Участковый по вызову

— Товарищ младший лейтенант, — раздается бодрый голос дядьки в телефоне. — Наша служба и опасна, и трудна? Разрешите отвлечь вас важным разговором. Глеб даже ровнее усаживается в кресле, будто бы дядька оказывается напротив него вместе со своими устаревшими шутками. Иногда закрадывается ощущение, что дядя Саша разменял целый век и все никак не хочет вылезать из подполья собственных предубеждений. Словно бы он замуровался под километрами внутреннего металла и выглядывает во внешний, цивилизованный, мир лишь по праздникам. — По твоей просьбе есть отклик, — информирует дядька и выдерживает какую-то негуманную паузу. — Если честно, он пришел даже быстрее, чем я рассчитывал. Неудивительно, что даже дядя Саша не рассчитывал на то, что Глеба хоть куда-то возьмут. Его в этом нельзя укорять, Глеб сам себе подсобил с личным делом. — Надеюсь, отклик хотя бы обнадеживающий, а не в виде категоричного отказа, — он осторожно предполагает и придвигает к себе ближе пирамидку, неторопливо очерчивая ее грани. В случае Глеба рулетка может повернуться любой стороной. Да и на какое-то хорошее место сразу не приходится рассчитывать — ему еще надо поработать на собственное имя, а потом расти в ином направлении, раз полицейское Глеб для себя постепенно закрывает. — Отклик отличный, но тебе придется подумать, насколько ты готов сменить образ жизни, — уже не так туманно вбрасывает дядька, встраиваясь в деловой речевой поток. — Есть одно замечательное место в Министерстве обороны. Только не совсем в штабе, а в миротворческом резерве. Пока нет никакой чрезвычайной ситуации, работа непыльная, оплачивается тоже хорошо. — А если ситуация возникнет? — глупый вопрос, и Глеб это знает. Но не может не спросить. — А в этом случае твоя деятельность будет еще лучше оплачиваться, — усмехается Саша. — Я ни на чем не настаиваю, мы можем подождать другую возможность. С одной стороны, у тебя ни семьи, ни отягчающих обстоятельств. Можешь свободно перемещаться в новую епархию. Но если тебе такая непредсказуемость не по душе, то я все пойму. Еще месяц назад Глеб бы согласился без раздумий. Вот только сейчас, по-прежнему в отсутствии собственной семьи и других аргументов против миротворческих операций, он не может дать однозначный ответ сразу. Потому что если конфликт действительно грянет, как это обычно и бывает, то Глебу придется оставить Бориса. На неопределенный срок, пока все не утихнет. А к такому Глеб, похоже, не готов даже в теории. — Я подумаю, дядь Саш. Спасибо за помощь, — искренне отзывается Глеб и до конца рабочего дня из раза в раз прокручивает в голове разговор с дядькой. О котором он Борису пока не говорит, чтобы зря его не настраивать. На любой из вариантов.

***

— Я могу тебя попросить, — голос Ильи постоянно прерывается из-за отвратительного качества связи. — Как друга. Глеб звонок от неизвестного номера, еще и через мессенджер, берет неохотно. И крайне удивляется, когда слышит Пескова, уехавшего в очередном неизвестном направлении и на длительный срок. Раньше Глеб точно так же мотался вместе с ним и другими ребятами из спецподразделения. Он и забыл уже, каково это: постоянно находиться вне доступа, выключать телефоны еще в аэропорту и подвергать свою жизнь настоящей опасности. — Заберешь у Славы мои ключи? — с определенной долей неловкости просит Илья, явно рассчитывая на дружескую помощь. — Мы с ней, кажется, окончательно расстались. Не самым красивым образом, но теперь насовсем. И она обещала вернуть ключи от моей квартиры исключительно в руки. Только не уточнила в чьи. Я не хочу обнаружить сюрприз по возвращении домой. Ты только представь, захожу я после командировки в свою квартиру, а там из душа кто-то выходит. Мирославу Глеб хорошо помнит, как и вечные терзания Ильи, который с ней то расстается, то заново сходится. График их отношений поразительно совпадает с отъездами Пескова из города. Будто бы он не хочет быть один, пока находится в Москве, но на службе сразу же обо всем забывает. — Слушай, обещать не могу, — откровенно отмазывается Глеб, пересчитывая стопку дел на рабочем столе. — Но ты мне скинь ее номер, постараюсь тебя выручить. — Можешь даже сам пожить у меня, пока я не вернусь, — с невиданной щедростью предлагает Илья, которому, видимо, очень пережимает забрать ключи у бывшей. И Глеб соглашается. Ввиду своей исконной добропорядочности, как же. В конце концов, кроме Ильи, друзей у него толком и не остается, да и не так сложно проехаться до Славы, чтобы подрезать у нее ключи. Гениальная мысль, которая может решить сразу несколько проблем, в голову Глеба приходит случайно. И Бориса он тут же просит ничего не планировать на вечер. Бахтияра, кстати, тоже.

