Песнь синего кита

Превращаясь в бриллиант при ночном фонаре. Как богата ты, осень, как добра ты ко мне. Как добра ты на смерть, как добра ты на боль. Ты для каждого видишь его главную роль. Ты, как штемпель судьбы на последнем конверте. С тобой очень приятно думать о смерти. Дельфин — Штемпель

      То, что многое в нашей жизни предопределено, ты начинаешь понимать лишь с возрастом, когда есть уже на что оглянуться назад, есть что проанализировать и осмыслить.       Приглядись! Вот она, тянется еле заметная таинственная ниточка определенности через все твое житие-бытие, никуда тебе от неё не деться. А если присмотреться внимательнее, оказывается, что это вовсе не ниточка, а фундамент, на который накладывается все то, что от тебя действительно зависит, в чем ты имеешь право выбора. Фундамент, без которого рухнет вся твоя свободная жизнь.       И это кажется таким естественным и правильным, что даже не вызывает никакого протеста. Главное понять, что предопределенность — вовсе не «злой рок» или «карма», о котором так часто с ужасом говорят. Даже лозунги развивающей литературы, которую сейчас так модно читать, из разряда «Ты можешь все!» или «Мечты сбываются!» ей отнюдь не противоречат. Ведь по большей части наши самые искренние и сокровенные мечты — это и есть наше призвание, а наше призвание — это и есть та самая определенность, заложенная судьбой. Уходишь от неё — чувствуешь неудовлетворение и разочарование. Упорствуешь и продолжаешь гнуть свою линию несмотря ни на что — рушишь своё здоровье, счастье, внутреннюю гармонию, да и всю свою жизнь в целом. В этом как раз и заключается опасность нелюбимой, но хорошо оплачиваемой работы.       Совсем другое дело, если ты к этой определенности прислушиваешься. Тогда уж действительно можно горы свернуть.       А вот с людьми все сложнее. Человеческие взаимоотношения вообще штука изменчивая, и, конечно, предопределенности в прямом смысле тут быть не может. Но, все равно, встречая своего человека, ты как-то чуешь, что тебе суждено пройти с ним все «от и до». А иногда понимаешь только потом, когда уже многое прожито вместе. Друзья, любимые, недруги… Этих людей объединяет то, что вы не просто общаетесь, ссоритесь или любите друг друга — они меняют тебя, а ты их. Хотя результат вашего взаимодействия всегда зависит о тебя самого, тут человеку предоставляется полная свобода.       Впрочем, слишком много философии.       Хотя философствовать осенью так же естественно, как пить горячий чай. Наверное, когда на улице холодно и тоскливо, это нормально — уходить от реальности в свои мысли.       А реальность была промозглая, серая и абсолютно неприглядная. Шмыгая носом и кутаясь в непривычно тяжелую и неудобную осеннюю парку, я нащупывал этот каркас предопределенности в своей жизни. И началось все, конечно, со звонка Кая.       В том, что это был Кай, я уже не сомневался. После долгих бесполезных попыток дозвониться на таинственный номер и получив последнюю смску: «Абонент так и не появился в сети», мне стало понятно, что кто-то другой не пропал бы так бесследно. Это мог быть только он.       Но это уже не вызывало во мне столько эмоций и волнения, как в ту ночь, когда до утра я не мог уснуть, перебирая все подробности нашего лета… Пришло понимание, что это ещё не все. Вот она, судьба, смотрит на меня холодными голубыми глазами, тянется тонкими, красивыми пальцами. Неважно, хочет ли Кай, неважно хочу ли я, но продолжение будет. В этом я абсолютно уверен.

