Участковый по вызову

С Каменским Борис стыкуется спонтанно. Просит в Телеграме спросить у Сереги Некрасова, может ли тот заскочить к нему в клинику и забрать для озеленения отделения пару горшков с суккулентами. Борис никак не хочет с этим дергать Глеба, и так зашивающегося. Сам Каменский и вызывается заскочить. Он подтягивается как раз к концу рабочей смены Бориса. Так что, на автобусную остановку вместе с суккулентами они идут вдвоем. Ближе, чем отделение, оказывается общежитие, к которому все еще приписан Глеб. Куда Каменский предлагает Борису и завернуть. Хряпнуть чаю, дождаться как Сережу, так и Глеба. Чтобы суккуленты кто-то из них потом по дороге на работу и оттащил. Мол, чего лишний раз таскаться. И Борис соглашается. Не потому что таскаться с суккулентами не хочет (мысль заскочить к Глебу в отделение выглядит привлекательно в любом случае). А потому что решает, что гораздо лучше будет действительно дождаться Глеба в общаге, сделав ему своим визитом сюрприз. Водку к чаю Каменский достает с какой-то завидной оперативностью. А Борис не очень хорошо умеет отказывать. Чувствует себя Борис, располагаясь в комнате общежития в компании водки и Каменского, весьма комфортно. Впрочем, для него совсем не проблема расположиться даже в самых дискомфортных условиях — он ведь путешествовал автостопом в своих этих душевных поисках. А тут комфорта добавляет не только водка, но и мысли о том, что он сможет порадовать Глеба, когда тот вернется. Как своим присутствием в принципе, так и определенными навыками. С такими планами, конечно, на водку особенно налегать не стоит, чтобы в смеси с алкоголем не спровоцировать определенных рефлексов. Но об этом Борис задумывается только после первой стопки. А ближе к концу бутылки подтягивается и Некрасов. Который сообщает, что хоть товарищ начальник и выходил из отделения одновременно с ним, но поехал явно в другую от общаги сторону. Соответственно, самого Сережу до общежития не подбросил на служебной машине, нехороший такой человек. — Ладно, я все равно его подожду, — объявляет Борис, поднимаясь, чтобы направиться на этаж ниже, к комнате Глеба, оставляя приятелей продолжать злоупотреблять без его участия. И никакая водка его уже точно не остановит. Борис вытягивает ноги поперек коридора, устраиваясь на полу около комнаты Глеба, за дверью которой не раздается ни единого звука. Упирается затылком в стену, сонно-пьяно моргает. Думает о том, что главное сейчас — просто не уснуть посреди полицейской общаги. Первый вышедший в коридор сотрудник доблестной полиции тогда сможет его скрутить и направить по месту назначения в КПЗ ближайшего отделения. Он достает телефон, открывает Телеграм. Не видит новых сообщений, переключается на все подряд другие приложения. Упорно игнорирует только приложение с медитациями. Потому что если включит что-то, то ну совершенно точно уснет. Впрочем, веки и так наливаются свинцом. Голова уже даже падает на грудь, когда Борис слышит все-таки знакомые шаги. Борис поднимает голову и приближающемуся Глебу осоловело довольно улыбается. — Сюрприз, — произносит он. — Ну, Боря, — выдыхает Глеб и помогает Борису подняться. В комнату его Глеб практически затаскивает. — Я собирался пр-просто тебя дождаться, — медленно проговаривает Борис, когда уже оказывается внутри комнаты Глеба. — Но меня немного угостили. Не чаем. Но он ведь дождался, а это — самое главное. Даже не отключился около двери Глеба, чтобы совсем уж полным идиотом в его глазах не оказаться. Возможно, на трезвую голову ему стоит подумать о том, что со спонтанными попойками нужно что-то делать. Однако, скорее всего, он об этом подумать забудет. У него есть, как минимум, один фактор, рядом с которым обо всем на свете вообще можно забыть. Размазанно улыбаясь, он к этому фактору подается, обнимает за шею, доверительно заглядывает в глаза. — Ты такой обалденный, Глеб, — выдыхает Борис. — Тебя даже мама моя признала. А она никого никогда не признавала. — Я все еще твой участковый, — напоминает Глеб и, кажется, улыбается, вместо того, чтобы начать зачитывать нотации. Борис к Глебу прижимается теснее, летящими поцелуями касается его лица. И тянет в сторону кровати. — Эх, Боря, — повторяет Глеб и задерживается губами на виске Бориса. — Какой же ты все-таки невероятный. Злиться на тебя совсем не получается. Отключается Борис крайне быстро, толком не слыша уже, что там Глеб еще до него доносит. Стоит голове коснуться подушки, а рукам сомкнуться на его теле, как сознание с чувством выполненного долга Бориса покидает. Но засыпает он точно счастливым.

