Участковый по вызову

Глеб оказывается на грани, когда к нему заглядывает Сережа и томно сообщает об очередном вызове. По вполне известному адресу и с жалобой участковому на некоего Айдамирова. К этому моменту Глеб настолько выходит из себя, что заглушает чат с Борисом, лишь бы не резаться в кровь о его болезненное молчание, и пытается вернуться в рабочий поток. И даже если Борис хоть что-нибудь напишет (на что Глеб, конечно, очень надеется), то пускай почувствует, каково ему было эти дни. Отвратительно. Без Бориса эти дни прошли просто ужасно. Вот такая у них замечательная дружба. Похоже, незаменимая. — А прогуляйтесь-ка к гражданину, Сережа, с Володей сами, — вдруг приходит в голову Глеба отличная идея. Если верить Сережиным словам, то подъехать просят именно Глеба. Наверняка Борис закатил очередную тусовку, а крайне бдительная старушка вызвала участкового для разборок. Вот только Глеб — не цепной пес, чтобы по первому требованию срываться. К Борису он уже набегался, вот к чему это привело. Пускай Сережа вкупе с Каменским закрывают этот вопрос и читают нотации как Борису, так и его шумной компании. Глеб замечает за собой несвойственную ему нервозность. Как только в отделении он остается один, то сразу же принимается разводить бурную деятельность на пустом месте. Имитирует ту занятость, благодаря которой открестился от выезда по адресу Бориса. Он ведь действительно очень занят и расшаркиваться на очередные выезды без серьезного повода не собирается. Вот только отвлечься все равно не получается, и из архива чат с Борисом Глеб все-таки достает, чтобы проверить, насколько серьезно Борис в своем игноре раскаивается. Вдруг он на самом деле заболел, а Глеб ему тут устроил бойкот на несколько часов. Может, шум и не Борис создает, а его брат, который тоже Айдамиров. Или снова мать с подружками, пускай Борис и предупреждал, что все его родственники на выходные уедут. Но зубы скрипят как-то похоронно, когда Глеб не обнаруживает ни одного сообщения. Да пошел этот товарищ нахуй, вы посмотрите. Закрутил, значит, дружбу с участковым и решил, что теперь ему все будет сходить с рук. А ведь Борис обещал шабаш на выходных, как только мать уедет. Он свое обещание и сдержал. Только по отношению к Глебу товарищ Айдамиров оказался непостоянным. Некрасов и его сокамерный плюс-один возвращаются в прекрасном расположении духа. С полупустой бутылкой вина наперевес и крайне довольными лицами. Глеб только больше хмурится, наблюдая такой разгул на дежурстве, и зарекается пускать Каменского в участок на экскурсии. Теперь только в рамках заключения. Нехуй им, распустились. — И что там? — не выдерживает Глеб, сомневаясь, что ему понравится ответ. Борис так и не написал. Еще эти явились чрезмерно веселые. Явно ведь попали под раздачу на Айдамировской вписке. — Решили вопрос, Глеб Иванович, как вы и просили, — браво подтверждает Сережа и пытается перед Глебом вытянуться по форме. Получается плохо, и Глеб только отмахивается. Что с Сережи еще взять. Его только розгами воспитывать. — А сам нарушитель? Покорно с вами согласился? Это тоже вряд ли. Сережа с Володей не выглядят настолько устрашающе, чтобы хоть кого-нибудь запугать. Их любая районная бабушка к ногтю прижмет, а ушлый Борис тем более выкрутится. Тут разве что только Глеб мог взять его на контроль, но он теперь из принципа не будет этого делать. — Нарушитель в порядке, — активно подтверждает Сережа, и Глеб на это закатывает глаза. — При нас утихомирил свой романтический вечер, больше не шумел. — И просил передать, чтобы вы нахер шли, — влезает Каменский, совсем не скрывая своего вдохновения от всей ситуации. — Так дословно и сказал. Глеб столбенеет, но только на мгновение. В голове у него медленно вращаются мыслительные механизмы. То есть Борис устроил не вписку, а траходром. Бдительная бабушка пожаловалась на шум и попросила подойти именно участкового, чтобы он эту вакханалию прервал. Но Борис согласился быть потише и тут же послал Глеба. Весьма показательно, через его подчиненного. Скулы сводит от ярости, и Глеб выходит из себя. Ну сука. Он это так просто не оставит. — Отделение на тебе, — Глеб коротко кивает Сереже и снимает с вешалки свою куртку. — А я еду выписывать санкции. Плохо вы разобрались с ситуацией, товарищи. В таком деле не протокол надо составлять, а крутить нарушителя в браслеты и до утра его держать в участке. За оскорбление уполномоченного лица, как минимум. Глеб сейчас устроит. И Борису, и его, блять, неожиданно нарисовавшемуся хахалю. Значит, заигрывать с Глебом ему не пережимало, но сближаться он с ним не захотел, найдя себе другого кандидата. Окрутил, получается, его и потерял интерес. Глеб переполняется невиданной злостью. Ничего, он сейчас крайне доходчиво объяснит товарищу, как правильно жить. С применением всех своих полномочий, которые впервые оказываются кстати.

