Участковый по вызову

— Не вставай, — шепчет Борис, выбираясь из-под руки Глеба поздним утром. — Я же обещал, что соображу нам какой-нибудь завтрак. И гораздо лучше будет, если соображать он станет один. Потому что не отвлекаться на живого Глеба рядом будет еще сложнее, нежели на его сообщения. А это грозит не только сожженной яичницей, но и целой квартирой. Борис мимолетно целует Глеба, прежде чем покинуть комнату. В гостиной подбирает халат, накидывает его на голое тело. А ведь в принципе в ближайшем будущем можно будет совсем перестать париться на счет одежды в пределах квартиры. Мать ведь переедет с концами. Глеб же, которого Борис уже сейчас планирует оставлять у себя чуть чаще, чем при любой возможности, вряд ли будет против. Останется, разве что, набрасывать и завязывать халат, выходя курить на балкон, чтобы не смущать случайных соседей или любителей заглядывать в окна. А потом надо бы и вовсе балкон застеклить и утеплить. Чтобы даже зимой от практики бытового нудизма не отходить. И гамак для аэройоги в гостиной повесить. Обязательно. Он ведь так давно об этом мечтает. Борис разбивает яйца на сковородку с самым невероятным воодушевлением. Кажется, будто теперь у его жизни есть все шансы пойти в гору, а не скатываться под откос. И яичница даже не подгорает, а получается ровной и привлекательной. Сделанной, получается, с любовью. Завтрак Борис приносит в постель. И до позднего обеда ее совершенно счастливо не покидает, не отпуская Глеба от себя.

***

Свое намерение оставлять Глеба в квартире как можно чаще, Борис подкрепляет с завидным энтузиазмом. Для начала он проводит с ним выходные. А под конец уже следующего дежурства просто присылает Глебу откровенную фотографию с сообщением о том, что ему не спится. Так провокационно, чтобы Глеб обязательно приехал и скрасил его одиночество. Так, чтобы Глеб тут начинал обживаться, пока его мать, наоборот, все плотнее оседает в квартире своего будущего мужа. Переход таким образом от жизни с матерью к жизни с молодым человеком для Бориса намечается самый плавный. — Мама на днях перевозит оставшиеся вещи, — говорит Борис одним утром. — Чтобы сразу после свадьбы с этим не возиться. Ты, кажется, не дежуришь. Приходи помочь. Знакомство с матерью, конечно, и так уже состоялось, да только Борис не может не продолжать интегрировать всех и вся. Там и с его братом Глебу еще предстоит пообщаться более тесно, потому что Богдан тоже приедет помогать. Борис не может по-другому. — Конечно, — соглашается Глеб. А затем поднимается с кровати, чтобы поднять со стула свои вещи. — Кстати, у меня кое-что для тебя есть. Я до конца не уверен, что мне правильно подсказали в эзотерическом магазине, но ошибки быть не должно. Я проверял в интернете. Борис поднимается на локтях, заинтересованно прищуриваясь, стараясь рассмотреть, что там для него у Глеба такое может быть. — Вдруг тебе подойдет, — с деланным безразличием произносит Глеб, возвращаясь в постель. Он на раскрытой ладони протягивает Борису небольшой глаз Фатимы на серебряной цепочке. А потом предлагает его сразу застегнуть на шее. — Ты можешь снять, если не нравится, — серьезно произносит Глеб, укладываясь обратно на подушку. — Я точно не обижусь. Какое снять вообще. Борис перехватывает пальцами сам амулет. И восторженно затаивает дыхание. Это ведь, получается, Глеб, выбирая подарок, действительно отталкивался от его увлечений. И дурацкими их не счел. А ведь зачастую на вопросы даже о знаках зодиака у многих парней начинает пробиваться какое-то снисхождение. Типа “и как ты веришь в такую ерунду”. Такие вопросы становятся лакмусовой бумажкой на отношение человека. Глеб разом проходит вообще все тесты. — Никогда не сниму, — заявляет Борис. И на Глеба наваливается, чтобы к постели его откровенно пригвоздить своим телом, благодарность за подарок демонстрируя самым доступным способом.

