Домашний очаг

В сложившейся ситуации даже стабильно настроенный на оптимизм Дэйв находил не очень много смешных моментов. И уж точно среди них не числился тот миг, когда сестра представила его энтерпрайзовцам очень верующей девицей Дивиной, давшей обет своему богу не снимать платка с головы. С самой по себе ролью можно было как-то примириться, но вот с платком приходилось негласно воевать без перерывов. Клятый кусок ткани душил, парил, лез в глаза, царапал шею жесткими краями и всячески мешал нормально жить. Что, конечно, никак не способствовало ни физической, ни умственной деятельности. Зато платок оказался единственным средством, чтобы отвлечь Саавик от ее вселенских неприятностей. Стоило начать жаловаться и похрипеть немного о своих невыносимых страданиях, как она немедленно бросала все свои дела, подсаживалась к нему и начинала поправлять неаккуратно замотанное полотно своими прохладными сухими руками, принося облегчение и заодно делая перерыв в бесконечной череде взваленных на нее забот. Вернее сказать, она их сама на себя взвалила без права амнистии. Для вулканки она иногда бывала просто кошмарно глупой. - Что слышно на поверхности? - порой спрашивал Дэйв, вынужденный большую часть времени проводить на нижних палубах, а все оставшееся в медотсеке с Маккоем, и она выдавала подробный доклад с абсолютно пустыми от хронической усталости глазами. Капитан со старпомом (называть этих молодых парней своими родителями у них обоих просто не хватало духу) разрешили ей работать на мостике с первичными сканирующими устройствами, потому что ответственный за это в бета-смене лежал в лазарете с тяжкими повреждениями и безо всякой надежды на полное выздоровление, и она честно отсиживала свои восемь часов без перерыва, а после спускалась в голотеку, упорно ища в горах информации что-нибудь, что могло бы им помочь. Получалось плохо, что лично Дэвида не удивляло. Папа Джим всегда говорил, что даже у вулканцев есть свой предел, и он не настолько недостижим, как кажется. Интересно, как часто Джеймс Кирк точно так же бессильно наблюдал, как Спок загоняет себя, стремясь решить их общие проблемы? Переносил ли худое тело своего старпома из-за рабочего стола на кровать, когда тот наконец отключался, не дописав до конца сложное уравнение? Уговаривал ли отдохнуть хоть минутку и съесть что-нибудь более существенное, чем тщательно прожеванный в глубокой задумчивости кусок бумаги? Бумаги? Вулканцы - это просто ад какой-то. - Брось гадость, - Дэйв едва успел отобрать у сестры второй обрывок какого-то документа с давно вышедшим сроком действия, - Как маленькая, честное слово. - Когда ты был маленьким, ты кусал плюшевого медведя и верил, что от этого он однажды оживет, - парировала Саавик, но отвоевывать документ не стала. Он склонился над ее паддом, силясь разобрать хоть что-нибудь в бесконечных рядах символов. - Что ты тут вообще ищешь? - Что угодно, что нам поможет. Дэвид окинул сестру очень долгим взглядом, не уверенный, восхищение он чувствует или недоумение. А он-то думал, она знает, что делает. - Какая ж ты дура, а, - заявил он, - Я тебе на что? - А что ты? - растерялась Саавик. Вместо ответа он взял ее за запястье и потащил за собой в каюту. Удивительно, как быстро мир вокруг Дэйва Кирка менялся, кружился и подстраивался под него. Прошла всего неделя его существования на этой территории, а каждая вещь здесь уже говорила, кричала о нем как о своем хозяине. И даже не пахло упорядоченной логикой, несмотря на соседство двух настоящих девчонок. В левом углу скомканная форма, в правом - груды железного хлама, проводов и переходников, утащенных там и тут из-под бдительного ока инженеров, на столе казенный падд погребен под горами чертежей и набросков, прямо на пол еще со вчерашнего дня свалены неаккуратной стопкой учебники Хели по стандартному языку и информатике - путешествие во времени для профессоров Академии редко является уважительной причиной забывать о знаниях. Лично Дэйву оба предмета неинтересны, поэтому, когда ему нужно свободное пространство, с этими книгами он особо не церемонится. И наделанные вместе с Чеховым голографии, и вечно выпотрошенная аптечка с пластырем, бинтами и зеленкой, и короткие штриховые рисунки, и торопливым скачущим почерком бегущие по наспех расчерченным нотными станами листам подборы любимых мелодий - чего только не увидишь в логове гиперактивного, мгновенно увлекающегося новыми идеями Дэвида Кирка, которому, кажется, попросту не нужен ни сон, ни отдых. - Сядь, - он