***

По лестничному пролету Глеб буквально взлетает. Его переполняют какие-то адские эмоции, когда он останавливается перед квартирой Бориса и методично звонит, борясь с желанием вынести дверь сразу. По сути, Борис ему ничего не обещал и даже не предлагал. Они проводили время как друзья и взаимно помогали друг другу с мелкими вопросами. Речи о чем-то большем изначально не шло. Но, блять, Глеб ведь не ошибся в своих заключениях. Все намеки Бориса были весьма недвусмысленными: и полуобнаженные звонки, и предложение опробовать камеру. Все точно было не просто так. И вот как оно получается по итогу. Стоит двери открыться, как Глеб тут же врывается внутрь с самым мрачным выражением лица. Он сначала думает высказать Борису все, что накипело, и даже угрожающе выставляет палец вперед, как вспоминает про невольного свидетеля. Надо сначала выпроводить хахаля из квартиры, а уж потом устраивать разнос. Глеб поспешно разувается и, все еще не говоря ни слова, заглядывает в ближайшие комнаты. Конечно, он замечает потухшие свечи и только больше заводится. Романтический вечер, значит, здесь намечался. Ну отлично. Глеб его сейчас быстро закончит. — Где он? — броско спрашивает Глеб, возвращаясь в коридор. — Где твой парень спрятался? Я ведь найду. Но проще будет, если ты мне сам скажешь, а то я начну перерывать все шкафы, чтобы его вышвырнуть. Борис на Глеба смотрит с самым искренним недоумением и не торопится хоть что-то объяснять. — Ты дурак совсем? — только спрашивает Борис, наблюдая за метаниями Глеба по квартире. Напрягает, что и сама персона не спешит показываться, а прячется от Глеба, как внезапно застигнутый любовник. Вот и Борис выглядит растерянным. В своем халате и разнузданных шароварах. А если любовник этот уже успел уйти? Тогда Глебу будет не на ком вымещать свою злость. Он вновь заглядывает на кухню и возвращается в гостиную, упирает руки в бока. И на Бориса смотрит крайне грозно и вместе с этим возмущенно. — Да как ты можешь, конечно, — пылко начинает Глеб, расходясь с каждой минутой все больше. — Я думал, что мне впервые повезло встретить настолько удивительного человека, который мгновенно покорил мое сердце. Я тобой последние недели только и жил. А ты. Ты, блять, Борис Абдуллахович, совсем разошелся. Сначала мне голову вскружил, а потом на другого перескочил. Все, я больше не интересен тебе? Значит, и на сообщения можно не отвечать, и всякие проникновенные вечера другим мужикам устраивать? Глеб, конечно, может ошибаться в том, кому конкретно Борис пытался организовать вечер. А вдруг девушке? Пускай Тома вполне однозначно высказывалась о предпочтениях Бориса, но все же. Однако, запала Глеба хватает на целую тираду. Понятно, что больше никого в квартире нет, иначе бы он обнаружил постороннее лицо. Тем, может, и лучше. Но, значит, потенциальный ухажер Бориса даже не остался на ночь. Ну и что это такое. Видимо, такие ветреные парни Бориса привлекают больше, чем вся забота и внимание Глеба вместе взятые. — Так с людьми не поступают, — уже спокойнее, но все еще хмуро говорит Глеб, складывая руки на груди. — Я ведь к тебе со всей душой. И точно не заслужил к себе подобного отношения. Поэтому я надеюсь, ты мне хоть что-то скажешь в ответ. А потом я обязательно пойду нахер, как ты и просил. Ребята мне донесли, как ты трепетно ко мне относишься. Да и ладно, да и хорошо. Не так уж и болит. На самом деле — очень. Но Глеб демонстративно усаживается на диван и прямым взглядом гипнотизирует Бориса. Отсюда он никуда так просто не уйдет, пока не получит все объяснения. Борис опускает голову и в облегчении тихо смеется, чем ставит Глеба в окончательный тупик. — Выдохни, пожалуйста, — терпеливо просит Борис. — Нет у меня никого. И в помине не было. Дураки они здесь, по всей видимости, оба. — Слушай, ну с "нахер" — это я погорячился, — начинает Борис. — Потому что ты своих придурошных миньонов прислал, а не сам приехал по вызову. Я... так, нет, давай