Участковый по вызову

Товарищ Арсен Арутюнян, все-таки дорвавшийся до кабинета участкового со своими вопросами, буквально разваливается на стуле, несмотря на невпечатленного Глеба напротив. Он крайне тяжело выдыхает и складывает ладони в замок, поджимая губы. Ну просил ведь Клюева, этого не допускать. Сколько раз уже повторял, никакого порядка в отделении. — Договоримся, может, начальник? — лениво тянет Арутюнян, закидывая ногу на ногу. Даже ведь не разделся, а в приемной, между прочим, и подобие гардероба есть. С вешалками и номерками, Сережа только недавно их обновлял. В наказание за очередной проеб он все дежурство прокрашивал цифры мелкой кисточкой. — Гражданин, — Глеб даже брови сводит на переносице от наглости посетителя. — Я ведь знаю, что вы мимо кассы несовершеннолетним электронки продаете. Вот натравлю на вас проверку, договариваться с ними уже будете. О размере штрафа и разрешении на деятельность. Если Арутюнян не перестанет тут разваливаться, то Глеба даже не заломает реализовать свою угрозу. Всего один звонок, и на точку налетят со всех сторон. Но Арсен, кажется, совсем не переживает. Он широко улыбается и к Глебу обращается, как к старому знакомому. — Начальник, так давайте договариваться сразу. Зачем нам посредники? — Арсен на вид едва старше Глеба, а разгон у него с порога колоссальный. По-армянски разгульный. Глеб прищуривается. У него ведь в углу подвешена камера, которая пишет весь кабинет целиком вместе со звуком. Вот эту вот историю, да под протокол проверки бы, и тогда минус одна нелегальная точка в Москве. Вертлявый Арутюнян точно найдет потом, куда пристроиться. Глеб почти поддается соблазну, но все-таки решает дать ему еще один шанс. — Гражданин Арутюнян, предупреждаю последний раз и под запись, — Глеб кивает в сторону камеры. — Заканчивайте со своими деловыми предложениями и вплетайтесь уже в законную рутину. Еще раз вы будете замечены на сомнительной продаже, пойдете по статье. Я понятно изъясняюсь? Телефон мерцает новыми уведомлениями, и Глебу не терпится ответить Борису (совсем не в рамках профилактической беседы). Остается только спровадить надоедливого Арсена нахуй из участка, закрыть дверь кабинета и уже ни за что не отвлекаться на сопутствующих раздражителей. Терпение Глеба держится только на этом. И на тех животрепещущих темах, которые ему с Борисом предстоит обсудить.

***

В цветочном магазине Глеб несколько теряется. Он проходит между невзрачных полок, где располагаются орхидеи, замотанные в целлофан, и в углу магазина пытается рассмотреть кактусы. Борис ведь говорил, что неплохо было бы поставить около компа что-нибудь засасывающее. В смысле, чтобы негативная энергетика копилась в растении, а не около Глеба. — Вам, может, помочь? — тоскливо спрашивает девочка за стойкой, укладывая цветные ленты в ряд. На лице Глеба отражается вся боль мира, потому что он не может выбрать даже из трех кактусов, совершенно не представляя, какой именно ему необходим. "Давай в следующий раз вместе заглянем в цветочный", — пишет Глеб Борису, выходя на улицу без покупок. Без Бориса действительно бесполезно соваться в подобные места. Он ведь и в энергетике лучше Глеба разбирается, и может подсказать, как правильно облагородить участок, чтобы не отпугивать граждан. Хорошо, что Борис согласился прийти на их субботник. В качестве приглашенного эксперта по озеленению. Глеб на камеру строит крайне печальное выражение лица, останавливаясь на фоне все того же цветочного, и отправляет сообщение Борису, вдруг задумываясь о том, какие цветы ему могут нравиться. И нравятся ли вообще. Для начала — цветы, но вместе с этим не мешало бы уточнить у Бориса еще несколько важных вопросов. Которые Глеб пока упускает мимо внимания, чтобы не разрушать идеально выстраивающиеся отношения. Может, все это, по итогу, кончится дружбой. Тоже вполне неплохо. Сам потенциальный друг, правда, у Глеба вызывает эмоции явно не приятельского характера, но будет совсем неадекватно нападать на Бориса без повода с компрометирующими вопросами. Надо время подгадать, а не доебку по протоколу устраивать.