слегка не рассчитанным, слишком сильным движением толкнул ее к койке, - Держи, вот бумага, вот ручка. Пиши. - Да что писать-то? - возмутилась сестра, - Дэйв, я не лезу людям в разум всякий раз, когда им лень объясняться вслух! Я не знаю, чего ты от меня хочешь. - О голотеке пиши, - нетерпеливо пояснил он, - Где уже искала, куда еще собиралась заглянуть и какого рода информация нам нужна. Примерно. Саавик удивленно подняла бровь. Задумалась на мгновение. И принялась выводить на обороте очередного странного чертежа с короткой пометкой "Генезис" округлые ровные буквы. Дэйв не сдержал ухмылки. Само собой, он отбирал это дело у сестры исключительно ради того, чтобы запереть ее тут часов на двенадцать и заставить выспаться, но амплуа благородного рыцаря все равно распирало грудь огромной гордостью. И все бы было хорошо, и этот день прошел бы, как все прочие, в бесплодных надеждах и изматывающем труде, но внезапно освещение сменилось желтым и завыла сирена. Саавик смерила тревожные лампы лениво-медленным взглядом и негромко рыкнула сквозь зубы, приподняв верхнюю губу. Это был жест крайней усталости, когда даже простой контроль становился для нее достаточно сложной задачей. - Знаешь, что случилось? - перевел Дэйв не столько звук, сколько выражение лица. - Подозреваю. Они там с утра одного полковника с зараженного чумой корабля забрали. Долго топал ногами, кричал, что ближайшей планете требуется полная стерилизация. Придурок. Вырвался, видимо. - Или планета и правда опасная. - Едва ли, - сестра тяжело мотнула головой, - Там база Флота: сплошные врачи и ученые. Если чума и была, то уже давно нейтрализована. Тем не менее, она с видимым усилием встала с койки. Им обоим явно стоило пойти и предложить свою помощь там, где она могла бы пригодиться. Для Дэйва таким местом был лазарет. Годы активного террора дяди Лена не прошли для него даром, и хотя в его беспрестанно работающем разуме по-настоящему надолго задерживалась от силы каждая пятая доля информации, в целом медицинский кругозор у него складывался довольно широкий: недостаточно полный для работы с людьми, но его хватало, чтобы вовремя подать-принести нужный инструмент, правильно ассистировать и в случае необходимости оказать самую базовую первую помощь. - Сгинь от изолятора, - удивительно мягко или даже больше устало бросил вместо приветствия доктор Маккой, - Там чумной сидел, сбежал вот только что. Скоро обратно приведут. Хорошо еще, что я туда даже Чепэл не пускал, не то быть бы трупу. - Я и не с такими справлялась, - в меру терпеливо и явно не в первый раз отозвалась с другого конца помещения сестра Кристина, при виде которой у Дэйва всякий раз случалась резкая перезагрузка. Очень уж странно было видеть строгую бескомпромиссную доктора Чепэл, великолепного врача, истинного профессионала своего дела, скромной невзрачной девочкой, безответно влюбленной в коммандера Спока. Тем не менее, она оставалась единственным существом в лазарете, смеющим сказать начальнику медслужбы хоть слово поперек, и это обнадеживало. - У нас сегодня мирный настрой? - шепотом спросил ее Дэйв, подходя будто бы только затем, чтобы проверить запасы анестетика в ящиках. - Жена звонила, - так же тихо ответила Кристина. Эта простая фраза была в лазарете чем-то вроде универсального пароля, вмещающего в себя очень многое: "Начальник расстроен", "Надо спрятать спирт", "Спорить можно, но не сильно", "Не крутись под ногами", "Сюда бы Кирка", "Охраняйте лазарет от коммандера Спока". "Кто-нибудь, травмируйте Чехова, пожалуйста" - это в особых случаях. Маккой очень эмоционально относился к регулярным появлениям Паши в своей обители и при обработке его повреждений мог позабыть обо всем на свете, увлекшись лекцией по ТБ для незадачливого навигатора, и об этом знали абсолютно все. И вправду пойти, что ли, сделать с бедолагой что-нибудь этакое?.. Для общего блага? Оглядев пять занятых биокроватей, Дэйв отбросил последнюю мысль. Делать с Чеховым ничего не нужно было: он и сам прекрасно справился. Плотный слой бинтов на голове, почти полностью скрывающих кудряшки, более чем красноречиво говорил о таланте навигатора попадать в неприятности. - Снова не повезло, а? - Дэвид осторожно присел рядом, стараясь половчее оправить неформенную юбку ниже колена. Паша ухмыльнулся в ответ. - Скоро пропишусь тут. Будешь за мной ухаживать? - Отдаст мне тебя доктор, как же, - хмыкнул Дэйв. Неуклюжий даже на его взгляд флирт изрядно поднимал настроение и давал богатую пищу для размышлений на