, — хён меня обнимал. — Я спасал тебя от очередной шишки — это разные вещи, Чимини. — Юнги галантно открывает ему дверь на выходе из универа. — Или мне надо было оставить тебя на произвол судьбы, даже если судьба — быть покалеченным? — Но это важно — наступать на грабли, — Чимин высоко поднимает указательный палец, — иначе как я научусь. — Чему? — Юнги хмыкает, осторожно толкая его вбок, в сторону кафешки недалеко от кампуса. — Осторожности? — Чимин кивает, просто чтобы узнать, что ему скажут. — Все просто, Чимини, чтобы научиться осторожности, надо смотреть по сторонам, а не на меня. Не найдя, что ответить, Чимин, краснея, закрывает лицо ладошками. Он ворчит о том, какой хён противный, вредный и как совершенно преступно говорить такие вещи, — но улыбается. Не желая забивать голову глупыми вопросами, он откладывает решение на какой-нибудь следующий раз.

***

Вернувшись домой в час ночи, Чимин находит Тэхёна в позе задумчивого краба с раскладом перед собой. На низком кофейном столике горит одинокая лампа, и это единственный источник света, если не считать луны за не закрытым окном. — Ты ритуал проводишь или что? — Чимин, падая на диван, старательно сдвигается так, чтобы не задеть Тэхёна коленом или же своей уставшей аурой — прецеденты были. — Нет, — Тэхён задумчиво хмурит брови, продолжая тупо пялиться в карты, — Чонгуки попросил сделать расклад на его тайный интерес, типа взаимно или нет, будут ли вместе, ну, всё в этом духе. — И? — Сложно, — тяжело вздохнув, Тэхён собирает карты одним движением, — тебе сделать? Пока у меня настроение подходящее. Чимин задумчиво склоняет голову набок, размышляя. Гадал ему Тэхён дважды, первый раз — поступит или нет, и это на самом деле было бессмысленно, потому что Чимин знал, что поступит, но нервный мандраж таким не успокоить. А второй раз на то, встретит ли он в институте большую любовь. Да, Чимин был романтиком, и что тут сделать — он готов защищать свои нежные чувства с мечом и огнём. И в тот раз ответ карт ему не понравился. Да и кому понравится: «Сложно и неоднозначно, Чимини, сначала будет большой кризис, потом тяжелый разрыв, а потом — может, да, а может, ты проебешься». — Не хочу. — Чимин ворчливо отказывается и, надувшись, зарывается в подушки, но тут же усаживается обратно — говорить в подушки неудобно. — Что толку спрашивать. Мне сейчас… не знаю, попробую сам разобраться. — Ладно. — Тэхён никогда не уговаривает в таких вопросах. Нежно поглаживая карты, он что-то обдумывает — Чимин явно читает это на его лице. — Я слышал, что ты говорил с Юнги-хёном? — Мы, м-мы, да, он меня кормил. — Чимин неохотно отводит взгляд в сторону, вспоминая, как они, перешучиваясь, делили кусочки мяса. — Я опять забыл поесть, так что… видимо, кто-то настучал ему, что я в зале, вот и пришел. — Когда взгляд Тэхёна становится более внимательным и тяжелым, Чимина озаряет — он не об этом. — Ах нет. — Смущенно отмахнувшись, он хихикает. — Я не спрашивал. Думаю, всё нормально. Ну, то есть, я почти уверен, что перенервничал, вот и не, м, не заметил. — Не заметил своего удовольствия от секса? — Скептицизмом Тэхёна можно резать бумагу. — Это как ты себе представляешь? Тебе или хорошо, или нет, другого не дано. — Почему, — Чимин выпрямляется, чуть меняя положение ног и сгибая одну в колене под собой, — я просто зациклился. Как бы, знаешь, я слишком волновался, чтобы Чжихё было хорошо, а про себя забыл. — Но, Чимини, — Тэхён крепко обхватывает колоду, перед тем как убрать её в мешочек, — если ей было хорошо, то тебе должно быть хорошо из-за этого, из-за того, что… черт, я запутался. Давай так. — Он пересаживается на диван и подсаживается ближе. — Это типа работает в две стороны: ты делаешь хорошо ей — тебе нравится, что ей хорошо, и тебе тоже хорошо. Я же говорил — это вот тут, — он стучит себя по виску, — а физиология дополняет. Чимин прикусывает губу, обдумывая концепцию. Было ли Чжихё хорошо, когда она ему отсасывала? Он же даже не спросил! Стыдливый жар вновь охватывает его — до чего же он херовый парень, получается. Но ему определенно было хорошо, потому что его удовлетворяли, как он всегда делал с собой. Откинувшись на спинку дивана, Чимин утаскивает на коленки подушку, начиная мять её, — приятно ли подушке. Будь она человеком, было ли бы ей приятно ощущать эти жамканья? И приятно ли ему сжимать мягкую ткань. Проведя подушечками пальцев по шву, ощущая все неровности, торчащие ниточки, катышки, Чимин приходит к выводу — ему все равно. Но Чжихё не подушка, и в ответ на его поглаживания она реагирует. — Я не… — Силясь вспомнить, каково это было — трахаться с ней, Чимини сильно прикусывает губу. — Я, честно говоря, не помню, нравилось ли мне, как она реагирует. Я видел, что ей нравится, но я не знаю, нравилось ли мне, что нравится ей. — Думаю, найдя ответ на этот вопрос, ты сможешь понять, нравится ли тебе секс с ней, — подчеркнув последнее слово, заканчивает Тэхён. И беззаботно переводит тему: — У нас есть рамен, пиво и новая серия дорамы. Как насчет того, чтобы завтра пропустить первую пару?