* * *

      В октябре в садик пришла новая воспитательница Ася — тихая, милая девушка с длинной косой и пушистыми ресницами. Ася мне сразу понравилась. Не так, как обычно, когда крышу сносила влюбленность, и чувства переполняли меня с головой — сейчас у меня не было ни желания, ни душевных сил начинать любовные отношения. Ася просто мне понравилась — как человек. Едва уловимо напомнила она мне рассудительную Люку, но было в ней и что-то свое: невинное, светлое, ласковое. Видимо, она интуитивно почувствовала, что в моем внимании к ней нет никакой пошлости, поэтому сдружились мы легко, и я зачастую стал провожать её до дома, болтая о том и о сём.       В скором времени я узнал, в чем заключается причина ее серьезности и непривычного в наше время целомудрия: Ася посещала одну из тех странных евангелистских церквей, которых так много теперь в России. У них там нет глубины и таинственности православного учения, зато есть строгие нравы и четкие правила. Со смехом Ася рассказывала, что даже целоваться у них до венчания нельзя. Смеялась, но я чувствовал, что сама Ася этими правилами гордится и ни за что нарушать их не будет.       Впрочем, соблазнять Асю на поцелуи я и не собирался. Моя жизнь в последнее время была непривычно пуста, одиночество давило, так что все, чего мне хотелось — это теплого, дружеского общения. И Ася оказалась хорошим другом: внимательно слушала, говорила мягко, нараспев (обычно что-то хорошее и доброе), звонко смеялась. Она была не так умна, как Люка, но эта простота придавала ей особое обаяние и делала ещё более очаровательной.       О Люке, кстати, я теперь вспоминал особенно часто. После нашего прощания летом, когда я был в ужасном эмоциональном раздрае и не мог ей толком объяснить, что со мной происходит, общение как-то само собой сошло на нет. Я стал избегать её, потому что она болезненно напоминала мне о Кае. Не звонил, не отвечал на ее звонки. Люка слишком понимающая, чтобы обидеться, на счет этого я даже не сомневался. Но время шло, и я уже начал скучать по её советам и наставлениям, ехидным шуткам и нашей пустой дружеской болтовне. Что уж говорить, даже по звучанию её голоса я и то умудрился соскучиться.       Поэтому в этот осенний денек, когда мы прятались с Асей от дождя в одной из неприметных кафешек, увидеть входящий от неё было огромной радостью. И что я так долго тянул и не решался позвонить ей сам?       — Люка, погоди, я тебя не слышу! — я стараюсь перекричать шум набитой до отказа кафешки (н-да, не одни мы такие умные спасаться тут от сырости).       — Я отойду на секунду? — шепотом уточняю у Аси, которая тут же кивает, и выскальзываю из душного помещения на улицу.       — Привет, Май! — голос у Люки серьезный и встревоженный. — Ты, конечно, приличный засранец, но я сейчас звоню совсем не по этому поводу…       На засранца я, разумеется, фыркаю, а вот серьезность Люки меня пугает, ведь она не из тех, кто просто так бьет тревогу.       — Что случилось? Я могу тебе помочь? — для неё я действительно готов на все что угодно, даже сорваться сейчас в Смоленск. Может быть, что-то с мужем?       — Случилось, но скорее у тебя, — я слышу в её голосе еле уловимое ехидство, но оно быстро тонет в общей тревожности. — Твой Андрей куда-то пропал, и я уверена, что это неспроста.       — Кто? — первые несколько секунд я и правда не улавливаю, о ком она говорит. Но потом все становится на свои места, и я от волнения выскакиваю прямо под дождь. Холодные капли немного приводят меня в чувства. Андрей, значит...       — Маай! — Люку, похоже, не устраивает затянувшееся молчание, а мой глупый вопрос она и вовсе игнорирует. — Слушай, я знаю, что вы сейчас совсем не общаетесь, но, может, у тебя остался его адрес или телефон? Ну, хоть что-нибудь?       — А вы что, общались? — от количества новой информации я начинаю тормозить. Для меня, в отличие от Люки, не новость то, что Кай пропал. А вот его настоящее имя, их дружба, продолжающаяся без моего ведома…       — Конечно, общались! — Люку откровенно злит мой отсутствующий тон. — Он же помогал мне с переводами, да и потом… Мы же при тебе все это обсуждали. Где была твоя голова, Май? В облаках? А сейчас ты где?       Люка сердится от волнения, хотя я знаю, что это не главная причина её раздражения. С ее точки зрения вся история с Каем — лишь моя очередная забава, к которой я потерял интерес в городе, ну а я, как всегда, безответственный идиот. Нужно ли сейчас переубеждать её, что это не так? Наверное, нет. В конце концов, я действительно дурак и бестолочь, по-другому и не скажешь.       — Он должен был мне работу переслать неделю назад, но так и не появился в сети. Но дело вовсе не в работе… Понимаешь? Он же такой ответственный! Если что, он бы предупредил! А из контактов у меня только скайп и почта, и больше ничего!       — Я попытаюсь, Люка, ты только не переживай. — Сложно успокоить кого-то, когда сам пока не можешь осмыслить и принять происходящее. Но Люка мне почему-то верит (а что ей ещё остается?) и, взяв с меня обещание чуть что — сразу ей позвонить, разговор прекращает. Наверное, это к лучшему. Ведь свитер на мне уже можно выжимать, а люди смотрят на меня как на придурка, специально вылезшего под холодный осенний ливень.       Объяснять Асе, почему я вернулся весь мокрый и взволнованный, я не стал. Сейчас это было бессмысленно. Лишь попытался заверить её, что со мной все в порядке. Конечно, она не поверила, но лезть в душу не стала, только говорила что-то ласковое, успокаивающее. Я её не слушал, лихорадочно размышляя о том, что же мне теперь делать?       Уже дома, переодевшись в сухое и забравшись под теплый колючий плед, я начал терзать свой телефон. Единственная зацепка, которая у меня была — это номер, звонивший той ночью. Если вдруг это не он или я не смогу дозвониться — все, можно сходить с ума от безысходности, ведь больше идей у меня нет.       Прошло почти три недели, как я прекратил свои попытки дозвониться до неизвестного абонента, но номер я нашел легко — за это время все-таки хорошо запомнил. Вот же он, сакральные шестьдесят девять на конце. Остаётся только позвонить. Пальцы дрожат, в груди учащенно бьется сердце. В трубке раздаются гудки, и я весь замираю от мучительного ожидания: неужели я сейчас его услышу?

