Наблюдатель своей жизни

12:00 утра, Вторник. Неприятные тёмные коридоры и комнаты гостиницы наполнились мягким светом, приятно грея кровати. Абдул раскрыл глаза первым, почувствуя что-то под своей щекой. Переведя взгляд вниз он был готов поклясться, что сгорит со стыда на месте. За ночь они с Польнареффом случайно сцепились, Жан навалился на него, словно на подушку, подсунув макушку под подбородок араба. К горлу подступило смущённое ругательство, Абдул аккуратно вылезает из-под Польнареффа, накрывая того одеялом, так как тот уж слишком вульгарно закидывал к груди одну ногу. Утренние ритуалы те же, что и уже много лет: умыться, одеться, заплести волосы, одеть серьги. А теперь ещё и разбудить товарища по комнате. — Польнарефф, вставай, утро. — под ворчание Жана, Моххамед аккуратно растряхивал первого. За следующие минут сорок оба спускаются вниз и, встретившись со второй частью группы отправились в ближайшее кафе. Все были так голодны с прошлого вечера, что один запах готовящихся блюд с кухни пробуждал в желудке ноющее урчание. Жан удалился в туалет, обьясняя тем, что «пройдётся», пока еду не принесут. Джотаро и Какёин тихо болтали о чём-то на японском. Абдул видел в этом некое очарование: двое молодых людей, у которых до этого не было друзей, как будто наши друг друга. Когда они разговаривают, даже у Куджо на лице мелькает мягкая улыбка. «Юношество» было для Моххамеда прекрасной порой: первая искренняя дружба, влюблённость, у них все дороги впереди, времени ещё так много для того, что бы насладиться обществом друг друга. Но почему же кажется, что для него самого этот момент так и не наступил? И не наступит. Абдул, подперев ладонью подбородок, смотрел на плетёные держатели с белыми цветами, свисающие с балок, держащих навес перед входом в кафе. От жары многие из цветов уже завяли, осталось лишь пару свежих цветов, выбивших себе уголочек под тенью. Но скоро ветер повернёт их под палящее солнце и от них, как и от других сгоревших бутонов, ничего не останется. Даже такие незначительные детали приводят мысли к одному выводу — смерть неизбежна и скора на свой приход. Можно умереть когда «завянешь», когда «распустился», или ещё раньше. «Все цветы на большом поле погибнут, когда придёт их время. Неважно, были ли они выросшими или только родившимися. В конце останется лишь равнина смерти. Позже на ней распустятся новые цветы, но судьба их неотличима. Значит ли это, что «равнина смерти» вечна, а, сынок?» — говорила старая немощная бабушка маленькому Абдулу в затлевающей старостью маленькой комнате. И правда. Пока умирают люди, смерть, как сущность, бесконечна, каждый день, каждую минуту или секунду убивающая человека. Но подгадать это Моххамед считал невозможным. Жизнь уходит тогда, когда ты этого не ждёшь. Сестра Польнареффа умерла в нестерпимых мучениях, совсем не думая о том, что именно в этот день погибнет; так же, как и родные Моххамеда: огонь пожрал их души, когда никто не ждал этого. Но может ли сам араб понять когда умрёт, ведь смерти почти никто не ждёт, она всегда неожиданна: если думать об этом, то будешь жить в вечном страхе, каждую секунду и каждую минуту тресясь за свою жизнь. Наверное, это и есть та самая равнина. А что на ней? Вечная человеческая пустота? Абдул не верил в страшилки про «смерть с косой», поэтому приписывал внутреннюю пустоту к физиологическому явлению, которое имеет свой конец. Но может это и есть то самое «дуновение ветра»? Ветер не влияет на нитку, протянутую над карандашным пунктиром, он огибает её, проходит сквозь, выплясывает вокруг неё. «Смерть безжалостна