***

— Это действительно необычный опыт, — рассуждает Борис, пока сидит в служебном автомобиле с Глебом. — Сидеть на переднем, а не трястись в самой заднице автозака. Глеб усмехается, заворачивая по адресу приюта. Он со смены даже не успевает переодеться, так в форме и рассекает по московским улицам, невероятно вдохновляясь от их спонтанного путешествия. — Расскажешь как-нибудь, как тебя вообще занесло в органы? — спрашивает Борис, когда уже около приюта отстегивает ремень безопасности. — Все-таки в нашей стране в то, что от полиции можно дождаться реальной чисто человеческой помощи, верят только вот такие бабушки, как моя соседка, которая тебя и вызывала. — А что не так с нашей полицией? — удивление Глебу изобразить сложно. Он и сам отлично знает, что не так с теми структурами, в которых он работает. Да и Бориса можно понять. Окажись на месте Глеба более суровый участковый, он бы давно Айдамирова поставил на учет и штраф бы обязательно выписал. А Глеб с ним по приютам катается. И получает от этого огромное удовольствие. — Я не хочу ничего такого сказать конкретно о тебе, — добавляет Борис, оказываясь снаружи машины. — Просто обычно хорошие люди в ментовку у нас не идут. А ты... Ты — хороший человек. Глеб лишь пожимает плечами, открывая багажник. Вряд ли он может назвать себя самым замечательным человеком на свете. Хотя, со стороны, возможно виднее. Но однозначного ответа у Глеба все равно нет. В полицию он идет не от умных решений, которые принимал в своей жизни. В какой-то мере это можно назвать его наказанием. У сотрудников приюта Глеб в полицейской форме явно вызывает вопросы. Но он стойко выдерживает все недвусмысленные взгляды и разгружает багажник, не позволяя Борису таскать тяжелые пакеты с кормом. В талантах Бориса Глеб, конечно, не сомневается, да и слабым он точно не выглядит. Просто будет лучше, если Борис займется общением с сотрудниками приюта и не будет лишний раз напрягаться, а всю физическую работу на себя возьмет Глеб. Ему несложно, даже в какой-то мере приятно. Каждая встреча с Борисом оборачивается неповторимыми ощущениями. И не потому что в жизни Глеба это первый такой опыт. Просто с ним никогда не случалось Бориса. И это молнией бьет в самое сердце. — Красивый такой, — Глеб тормозит около клетки с псом, но не тянет руки к незнакомому животному. — Но коты твоей мамы мне нравятся больше. Они более коммуникабельные что ли. Почти ручные. Глеб какой-то охуенно уверенный после единственного пересечения с котами. Но на собаку он все равно засматривается, понимая, что в общежитии точно никого нельзя держать. Только Сережу Некрасова, но он выступает в качестве местного шапито. Рассеянный Некрасов не тянет даже на домашнее животное. — Моя мама скоро уедет вместе с котами, — говорит Борис, наблюдая за Глебом. — У нее свадьба. И я в квартире останусь один. Может, подберу какого-нибудь щенка. Глеб смешливо оглядывается на мечтательного Бориса. Удивительно, что у ветеринара нет собственного домашнего животного. Коты мамы здесь не в счет. — Я, правда, не очень организованный, чтобы за собакой нормально присматривать, — добавляет Борис. — Прививку поставить могу, конечно. Да и пролечить всегда — тоже. А вот выгуливать по два раза в день... — У моих родителей на даче живет корги, — вспоминает Глеб, возвращаясь к машине за последней партией корма. — Он, конечно, смешной. Но какой-то бестолковый, как по мне. Что-то вокруг Глеба собирается слишком много бестолковых созданий. Но об этом он не успевает подумать, вновь перехватывая кросс-взгляд Бориса. И тут же забывает, что собирался сказать. Обо всем на свете забывает, если честно. Кроме, разве что, Урала, куда действительно можно скататься вместе с Борисом. Взять, например, отпуск летом и махнуть вдвоем в самую увлекательную поездку. Глеб, в принципе, и билеты уже успевает посмотреть. Автостопу он не сильно доверяет, но проехаться до Урала можно и поездом. Подгадать, чтобы в купе они с Борисом оказались лишь вдвоем. Или даже потратить премию на СВ. Зато, если словить билеты на Транссиб, то каждый живописный изгиб будет принадлежать лишь им с Борисом. И уже ничего не помешает им устроиться напротив широкого окна с травяным чаем, который Борис обязательно заварит с собой, и наслаждаться пейзажами. Возможно, насладиться получится не только видами из окна, но о таком Глеб пока не размышляет. Борис ведь со своей стороны тоже никаких намеков не подает. Кроме того ночного телефонного разговора, под категорию флирта сложно хоть что-то определить. Разве что еще борщ, который по Глебу проехался тяжелой артиллерией. С таким подходом Глеб сдается совсем без боя. И этому он очень рад.

