Участковый по вызову

— Почему Урал, кстати? — праздно интересуется Каменский, когда Юра, душевно разогнав им кальян, отходит от столика. — Почему не куда-нибудь в сторону казахских степей? — Казахского интерактива нам хватило, пока у нас Баха жил, — усмехается Борис. И тут же поправляется: — У меня жил. У меня, не у нас. Любовь любовью, а он ведь не представляет вообще, насколько открыто они с Глебом вместе. Да, его семья и подруги в курсе. Бахтияр еще, само собой. Плюс есть вероятность того, что и по лестничной клетке соседи, ну, догадываются. Но вот сослуживцы Глеба, когорту которых представляет сидящий тут Некрасов? Насколько Глеб распространяется вообще о том, что их связывает? Да, Борис не очень осторожный и таскается в отделение как к себе домой. Однако, это все еще можно натянуть для окружающих, которые не должны быть в курсе, как тесную дружбу. Уровень тесноты которой не стоит определять без согласования. С другой стороны, Каменский отирается в одной компании с Алисой. И та, кажется, вздыхала как-то уже в переписке, что у него с Сережей тесная дружба тоже не очень-то однозначная. Борис мог бы и сам к таким выводам прийти, на самом деле. Потому что в последнее время их по раздельности практически не видит. Да и доступ в общагу к Некрасову у Каменского есть. Но не спросишь ведь. Впрочем, взгляд Каменского красноречиво задерживается на губах Некрасова, когда тот зажимает кальянную трубку, так что, пожалуй, можно и не спрашивать. — Я, когда учился, постоянно куда-то ездил автостопом на каникулах, — говорит Борис, забирая кальянную трубку. — И вот Урал толком исследовать так и не удалось. Но приятель, с которым я катался, взял ипотеку, начал много работать. И кинул меня. Он кивает в сторону Юры, скрывшегося уже давно за барной стойкой. Который, пока музыку не включили громко, все рассуждения прекрасно слышит. И вскидывает средний палец в ответ на слова Бориса. Колокольчик над дверью кальянки трезвонит, пропуская внутрь какую-то компанию, по которой Борис только мимолетом скользит взглядом. — Я думал на юг к родне съездить, — покачивает головой Каменский. — У меня родители в Пятигорске. Но этого товарища же с собой не возьмешь. Да и без присмотра не оставишь. Он поддевает Некрасова плечом, чтобы следом похлопать его по колену, как-то совсем не приятельски. Тем самым только подтверждая подозрения о том, что у семьи Каменского в Пятигорске может случиться шок. И совсем даже не культурный. С каждой новой кальянной тягой Каменский с Некрасовым оказываются все как-то теснее друг к другу. А компания, располагающаяся в той же зоне, — шумнее. Борису же становится тягостно. Потому что он, получается, просто снова убивает время. Но не потому что так самому хочется, а в ожидании Глеба. И из Каменского с Некрасовым, прилипающих друг к другу, компания вообще получается так себе. Лимбо отвратительное. Выбраться из него не получается.

***

Оказываясь в дежурной машине, Борис понимает, что даже точно не сможет сказать, кто первым начинает потасовку. То ли какой-то парень из соседней компании, то ли Некрасов. В разгаре конфликта точно звучало "фу, пидоры", точно кому-то и сам Борис съездил по лицу, точно в ночи прорезалась полицейская сирена. — А я позвонить могу? — спрашивает Борис, опомнившись, через перегородку. — В отделении, — бросает грубо полицейский. Ага. Точно не в том отделении, которое относится к участку Глеба. Кальянная Богдана потому что находится совсем в другом районе. — А я тебе говорил, бери с собой ксиву, — обращается к Некрасову Каменский. Тот только светит на своего сердечного товарища подбитым глазом, глядя как-то слишком сурово. Борис запрокидывает голову, упирается затылком в стенку полицейского "бобика", тяжело вздыхает. А ведь самое обидное, что у Глеба-то просто смена, даже не дежурство. То есть, план включал в себя тихо и спокойно посидеть с парнями в кальянной ну от силы пару часов. А потом поехать домой встречать своего парня. Возможно даже с каким-то ужином. Но совершенно точно без одежды. Теперь же его везут в отделение, чтобы оформить по потасовке, в которой он и участие-то принял весьма опосредованно. Что-то с кармой, кажется, свернуло не туда. КПЗ в отделении, куда их привозят, оказывается и так уже переполненным. Потому их просто оставляют около клеток. И мурыжат еще какое-то отвратительно продолжительное количество времени до того, как вообще разрешают позвонить. Раздумывает Борис, кому звонить, недолго. Варианта у него всего два. Или брата дергать и просить забрать из отделения, или Глеба. Богдана Борис в этом вопросе отметает сразу. Пускай и понимает, что с таким очередным залетом Глебу в глаза смотреть ему будет как-то совсем уже совестно. Но тут и Глеб сможет быстрее разобраться, и Богдан не будет на него бесноваться. — Меня тут приняли за драку, — говорит Борис быстро, когда слышит отклик на другом конце провода. — Запишешь адрес отделения? Это какой-то пиздец. И немножечко сюр. Вот только Борис, к сожалению, абсолютно не сомневается в том, что и это тоже может повториться.