***

— Тут вид, правда, на Храм Христа Спасителя, но ты не оскорбляйся. Вряд ли тебя можно смутить воскресными службами, — рассказывает Глеб, открывая входную дверь в квартиру Пескова. — Зато парковочное место в комплекте, вдруг тебе понадобится. На самом деле, это варварство. Илья Глебу доверяет, а тот тащит непонятного казаха в его дом. Но Бахтияр ведь, как человек, вполне ничего. И аккуратный. Даже по счетчикам научен платить. Глеб, как таковой, не имеет ничего против Бахи. Тот, хоть и специфический, но классный. И Глеб его станет ценить еще больше, когда останется, наконец, наедине с Борисом. А Илья вряд ли узнает, что в его квартире вообще хоть кто-то жил . Его командировки обычно затягиваются на несколько месяцев без всяких четких сроков. Бахтияр как раз успеет подыскать себе новое жилье, все в плюсе. Особенно Глеб и Борис, которым больше никто не помешает. У Ильи Глеб бывал всего несколько раз, но он отлично запоминает как высокие потолки старого фонда, так и современный ремонт, в который родители Пескова однажды хорошо вложились. — Если не ошибаюсь, это тоже трешка, — Глеб продолжает продавать свою идею Борису и Бахтияру с самым невинным видом. — Два санузла. При входе для гостей и, чуть дальше, основной. В нем даже небольшая сауна есть. Кстати, рабочая, я проверял. В один из тех разов, когда зависал вместе с другими ребятами у Ильи. В гостиной еще — охуевшая плазма. И шумоподавление в квартире тоже отличное. Глеб даже близко не может представить, почему Бахтияр может отказаться. Все для людей — заезжай и наслаждайся. Особенно после многочисленных миграций Бахтияра по всякого рода съемным квартирам. Кажется, Глеб все-таки перегибает с остервенелыми попытками выселить Баху куда подальше, но делает он это из лучших побуждений. Все-таки, вариант он ему предлагает не в Московской области, а в самом центре города. Тут Красная площадь в нескольких километрах, да и в самой квартире созданы все условия для комфортной жизни. — Но я не настаиваю, — совершенно обезоруживающее произносит Глеб. И останавливается он как раз в гостиной, чтобы понаблюдать за вечерней Пречистенкой из окна. Илье очень повезло с состоятельными родственниками, но Глебу отчего-то такой размах кажется совершенно пустым. Дело, вероятно, не в ремонте и даже не в местоположении. Если с ним рядом не будет Бориса, то и самый роскошный пентхаус покажется бесполезным. Глеб крайне влюблен в их намечающиеся перспективы. Которые, кажется, намечаются в трешке около МКАДа с нулевой слышимостью. По Бахтияру, по итогу, так и не понять, устраивает его эта ситуация или нет. Он только совершенно по-деловому проходится по квартире, проверяет воду, заглядывает во всякие углы, в которые никто в здравом уме не подумал бы даже заглянуть. И, очевидно, делает какие-то свои выводы. — Что? — почти что недоуменно спрашивает Бахтияр, оглядываясь на Глеба и Бориса. — Я проверяю, нет ли насекомых. Борис только пожимает плечами, пока Глеб скрывает свою насмешливую улыбку, прогуливаясь в сторону просторной кухни, совмещенной с гостиной. Такой масштаб жилплощади, а пропадает впустую, пока Илья разъезжает в вечных служебных поездках. Насекомых здесь точно нет. Потому что клининговая компания в этих комнатах бывает чаще их владельца. — В целом, неплохо, — резюмирует Бахтияр, проверив абсолютно, кажется, все. — То есть, тебя устраивает? — уточняет Борис, в каком-то почти восторженном порыве перехватывая руку Глеба в свою. Глеб ответно замирает в предвкушении. — Вполне, — наконец, кивает Бахтияр. Глеб разделяет ликующее настроение Бориса и теснее сплетает с ним ладони в триумфальном жесте. Кажется, они победили. Окончательно.