***

— Как по мне, цветы должны быть живыми, — заявляет Борис, когда притаскивает Глеба в растениеводческий магазин. — Вот эти вот все букетные магазины с флористическими композициями — это варварство. Глеб на увешанные зеленью полки смотрит с легким напряжением. Он теряется в обилии выбора и уже сам забывает, что им требуется в магазине. Борис говорил что-то про кактус. И еще обещал присмотреть несколько горшков для будущего озеленения участка. Он, на самом деле, изобилует идеями и перечисляет Глебу все возможные варианты. Глеб же согласен на все. И Борису он доверяется целиком и полностью, не только в вопросе выбора. А и вообще. — Не знаю, насколько цветы будут сочетаться с образом полицейского участка, с сомнением протягивает Глеб, заводя руку за голову и этим жестом капитулируя. — Но, в целом, я готов рискнуть. Что ты можешь посоветовать? — Вот фиалки в горшках, например, это классно, — говорит Борис, когда около фиалок же и останавливается. — Знаешь, по фэн-шую фиалки активно уменьшают негативную энергетику в помещении. А на языке цветов вот такие белые символизируют искреннее предложение рискнуть попробовать стать счастливыми. Для двоих людей, вместе, ну, ты понимаешь. В романтическом плане. Глеб даже в удивлении приподнимает глаза. Про язык цветов он слышит впервые, а Борис, видимо, в теме очень подкован. То есть если когда-нибудь Глеб решится подарить ему цветы, то ему придется предварительно изучить половину интернета, чтобы добросовестно подойти к выбору. Лучше, конечно, заранее узнать, какие растения Борису нравятся, и нет ли у него на что-то особенное аллергии. Но Глеб, кажется, совсем не о том думает. В то время, как ему нужно выбирать горшки для участка, он снова увлекается Борисом и ничего с собой не может сделать. — А сухие и мертвые растения в доме держать — вообще ужасная затея, — продолжает рассказывать Борис. — По фэн-шую они считаются энергетическими вампирами. О, посмотри какой потрясающий кактус. Такие даже не вырастают большими, он не займет у тебя на столе много места. — Берем, — улыбается Глеб и тянется к кактусу, чтобы рассмотреть его поближе. — Он мне очень нравится. Вот с первого взгляда проскочила искра. Кактус нравится, как же. Глеб именно о нем говорит. И на будущее запоминает, что Борису ни в коем случае не стоит дарить мертвые цветы. Только в горшках. Только подобранные на языке цветов. И обязательно с романтическим подтекстом.