тему, как долго и какими способами можно будет дразнить Чехова по возвращении домой. В том, что возвращение не за горами, он не сомневался. Вдруг желтые лампы мигнули и погасли. Корабль страшно тряхнуло. Маккой, тихо и сосредоточенно говоривший что-то в дальний интерком, едва удержался на своих длинных ногах, крепко ухватившись за край кровати. Медсестрам, не имеющим столь богатого опыта сохранения равновесия при любых обстоятельствах, повезло намного меньше. - Куда прете?! Джим, что у вас там творится? Джим! - рявкнул доктор, мудреными жестами длинных жилистых пальцев командуя всем, кто мог двигаться, немедленно укрепить больных на койках. Дэйв потянулся было к ремням на кровати Чехова, но тот легко перехватил его руки и быстро вскочил. - Я не настолько плох, чтобы валяться привязанным. Лишние руки тут не помешают. Иди к другим. "Дядя Лен меня убьет", - обреченно подумал Дэвид, но спорить не стал. Восемнадцатилетний (уже без месяца девятнадцатилетний) Чехов все еще был старше него и намного сообразительнее. - Говорит полковник Эррисон. Я принял командование кораблем. Джеймс Кирк временно отстранен, - словно издалека, доносился до его слуха голос из интеркома, на который Маккой непременно ответил бы в своей жесткой и прямой манере, если бы в лазарет не начали приносить новых раненых с палуб. Толпы несчастных, некстати оказавшихся в неподходящем месте. Инженеры - одна из палуб центра управления пробита насквозь или взорвана чем-то очень мощным, научники - две лаборатории уничтожены всмятку, командный состав - этот псих выкинул с мостика всех, кроме себя любимого, и многих при этом умудрился покалечить. Сложилось впечатление, будто он вначале бросил в район капитанского кресла раздобытую где-то газовую гранату, а затем грубо позапихивал бессознательные тела в турболифт и отправил куда придется. Вот безвольно лежит, раскинув руки, Джим, вон к нему прорывается только-только пришедший в себя Скотти, а тут в одну кучу свалены четыре младших офицера навигации, из которых трое через десять-двенадцать лет получат капитанские нашивки, а еще один погибнет в течение месяца. Мест для раненых не хватало, а врачей тем более: альфа-смена только что завершилась, а бета еще не заступила, и в результате десятком медсестер заведовали лишь Маккой да М'Бенга. Выяснять обстоятельства времени не было. Дэйв быстро потерял счет времени. Мерзкий платок адски мешал, обычно гибкий позвоночник быстро заныл от постоянных нагибаний и перетаскивания тяжелых тел. В нос бил острый запах крови, дядя Лен то и дело спотыкался о него, склонившегося над каким-нибудь энсином, худыми костлявыми ногами, и никакого иного слова, кроме "ад", для описания ситуации в голову не приходило. Лишь краем глаза он видел, как Паша, наспех содравший с окровавленной головы бинты, бегает за доктором хвостиком с бутылкой виски в руках. Маккой то кричал на него и приказывал немедленно сдаться в руки медсестер, то молча кивал и глотал из бутылки в коротких перерывах между поспешной перевязкой одного раненого и инъекцией тонизирующего другому. Как оказалось, капитан неизвестный парализатор перенес легче всех. В то время, как остальные офицеры едва могли пошевелиться, он уже сумел поднять корпус в сидячее положение и вовсю рвался расправляться с сумасшедшим полковником. Дэйв с трудом удерживал отца на месте. Казалось, будто тот состоит не из мышц, а из сплошных гибких листов железа. Ощущение было непривычным. Раньше огромная сила обоих родителей не так привлекала внимание, казалась чем-то само собой разумеющимся: ведь если они управляли целым звездолетом, что им стоило взять маленького сына на руки и поднять высоко в воздух, например? - Иди помогай другим, - ударил в ухо резкий голос, смутно знакомый из глубокого детства, - Я присмотрю за ним. Ну же! Совсем юная Кэрол Маркус, бледная, как смерть, с плотно поджатыми губами, твердой рукой отстранила Дэйва и схватилась за плечи Джима так цепко, словно говорила: "Только через мой труп". Дэвид оказался настолько выбит из колеи ее появлением, что машинально подчинился. В предыдущие дни он ни разу не видел ее в лазарете или в коридорах и уже решил было, что отец познакомился с ней где-то в совершенно другом месте. И во вновь воцарившемся в сознании монотонном кровавом аду он едва заметил среди мельтешащих туда-сюда людей высокую фигуру дяди Лена, в одной руке держащего бутылку, а другую положившего на шею Паше, притягивая его к себе в крепком, как взрыв адреналина, поцелуе. Нашли время, блин.