***

— Уже шалман устроил, а, — мать щелкает языком, проходясь по квартире и подбирая разбросанные вещи. — Мать за порог, а он уже и с друзьями живет, и мужчин домой водит, и посуду не помыл. Боря, ну как тебя оставлять? Борис, которого мать своим визитом, вообще-то, слишком рано будит, не вдупляет совершенно, что происходит. Ну, да. Посуда не помыта с вечера. Но мужчины у него тут явно не во множественном числе. — Я очень извиняюсь, — говорит он, двумя дредами обвязывая остальную копну в хвост. — Но, вообще-то, мы тут даже не одной доставкой питаемся. И вполне справляемся. И мужчина у меня только один. А... Мать все равно его оправдания не слушает. Только отмахивается и направляется на кухню, конечно же, чтобы помыть посуду. Борис плетется за ней. И только радуется тому, что Глеб уже на службе и этого цирка не видит. Вышло бы как-то неловко. Куда более неловко, чем с тем же Бахтияром. Баху-то можно нахуй послать, а вот маму, пожалуй, не стоит. — Да я помыл бы, — бормочет Борис. — Ну, ты чего, мам. — Помыл бы, конечно, когда вся чистая посуда у вас бы кончилась, — ворчит мать. — Или Глеба бы вынудил. Я еще, когда вы мне с переездом помогали, все думала, а не стыдно ли тебе тяжелую работу на друга спихивать. Сам вон — здоровенный лоб, а товарища эксплуатируешь. Борис за те дни, что тут прожил без матери, вообще не успел заскучать по ее ворчанию. Поэтому он просто привычно плечом приваливается к прохладному боку холодильника и поводит плечами. — Я никого не эксплуатирую, мам, — спокойно отзывается Борис и уже как-то даже привычно подцепляет пальцем цепочку подаренного Глебом амулета. — Все полюбовно. И вот посуду он сам бы помыл. Что за обвинения, в конце-то концов. Мать тяжело вздыхает. Откладывает губку, выключает воду, которую Бахтияр так настоятельно рекомендовал экономить в связи с собственным невеселым финансовым положением. — Ладно уж, — говорит она. — Можешь взять своего... молодого человека ко мне на свадьбу. А то когда он еще нормально поесть сможет. С тобой-то. Борис даже выпрямляется от неожиданности. И поражает его совсем не приглашение. А то, что мать называет Глеба не его другом, приятелем или товарищем. А именно молодым человеком. Охуеть не встать. Получается, действительно признала. Прямо по полной программе.

***

Борис размешивает кубик рафинада в кружке с чаем, пока на обеденном перерыве сидит в неизменной компании Бахтияра. Дежурство Глеба грозит ему еще одним вечером в практически полном одиночестве. Потому что Бахтияр, пускай и особенно никуда по рабочим дням из квартиры не сливается, все равно так себе собеседник. Крайне негативный, как минимум. Даже когда многозначительно молчит. Особенно в такие моменты. — Глеб дежурит сегодня, — говорит Борис. — Может, вечером какую-нибудь киношку посмотрим? Я чипсов возьму. — Давай посмотрим, конечно, — кивает Бахтияр. — Но с одним условием. — Каким? — Мы будем находиться в разных помещениях. Борис смотрит на него укоризненно. Ну ясно вот. Никакой поддержки в этом доме.