по-человечески. Борисово “по-человечески” включает в себя выставление бутербродной нарезки на журнальный столик перед диваном. И откупориванием бутылки с чачей, вытащенной из комода в той же гостиной. Заодно Борис включает гирлянду и зажигает свечки. И только после этого садится рядом с Глебом. — Этот вызов, между прочим, был самым дорогим звонком в моей жизни, — говорит Борис. — Потому что я пятихатку потратил на торт для Степаниды Павловны, чтобы она позвонила к вам в отделение и вызвала именно тебя. Я ведь тебя и хотел увидеть. Знаешь, что думал сказать, когда ты приедешь? Что только тебя и ждал. Всю свою жизнь. Борис быстро рассказывает о сути всего возникшего конфуза, начиная с Томы. Вероятно, он чувствует себя не менее глупо, потому что все могло бы развернуться куда проще и быстрее, если бы они нормально поговорили. Но тут ведь тоже — уж как есть. — Извини, что я загасился, — искренне добавляет Борис. — Не могу обещать, что это не повторится. Потому что иногда я сначала что-то делаю, а потом уже думаю. Стопку чачи под объяснения Бориса Глеб выпивает залпом. И давится, конечно, но не от спирта, а потому что смеется. Над собственной же ревнивой глупостью. Рассудок у него, выходит, и правда помутился. — Прости, что так вышло, — почти что виновато тянет Глеб и ослабляет галстук на рубашке. Куртку он снял еще в самом начале рассказа Бориса, когда сидел и осознавал, насколько он мнительный и блядски ревнивый человек. — Я правда не думал, что ты можешь, ну. — Глеб запинается и проводит рукой по волосам, чтобы скрыть собственную неловкость. — Что ты можешь сделать что-то такое для меня. Потому что раньше со мной подобного не случалось. Раньше с Глебом не случался Борис, от слова совсем. Замечательный, влекущий. Самый лучший Борис. В глаза которого Глеб смотрит безотрывно и пропадает насовсем. Его это не пугает, лишь больше манит. Так сильно, что даже алкоголь толком не пьянит. Потому что Глеб и без того уже опьяненный. Борисом исключительно. — Просто ты мне, правда, обалдеть как нравишься, — признается Борис уже гораздо тише. И Глеб к нему мягко тянется ладонью, тыльной стороной проводя по скуле. Словно на пробу, нерешительно и нежно. Глеб над Борисом едва нависает, уже обеими ладонями обхватывает его лицо и дыханием опаляет губы. — Я так о тебе мечтал, — серьезно признается Глеб под треск свечей в гостиной. Может, Борис сочтет его заявления поспешными, но Глебу так похуй, если честно. Он этим моментом живет, он, наконец, чувствует весь спектр. И накрывает губы Бориса в глубоком поцелуе, не позволяя ему отстраниться. Больше Борис ни за что не скроется. Пускай даже не пытается. Летит в тартарары абсолютно все: и правила пожарной безопасности, и поддержание обещанной тишины. Глеб сам путается в мелких пуговицах своей рубашки, с радостью принимая помощь Бориса с ней. Кажется, какая-то пуговица даже рвется, но это настолько безразлично Глебу, что он рывком стаскивает рубашку со своих плеч и следом помогает Борису избавиться от его халата. За первое свидание вполне сойдет их изначальная встреча. За второе — борщ, а после был даже кофе. Значит, Глеб совсем не торопится, а в некоторых смыслах даже тормозит. Борис ему поддается легко, с самым искренним энтузиазмом. Он ведется на поцелуи, стремясь скорее избавить Глеба от плотного кожаного ремня, а следом и от штанов. Борис разводит ноги шире и на узком диване выгибается навстречу Глебу, обеими руками обвивая его шею. От губ Бориса Глеб отвлекается только на секунду, чтобы незамысловато заявить: — Только у меня с собой совсем ничего нет. Можно, конечно, добропорядочно прогуляться до аптеки. Даже вместе выйти, немного остыть. Захватить бутылку вина в ближайшем алкомаркете. И как нормальные люди, начать романтический вечер заново. — Ну, я-то готовился, — посмеивается Борис в ответ. Потому заново Глеб лишь вовлекается в поцелуй с еще большим рвением. И ладонями жадно терзает Бориса, когда тот