***

— А теперь еще раз, — вымученно просит Глеб, пытаясь продеть ногу сквозь гамак. У Бориса очень легко получилось влезть внутрь тканевого кокона, даже растянуться там в какое-то немыслимое положение и вынырнуть обратно, чтобы рассказать Глебу о пользе подобных упражнений. Вот только проще отработать полицейскую смену, чем понять, куда правильно тянуть носок из первоначального положения. Глеб очень старается и, все-таки, потерянно оглядывается на Бориса. — Без твоей помощи я не справлюсь, — признается он, крепче цепляясь руками за гамак, чтобы не упасть. А ведь когда-то Глеб даже прикидывал, как бы получше извернуться, чтобы йогу плавно перевести в более романтическое русло. Теперь переводить надо только Глеба и то, в положение лежа на диван. Смех его накрывает какой-то невменяемый. — Обещаю, со второго раза у меня точно все получится. Вот только до упражнений Глеб больше не доходит. Он медленно отсекает все попытки Бориса увлечься йогой под развернувшуюся в гостиной ароматерапию. Достаточно нагло с его стороны перенимать все внимание Бориса исключительно на себя. Но как же, блять, отлично, что больше никто не мешает. — Надеюсь, ты не против, что я так активно вмешался в жилищный процесс Бахтияра? — выведывает Глеб, ладонями забираясь под футболку Бориса. — Я просто подумал, что. Что им больше нельзя разъезжаться. Глеб не смущается своих мыслей, но все же некоторые пока не озвучивает вслух. Он дожидается реакции Бориса, который наверняка все схемы Глеба понял еще в квартире Пескова. Но ведь и Борис допустил скорейший переезд своего друга. Вероятно, он сам не был против такого шага. — Шутишь, что ли? — отзывается Борис. — Я только рад твоему активному вмешательству. Наконец-то я могу полностью запретить одежду в этом доме Глеб выдыхает с облегчением и свои домогательства переводит в легкую щекотку, проходясь по животу Бориса. Он ведь самый лучший. Самый замечательный из всех. — Борь, — в голосе Глеба пробивается всепоглощающая нежность. — Я люблю тебя. Очень сильно люблю. Вот так вот просто. Без подводки, без долгих признаний и романсов. Глеб останавливает ладони на солнечном сплетении Бориса и сам ненадолго перестает дышать. Так далеко он в жизни ни с кем не заходил, а сейчас — сейчас Глеб уверен, что Борис — это его судьба. Раз и навсегда. — Я тоже, — выдыхает Борис. — Тоже люблю тебя. Мне кажется, я сразу почувствовал, что ты — мой человек. А меня интуиция обычно не подводит. Йога благополучно откладывается до не-лучших-времен, которые точно наступят, когда Глеб потеряется на очередном ночном дежурстве, а Борис будет изнывать от скуки в пустой квартире. Но сейчас они забываются рядом друг с другом и больше ни на что не отвлекаются. Собственную футболку Борис отправляет в сторону дивана практически моментально. Чтобы следом нацелиться на футболку Глеба, совершенно зря прилегающую к его телу в такой момент, наполняющийся нарастающим возбуждением. Прилегать к его телу — задача Бориса. И Глеб с этим решительно согласен. — Я так счастлив оставаться здесь только с тобой, — шепчет Борис, ладонями скользя по обнажаемому телу Глеба. — Мне будто бы ничего другого и не нужно. — И так будет всегда, — почти что клятвенно обещает Глеб. Добираться даже до дивана, до которого буквально пара шагов, вдруг кажется кощунственным, когда есть прямо под боком гамак, еще недостаточно проверенный на прочность. И Борис, ногой отталкивая по полу куда-то домашние штаны, к Глебу поворачивается спиной. Поначалу только тесно и недвусмысленно прижимается бедрами, поворачивая к нему голову и разыскивая губы для поцелуя через плечо. Одной рукой он перехватывает гамак, делает один оборот на запястье, чтобы зафиксироваться. Это, конечно, не наручники к решетке, но тоже получается неплохо. Особенно когда он отклоняется чуть вперед, шире перед Глебом расставляя ноги и прогибаясь в позвоночнике, чтобы насадиться на его член. Жадно, до основания. Вторую руку он следом тоже фиксирует гамаком, отдаваясь на волю Глеба. Отдаваясь ему абсолютно. Такие занятия йогой Глебу однозначно по душе. И он устраивает руки на бедрах Бориса, наклоняясь к нему ниже, чтобы поцелуями впиться в плечи. Хорошо, что Глеб плотно поработал над гамаком. И он не обрушится им на головы вместе с креплениями даже в порывах спонтанной близости. Жар Бориса сводит Глеба с ума. И он ни на мгновение не останавливается, вбирая его в себя целиком.