***

Направляясь в сторону отделения, Борис головой понимает, что, вообще-то, поступает не очень правильно, решая отправиться отвлекать Глеба от работы. Даже пытается проецировать на себя. Если бы вдруг Глеб к нему вот так завалился посреди работы с каким-нибудь особенно буйным животным, Борис был бы не в особенном восторге. Но Глеб бы и не завалился. А самому Борису и не стыдно. Тем более что он в отделении уже и так всех знает. Буквально с каждым на "ты". Так что, если что, найдет, до кого доебаться. Конечно, провести все Глебово дежурство там вряд ли получится, но Борису смертельно хочется хоть какое-то время с ним урвать. Да даже если это будет пятнадцатиминутный перекур. Правила такта Борису явно чужды. Но лучше ведь так, чем снова инициировать вызов участкового на дом. А такая мысль Борису снова приходит в голову. Но все-таки. В прошлый раз вышло скомканно. Вряд ли получится усовершенствовать проеб. Да и не нужно, потому что Борис совершенно доволен тем, что итог произошел тот самый. На который он и рассчитывал. Борис мажет взглядом по какому-то парню, заседающему на стульях в приемной, подходит к окошку дежурного, барабанит костяшками пальцев по стеклу. — У себя товарищ начальник? — спрашивает Борис, чуть наклоняясь к окошку. — А где бы ему еще быть? — отзывается тот. — У себя, конечно. — Э, друг, — вскидывается парень из приемной. И поднимается даже со стула с воинственным каким-то напором. — Ты же сказал, на выезде он. Ждать надо. — А, ты тут еще, — растерянно произносит дежурный и бросает на Бориса отчасти беспомощный взгляд. Борис просекает, что, видимо, на вызове Глеб или для посетителей в целом, или для этого конкретного. Сам сидит себе в кабинете, со своей бумажной волокитой разбирается. Он же тут, получается, своим визитом нарушает конспирацию. Надо было, наверное, написать Глебу сообщение. И уточнить, можно ли вообще к нему прийти. Не слишком ли он занят, чтобы с ним увидеться. Но как-то Борис об этом не подумал. Совсем. Ладно, поздно уже задумываться о том, что средства связи придумали явно не для них с Глебом. Он решает, что проколовшегося дежурного и оставит разбираться. Не по-человечески это, конечно, но Борису тут тоже лишние пререкания не очень-то нужны. Негатив на себя какой-то принимать, карму перегружать. Да ну его. Борис пожимает плечами. И движется в сторону кабинета участкового. — Э, брат, — уже к нему обращается посетитель. — Тут очередь, вообще-то. — Тихо, мне только подпись поставить, — усмехается Борис. — Слышь, а мне только спросить, — огрызается посетитель. Но Борису ли не похуй. Если не пускают, значит, так оно и надо. значит, никаких серьезных проблем Борис Глебу не создаст, если вот так пройдет мимо минимальной очереди. Скорее всего, не создаст. Однако, ему самому явно стремится создать проблемы этот слишком резвый посетитель. Потому что подрывается он буквально наперерез Борису, достаточно неспешному, для того чтобы ему можно было успеть преградить дорогу. — Глеб Иванович, — слышит Борис со стороны закутка дежурного. — Тут ваш любимчик с вашим Борисом. Кажется, нужно подкрепление. Борис подвисает в недоумении. Пока резвый и явно охамевший посетитель ломится в Глебов кабинет. — Что за шум? — недовольно спрашивает Глеб, выглядывая в общий зал. Посетителя, прорывающегося к нему в кабинет, он перехватывает за плечо. — Я не понял сейчас, — грозно гремит Глеб, сводя брови к переносице и словно не замечая сразу Бориса. — Это что за выступление? Мне сейчас тебя в камеру посадить до утра, чтобы ты успокоился? Борис только моргает, понимая, что, наверное, стоило просто поехать домой. И Глеба отвлекать