* * *

      — Алло! — незнакомый мужской голос совсем сбивает меня с толку, и я дергаюсь от неожиданности. — Алло! Кто звонит?       — Здравствуйте! — я явственно слышу, как дрожит мой голос, и сжимаю руку в кулак, пытаясь успокоиться. — А можно услышать Андрея?       Это имя царапает горло, пустое и бессмысленное, как будто я спрашиваю совсем незнакомого человека. Мужчина на том конце провода медлит с ответом и вздыхает:       — А вы вообще кто?       — Друг, мы познакомились этим летом, — то, что незнакомец не сбрасывает звонок грубым: «Нет тут таких!», дает мне надежду, что я не ошибся. Но даст он мне поговорить с Каем, черт возьми, или нет?       — Летом, значит... — мужчина опять задумывается. — Знаешь, что, «друг», ты приезжай, тут и поговорим, — не дожидаясь ответа, он начинает стремительно диктовать мне адрес.       — Погодите минутку! — волнуюсь я. Где же эта чертова ручка и что-нибудь, где можно записать?       Через несколько минут я натягиваю джинсы и думаю, как добраться до указанных координат. За окном вечереет и все ещё льет дождь, кажется, будто я в каком-то туманном Лондоне. Меня охватывает ощущение нереальности происходящего, и я уже чувствую себя героем какого-то нуарного детектива. Куда я еду? Что там? Жаль, в нижнем ящике стола у меня не припрятан пистолет. Поймав себя на этой безумной мысли, нервно хмыкаю.       Наконец, кинув в рюкзак блокнот с адресом, хватаю телефон и выхожу навстречу неизвестности.