***

— Поехали, нарушитель, — бесцветно кивает Глеб Борису, приезжая за ним в отделение. Каменского с Некрасовым он там же и оставляет. То ли на сделку с местным участковым идет, то ли просто в назидание. Борис, уходя, только бросает на них короткий виноватый взгляд. Бориса перекрывает тревожностью на протяжении всей поездки до дома. Потому что Глеб на него мрачно молчит. Борису слишком отчетливо кажется, что назревает конфликт. Как воспаление — разрастается, но пока не реализуется. А ведь Борис предпочитает в конфликтных вопросах идти по пути наименьшего сопротивления. И как бы ему не хотелось сейчас хоть как-то прорезать тишину, он не представляет, как именно. Может только выжидать. Потому что не знает, что именно станет для Глеба проблемой. То, что Борис вот так его спонтанно дернул? То, что вообще оказался в таких условиях? То, что с Каменским и Некрасовым снова зависал? Ему абсолютно некомфортно. Особенно — в безвестности. В которой он может сам себе надумать целую вселенную. Дом приближается неумолимо. И Борис надеется только на то, что такой залет не приведет Глеба к радикальным мыслям. Типа вот отсечь от себя беспокойный элемент, которому на месте не сидится. Потому что любовь — это, конечно, замечательно. Однако, время и нервы могут быть ценнее. Тревожность взлетает куда-то к самому потолку служебной машины Глеба, стоит ему остановиться около дома. И также мрачно повернуться к Борису, не спеша машину покидать. — Борь, — Глеб заглушает двигатель. — Мне все это очень не нравится. Я рад, что у тебя всегда находится время для друзей. Да и сам знаю, что часто задерживаюсь на работе, а ты скучаешь один в квартире. Но я не в восторге от таких встреч, которые приводят либо к неконтролируемым пьянкам, либо к задержаниям. — Я, правда, не нарывался, — тут же начинает оправдываться Борис. — Наоборот, Володю пытался оттащить. И от него же случайно локтем получил под ребра — вот и весь выхлоп. В итоге прокатились в сторону чужого отделения абсолютно все. На такие результаты, выбираясь куда-то с приятелями, сам Борис не рассчитывает точно. И сам же от них оказывается не в восторге. Но справедливости-то ради, его вина в конкретном происшествии минимальная. Да и потом. Что ему, сидеть в свободное время дома и учиться борщи готовить? Это, конечно, тоже, но в целом-то. Нет, ему не скучно. Ему одиноко. Однако, эту мысль он никак на Глеба сейчас не транслирует. Все-таки, это как-то совсем жалко. И не оправдывает конкретно залетов. — Я понимаю, что не в том положении, чтобы на чем-то настаивать, — невесело усмехается Глеб, так толком Бориса даже не касаясь. — Но я, если честно, не знаю, что именно между нами. Мы встречаемся, да. Тут никаких сомнений. Но живем мы вместе или нет — вот это мне непонятно. А если мы решаемся на такой серьезный шаг, то сразу должны очертить границы. Косяки за собой я и так вижу. Но мне точно не нравится тебя постоянно перехватывать от бесконечных знакомых и, более того, укрывать от всяких приводов. Рассуждения Глеба вызывают у Бориса искреннее недоумение. Как это он не знает, что именно между ними? Все же ведь абсолютно очевидно. Полка у Глеба своя есть. Кружка — тоже. Да и дубликат ключей с разрешением приходить в любое время, а не просто их хранить на случай эксцессов. Потом — засыпать и просыпаться с ним рядом Борису крайне комфортно, чего он не скрывает. Расставаться он с Глебом не намерен, как и рассматривать какие-то другие или дополнительные варианты. Понятно ведь, что они и встречаются, и живут вместе. Но вот, видимо, непонятно. Да как так-то. — Границы, значит, — произносит Борис задумчиво. — Окей, я подумаю. В теории, он может значительно сократить все такие вылазки. Найти себе еще одно новое хобби в довесок ко всем тем, что уже забирают его внимание. Да хоть, блять, картины по номерам начать раскрашивать. Но это ведь основную его проблему не купирует. И, как человека, его не изменит. И он ведь. — Я, правда, не хотел доставлять тебе проблем, — говорит Борис. — Прости. Он выходит из машины, ожидая, что Глеб выйдет следом. И за ним поднимется в квартиру. Но Глеб заводит мотор. И от подъезда Бориса отъезжает, оставляя его снова в блядском одиночестве, от которого по коже пробегаются неприятные мурашки.

***

— Ладно, что мы все обо мне, — вздыхает Борис во время обеденного перерыва заваривая уже чай. — Как ты сам-то справляешься, Баха? Бахтияр смотрит на него невпечатленно. — Лучше всех, — говорит он. И не продолжает. Наверное, для Бахи оно так и есть. Он остается один в отличной трешке с современным ремонтом. Пускай ему все равно нужно искать отдельное жилье, но хотя бы можно выдохнуть без постоянного постороннего присутствия. Это Борису, в жизни не жившему одному, сложно понять. А Бахе-то, поди, совсем по кайфу. Вот только самому Борису — совсем нет. Да, Глеб все равно ему пишет. Да, не посылает сразу нахер. Но ощущения внутри все равно какие-то гадостные. А пребывать в напряжении Борису не нравится. Негативные эмоции хреново влияют на карму. Это ведь очевидно, что он ну никак не может существовать в таком формате. Бахтияр вздыхает. Тяжело вздыхает. Вымученно вздыхает. Всем своим видом демонстрирует, как переступает через себя в этом разговоре. — Почему бы тебе не сказать своему парню, что ты согласен меньше пить? — спрашивает он, явно не желая узнавать ответ. Потому что проблема-то все еще не в алкоголе. — Если я буду меньше пить, у его отделения совсем не останется работы, — усмехается Борис. И начинает шумно размешивать сахар в кружке с чаем, опуская к ней голову. Потому что сохранять позитивное лицо ему становится все сложнее.