каким-нибудь сексом по телефону. Хотя эту мысль тоже не стоит отпускать. На будущее. — Гражданин Арутюнян, я повторять больше не буду, — Глеб повышает голос, пока нависает над посетителем. — Еще раз я увижу вас в своем отделении, ночевать будете с другой стороны решеток, а статью я подберу на свое усмотрение. Выбор целиком и полностью за вами. Арутюняна Глеб отпускает и кивает ему в сторону выхода. И не двигается с места, пока тот не скрывается из коридора. — Я же говорил, что человек из меня так себе, не сильно хороший. — признается Глеб, запуская Бориса в свой кабинет. — Но этот из меня столько крови выпил. С ним только грубой силой и можно обращаться. Борис отмечает, что дверь в кабинет Глеб замыкает на замок сразу же. А затем падает в свое кресло за стол. И тут же прищуривается, внимательно глядя на Бориса. Которому для того, чтобы быстро просчитать ситуацию, не нужно много времени. Еще меньше этого времени требуется для того, чтобы уверенно занять место на коленях Глеба. И ладонями обхватить его лицо. — Ты — хороший, пока остаешься хорошим хотя бы для одного человека, — со спокойной уверенностью Далай-ламы говорит Борис. — И для меня ты прямо сейчас самый лучший. Как минимум, потому что подаренную им пирамидку никуда не дел. Вон тот же Богдан все то, что Борис ему для правильного декора по заветам фэн-шуя притаскивал, поубирал в своей квартире. Да и мать обычно всяким подарочным амулетам и кристаллам улыбается больше вынужденно, нежели желая понимать предназначение. А Глеб вот. Вот. И кактус у монитора держит, и пирамидку в центре стола. Бориса от этого распирает совершенно невероятно. Эту свою вовлеченность он доказывать собирается активно и ревностно. Распаляющими поцелуями — для начала. — Надеюсь, ни от чего действительно важного я тебя не отвлекаю, — шепчет Борис в самые губы Глеба, прежде чем прикосновениями своих спуститься к подбородку, а от него по шее. Вообще плевать, на самом деле. У Бориса в этом вопросе ни стыда, ни совести, пускай и отвлеченно он понимает, что отвлекая Глеба сейчас, может обречь его на какую-то дополнительную работу после. Но Борис живет моментом. Полностью пронизанным сейчас близостью Глеба. И он на волне этого момента съезжает с его колен, чтобы следом между ними же и оказаться, упираясь ладонями в бедра, чуть запрокидывая голову и соблазнительно медленно проводя языком по губам. — Я понимаю, что нарушаю тебе тут общественное спокойствие, — говорит Борис, оттягивая молнию на ширинке форменных брюк Глеба, — И просто напрашиваюсь на превышение тобой служебных полномочий. Но я готов понести наказание. и отработать. Отрабатывать Борис планирует, очевидно, головой. Он обнажает член Глеба, заключает его в кольцо пальцев у основания, чтобы размеренно начать только рукой. Следом добавляет язык, им чувственно обводит несколько раз головку, прежде чем начать подходами погружать ее в рот. Он чередует движения, то просто ведя языком по длине ствола и по окружности, то заглатывая член, то начиная интенсивнее двигать просто рукой. И то, что на такую наглость он решается посреди рабочего дня Глеба в его кабинете, только заводит еще сильнее. Потому что можно сколько угодно флиртовать на грани, ее не переступая. Но стоит только переступить, как остановиться уже невозможно. Вот только собственные стоны приходится сдерживать. Как и желание подняться с колен, чтобы на член Глеба насадиться уже не только ртом. Понимание того, что в полном людей участке перебарщивать все-таки не стоит, и лучше не затягивать, Бориса, конечно, посещает. И он решает не борзеть. Но знает, что однажды точно оборзеет именно настолько.