***

— Я тебе пирамидку еще принес, — говорит Борис, стаскивая с плеча рюкзак, а затем вытаскивая оттуда стеклянную пирамидку. — Ее надо будет поставить по центру твоего стола. Это нужно, чтобы мысли становились более ясными. Глеб тут же устанавливает подарок в самом центре стола, как его инструктирует Борис. Следом он торжественно водружает около компьютера купленный на днях вместе с Борисом кактус и довольно оглядывает декоративные элементы. Все в том же кабинете Глеб быстро переодевается в спортивные штаны и простую футболку, тем самым временно прикрывая участок на субботник. Выходят даже почти все сотрудники — заспанные, но послушные. Сережа красуется с подбитым глазом, но он больше других преисполнен энтузиазмом. — А хотите мы и завтра соберемся, Глеб Иванович? — восторженно предлагает Сережа, выступая вперед. — И территорию вокруг участка облагородим. Уборку проведем, я лично съезжу на рынок за какими-нибудь саженцами. Устроим полноценную трансформацию нашей действительности. Запал Некрасова поистине какой-то творческий. Вот только Глеб замечает негодование в глазах остальных сотрудников и качает головой. Хорошего в меру. Может, следующей весной. Вряд ли его управление решится на подобный подвиг в ближайшее время. — А вот тут мы держим всех нарушителей, — усмехается Глеб, когда размеренно удаляется с Борисом в сторону камер. — Если будешь нарушать мой покой, то я тебя тоже здесь закрою. Глеб был бы очень не против, если бы Борис продолжал нарушать, но за настолько провальную попытку флирта ему сразу становится неловко. Поэтому Глеб быстро отворачивается и открывает камеру, демонстрируя Борису весь размах. — Тут мы тоже краску планируем обновить, — задумчиво протягивает Глеб. — Хорошо, что посетителей у этих клеток сегодня нет. А то пришлось бы их наручниками к самим решеткам цеплять. Ну, знаешь, заключенные часто сопротивляются. Поэтому их необходимо прижать к решеткам, немного заломить руку и зацепить браслет повыше. — Я не отказался бы от более практического ликбеза, — чуть посмеивается Борис, рукой обхватывая один из прутьев на решетке камеры. — С наручниками там. Чтобы быть готовым на те случаи, когда я продолжу нарушать твой покой. В своем сознании Глеб тут же проецирует самые неоднозначные мысли и быстро осекается, когда вполне себе четко представляет, как заламывает не очередного забулдыгу, а вполне конкретного Бориса. С наручниками и в тесном контактом. Остается ведь чуть наклониться к Борису, оттеснить его к стене камеры и. — А товарищ начальник выйдет сегодня пообщаться с гражданами? — раздается знакомый голос из приемной, и Глеб быстро перед Борисом извиняется, направляясь в коридор. Чтобы отчасти продышаться и себя спасти от неловкой ситуации.

***

— Красивое, ничего не скажешь, — весело заявляет Песков, оглядывая участок. — Товарищ начальник, видимо, очень старается. Глеб приветливо хлопает Илью по плечу и предлагает прогуляться наружу, чтобы не отвлекать управление от облагораживающего труда. Может, даже из этих тунеядцев получится сделать приличных полицейских. Не сразу, но когда-нибудь точно. — Я тут скоро в командировку на несколько недель уезжаю, — туманно очерчивает Илья, подходя к своему здоровенному Крузаку. — Решил наших перед отъездом собрать. Приходи ко мне завтра, пообщаемся. Ребята будут рады тебя видеть. От упоминания бывшей группы — "Альфы" — в которой Глеб служил вместе с Ильей, он мгновенно мрачнеет. Это ведь были и его ребята тоже, это ведь он, рано или поздно, должен был их возглавить. А теперь каждая такая встреча — солью по открытым ранам. Те перспективы — и Крузак, блять, и командировки — которые у Глеба однажды были в руках, давно уже сгинули в неизвестном направлении. Нечего больше сожалеть. Остается только давиться. — Давай лучше увидимся, когда ты вернешься, — примирительно сообщает Глеб, запуская ладони в карманы спортивных штанов. — У меня завтра очень важные планы, никак не могу отменить. Илья понимающе кивает. Он натягивает солнечные очки, садится в машину. Вот только выражение у него на лице дохуя многозначительное. Будто бы он все равного иного ответа не ожидал, но решил попытаться. В участок Глеб возвращается в отвратительном настроении. Хватает Клюева, разливающего краску на пол, практически за шиворот и мерно ему объясняет, как долго он будет эти пятна от пола оттирать, если не станет внимательнее. Глеб не взрывается, не кричит и не угрожает. Он впадает в молчаливую меланхолию, которую отъявленно ненавидит. Отвлекается он лишь единожды. Когда в поле зрения вновь засекает Бориса и внутренне немного, но расслабляется. — Поехали завтра прогуляемся, — спонтанно предлагает Глеб, подходя к Борису ближе. — Угощу тебя в благодарность за помощь в участке. Лишь бы только Борис не отказался. Глебу это принципиально важно.