***

— Это что, пепельница? — изумленно спрашивает Борис, высовываясь с балкона, куда обычно ходит курить, зависая у Богдана на квартире. — Богдаш, а что случилось? Брат только машет на него рукой. С видимым раздражением. Но, вообще-то, случай и правда беспрецедентный. Богдан всегда отказывался покупать пепельницу, ограничивая Бориса всякими банками или, на худой конец, кружками. Типа, он вот не курит, значит, ему и не нужно ничего такого заводить. Типа, чтобы не завелись курящие нахлебники. Ну, понятно, в лице Бориса, который к нему и переехать однажды порывался, поругавшись из-за какой-то мелочи с матерью. А вот нахлебники, оставляющие окурки от “Ричмонда”, видимо, Богдану не жмут. Борис задумчиво эту коллекцию тонких окурков рассматривает. Видимо, у брата действительно все становится настолько серьезно с тем мимолетным парнем, что он даже заводит для него пепельницу. Нормальную такую, внушительную. Зубная щетка на полочке в ванной — больше потребность на случаи разовых ночевок. Пепельница — крайне серьезный шаг, вне всяких сомнений. Это, наверное, здорово. Борис за брата может только порадоваться. Вот только тот на фоне возникших отношений и от него отдаляется. Медленнее отвечает на сообщения в Телеграме. И вот на посиделки в своей квартире позвал со скрипом, да еще и заодно в компании со своим дружком Максом. Видимо, чтобы ограниченное свободное время не распалять на каждого по отдельности. От этого Борису как раз грустно. Потому что он таким образом слишком отчаянно находится в поисках какой-то новой компании, которая перекроет ему одинокие вечера в те дни, когда Глеб оказывается на своих дежурствах.

***

— Кажется, я проебал где-то ключи, — с прискорбием заявляет Борис, когда около входной двери перетряхивает весь свой рюкзак. — Опять. Он поднимает виноватый взгляд на Глеба. Ключи он проебать мог где угодно. Например, оставил в другом рюкзаке, а дверь по привычке просто захлопнул. Или забыл где-нибудь у Богдана на квартире. Может, искал что-то в рюкзаке и выложил. А мог и вовсе где-то потерять. К сожалению, слишком нормальная практика для самого Бориса. Только перед Глебом неудобно. Он ведь Бориса встретил с утра после посиделок с братом. Вместе с ним проебал его занятие по йоге. И вот, с расчетом на то, чтобы проебать пару часов еще и буквально, приезжает сюда. А Борис не может найти блядские ключи. Вот всегда так. Что не вылазка, то минус связка. Хорошо хоть, что телефон он так ни разу не проебывал. — Можешь съездить со мной к моей маме на работу? — спрашивает Борис. — Я сразу же сделаю дубликат. И у нас все равно еще останется время до того, как ты заступишь на дежурство. Ладно? Не выбивать же дверь, в конце-то концов. Дубликата он в итоге делает два. И один сразу доверительно вручает Глебу на случай, если снова свои где-то проебет.

***

Мать суетится со своими вещами крайне масштабно. Так, что у Бориса голова идет кругом от количества коробок. В которых еще нужно не запутаться, потому что часть идет на выброс. Вот только в самой квартире становится все более и более пусто. И даже не потому что количество вещей сокращается. Борис садится на лавочку около подъезда, чтобы в процессе перетаскивания коробок перекурить. Тянет свободную от сигареты руку к Глебу, мимолетно цепляет его ладонь своими пальцами. Улыбается ему, запрокидывая голову. — Ты же у меня сегодня останешься? — спрашивает Борис. — Ты ведь знаешь, меня ну ни в коем случае нельзя оставлять одного. — Конечно, блять, нельзя, — говорит как раз выходящий из подъезда Богдан. — Стоит только отвлечься, как ты уже филонишь. Боря, ты не в армии, у тебя служба не идет, пока ты сидишь и перекуриваешь. Поднимается Борис показательно лениво. Богдан на протяжении всего дня какой-то особенно мерзкий, смысла с ним препираться даже нет. Но, в общем-то, резон есть. Чем быстрее они со всем закончат, тем скорее Борис останется только с Глебом в квартире. И сможет не только мимолетно его цеплять, а откровенно заездить до ближайшего дежурства.