через весь диван тянется к своему брошенному у журнального столика рюкзаку, откуда наспех достает презервативы и лубрикант. Глеб проходится большими пальцами по ключицам Бориса, очерчивает ореолы сосков. Между его ног устраивает свое колено и едва держится на вменяемой грани. Про позы, видимо, у Томы все-таки стоило поинтересоваться, но Глеб предпочитает некоторые вопросы познавать на практике. И он не торопится входить в Бориса, пока плавно стягивает его штаны. Глебу хочется без устали рассказывать, какой Борис невероятный. И как он его зажигает одним лишь своим присутствием. Но все слова становятся излишними, когда Млечный Путь в глазах Бориса находит взаимный отклик в сердце Глеба. Такое можно только почувствовать. И это мгновение разделяется на двоих. Бориса Глеб растягивает почти дразняще. Отодвигается назад, чтобы с удобством обхватить член Бориса другой рукой, и ни на секунду не закрывает глаза, захватывая в себя каждый выдох Бориса. Языком Глеб почти что вымученно, исходя в минус от возбуждения, проводит по своим губам и резко подтягивает Бориса за бедра к себе ближе. Чтобы осторожно в него войти и следом полностью накрыть собой, совсем не разлучаясь. Даже в мимолетных сантиметрах.

***

— А ведь я так и вылетел из ФСБ, — глухо смеется Глеб, оставляя на плечах Бориса размеренные поцелуи. — Сцепился с комбатом за предпочтения. Свои я, конечно, напрямую не афишировал, но не мог дальше слушать его речитативы. В структурах же служат люди разной ориентации, в этом Глеб не сомневается. Он же однажды как-то там оказался. Значит, согласно теории вероятности, геев и бисексуалов в органах не меньше, чем в любой другой сфере. — И хорошо, что так произошло, — окончательно убеждается Глеб, встречая губы Бориса коротким поцелуем. — Точно хорошо. Потому что иначе Глеб бы не познакомился с Борисом, и на всю жизнь остался бы несчастным. — Я, как мне кажется, вообще никогда не скрывал, — плавно отвечает Борис. — Правда, наверное, только потому что за меня всегда вписывался Богдан, если кому-то приходило в голову доебаться. Даже родственникам, даже маме. Нет, на папину сторону, конечно, ничего не афишируется, но у нас и папа в Грозном, а не тут. Я его и не видел, мне кажется, со средней школы. Богдан еще как-то поддерживает связь, а я… На диване они раскладываются с минимальным удобством, зато переплетаются целиком. Можно было бы добраться до спальни, но царящая идиллия не выпускает из своего пленительного очарования, и Глеб сквозь серый рассвет, пробивающийся в окна, наблюдает, как потухшие свечи плавятся финальным дымом. Приятные ноты дурманят рассудок, и так сбитый наглухо Борисом. — Самое забавное, что мой брат — тоже, — продолжает рассказывать Борис. — Ну, не на все сто процентов, он играет за обе команды. Но конкретно сейчас, похоже, мутит с пацаном. Статистика может отсосать, мы прошли по теории вероятности. Глеб смеется и только крепче прижимает к себе Бориса, утыкаясь кончиком носа в его волосы, туго заплетенные в дреды. — Я закажу пиццу, — произносит Глеб, но не спешит тянуться за телефоном. — Гавайскую. А лучше даже две, чтобы нам хватило еще и на обед. Потому что всю субботу Глеб планирует проводить именно так: вместе с Борисом, никуда надолго не отлучаясь. Даже коробки с едой можно варварски разместить на полу, скинуть туда плед и. И быть вместе. Например, постоянно. — Я лучше соберу нам какой-нибудь завтрак, но чуть позже, — решительно обещает Борис, при этом тоже особенно никуда не срываясь. — Кстати, возможно, ты, пока строил из себя анекдотичного мужа, вернувшегося раньше из командировки, обратил внимание на то, что у меня есть отдельная комната. Может, все-таки, переберемся спать туда? Глеб тянется к Борису за очередным поцелуем и только после этого начинает двигаться — размеренно и даже немного лениво. Ладонь Бориса он тут же неизменно цепляет в свою руку. Впервые за всю свою жизнь Глеб начинает дышать. И это потрясающе.