***

Бахтияр вталкивает в приемную клиники два чемодана. Выражение лица на его обычно невпечатленном лице становится каким-то похоронно невпечатленным. И Борис вспоминает. Блять. — А тебя уже все? — обреченно спрашивает Борис. — Выселили? — Нет, конечно, о чем ты говоришь, это все просто косметичка, — непроницаемо отвечает Бахтияр. — Что за вопросы с задней парты класса коррекции, Борь? Неловко становится моментально. Борис ведь действительно успевает забыть о том, что предлагал Бахтияру к нему вписаться. Потому что было это еще до того, как в его жизни плотно прописался Глеб, снимающий вопрос одиночества, как и многие другие вопросы, моментально. А вот как-то переобуваться перед человеком, у которого в противном случае дорога только на вокзал, не очень хорошо. — Я ведь совсем забыл сделать дубликат ключей, — говорит Борис обреченно. Ну, то есть, как. — Не проблема, я сам могу сходить и сделать на обеде, — говорит Бахтияр, пожимая плечами. Борис только кивает. — Правда, должен сказать сразу. У меня время от времени парень остается, — предупреждает Борис. — А стены тонкие. Понимаешь, да? Может быть немножко шумно. — У меня есть хорошие наушники с шумоподавлением, — отзывается Бахтияр. — После трех узбеков в одной коммуналке меня ничем не смутить. Вряд ли вы трахаетесь громче, чем общаются между собой ребята из Ташкента. Вот так и уходят в минус нудистские планы. Их-то при Бахтияре точно не стоит воплощать. Правильно говорят про благие намерения. Борису они вот немножко усложняют жизнь. И одеждой, и необходимостью предупредить Глеба о том, что посторонние мужики в его квартире все-таки образуются. Ключи для дубликата Борис Бахтияру вручает перед обедом. А затем пишет Глебу, что зайдет к нему вечером в отделение, чтобы встретить после смены.

***

— Ты только не пугайся и не напрягайся, — сразу говорит Борис Глебу, когда, предложив прогуляться от отделения до дома по хорошей погоде пешком, достает из кармана пачку с сигаретами. Наверное, не лучшее начало. Потому что обычно после таких слов люди и начинают напрягаться. Но Борис все равно тянет, пока закуривает. Совсем не от того, что хочет до Глеба донести какой-то саспенс. А от того, что не знает, как преподнести простую, в общем-то, информацию. Ну, после того, как Глеб успел уже продемонстрировать свой ревнивый нрав еще до того, как они начали встречаться. — В маминой комнате, в общем, один мой коллега по работе поживет какое-то время, — сообщает Борис. — Я обещал его вписать еще до знакомства с тобой. Не могу отказывать. Он поживет, пока не найдет новую квартиру для съема. Человеку неславянской внешности не так-то просто бывает найти жилье, как ты можешь догадаться. Хотя, наверное, не может. У Глеба как раз внешность очень даже славянская. — Он вообще не шумный, — продолжает Борис. — И мы ему тоже ничуть не помешаем, у него есть наушники с шумоподавлением. Просто, наверное, с голыми задницами в местах общего пользования не стоит рассекать. Так, что еще? А. Я с ним никогда в жизни не трахался, не планировал, даже не задумывался об этом. И не сосался по пьяни тоже. Доносит Борис только самую важную информацию. И очень надеется на то, что всеобщая акклиматизация с культурным обменом в его квартире произойдут без происшествий.