перед любой надеждой, ведь сколько ни надейся, смерть придёт. И она не может быть ожидаемой. Мы можем быть лишь наблюдателями чужих смертей, а свою даже не можем проследить.» — Эй-эй, Польнраефф! Ты куда? — из размышлений Абдула вывел голос Джозефа и тень от пробегающего мимо них француза. Абдул поднялся с места и вместе с тремя своими товарищами вышел вслед за Польнареффом. — Что случилось, Польнарефф? — повторно спрашивает Джозеф. — Здесь я вас покину. — Все, кроме Джотаро, уставились на него с недоумением, — Убийца моей сестры объявился, он прямо здесь. Я найду его первым. Наверное сейчас сидит в углу и трясётся от ощущения, что скоро его головы не будет на его плечах, — Жан поводил пальцем поперёк шеи. — Ты просто идёшь к нему в ловушку. — твёрдо говорит Моххамед, но тут же в висках стреляет. Он не делал так обычно. Оставался наблюдателем конфликта, но не вмешивался в них. Но почему-то именно сейчас Абдул подумал, что он должен переступить через себя и доказать Польнареффу свою точку зрения. — Что ты имеешь ввиду? — с нарастающей раздражительностью спросил Жан, обернувшись в его сторону. — То, что сказал. — Абдул выходит на шаг ближе к нему, оттягивая одну руку назад, давая понять, что ни Джозефу, ни Какёину с Джотаро, не надо вмешиваться. Назад дороги нет. «Сейчас очень важно доказать Польнареффу, что он не сможет противостоять врагу один, иначе нам бы не было смысла собираться в команду из пяти человек» — подумал араб. — Уверен, что я проиграю? — угрожающе спросил Польнарефф, разворачиваясь к команде всем телом. — Да. Ты ещё не понял? Враг нарочно заманивает тебя в ловушку, хочет отделить от команды. Зачем бы ему тогда напомнить о себе и сразу же сбегать? Тебе нельзя покидать группу, Польнарефф! — Давай я тебе кое-что проясню. Мне плевать на Дио. Я путешествую только ради мести. — Жан тыкает указательным пальцем арабу в грудь. Он совсем был не похож на того француза, что разговаривал с ним буквально прошлой ночью. Абдул как будто говорил с разными людьми. Не даром он был уверен в том, что ненависть меняет людей до неузнаваемости, искажает их мнение, слова, мысли и поступки. — Я был всегда один и сражался один! — Ты эгоист, Польнраефф! — Абдул отпихнул Польнареффа от себя, — Уже забыл, что именно Дио промыл тебе мозги?! Забыл, что он всё это начал? — Будто ты можешь понять того, кто потерял всё, что ему было дорого! — Польнарефф приблизился к Абдулу, заглядывая ему в глаза, — Кажется ты при встрече с Дио в страхе сбежал. Трусу не понять меня! — Что ты сказал? — только и смог выдавить из себя Абдул. Польнарефф использовал против него всё, о чём Моххамед рассказал ему только вчера. И использовал умело. Каждое слово «трус» в свой адрес Абдул всегда воспринимал в штыки. Потому что сам так считал. Но слышать это от члена его команды было сродни удару по больному месту. — Твоя победа в Гонконге — просто удача. Не читай мне нотации. — Ублюдок. — начинал закипать араб. — Что, разозлился? — продолжал издеваться француз, — Но не забывай, что я сейчас зол намного сильнее. Давай! Продолжай строить из себя взрослого, Абдул! — Ты. — Моххамед словно терял контроль над своими руками, так было всего раз в его жизни, но он прекрасно запомнил это чувство, занося удар по лицу француза. — Абдул, хватит! — крикнул Джозеф, ухватив араба за рукав, как приказом остановив все его действия. Если бы француз не отшатнулся от него, то лицо бы пропустило глухой удар кулаком, — Пусть уходит. Сейчас никто не сможет его остановить. — Просто. Я разочарован в нём. — контроль рукам вернулся и Абдул опустил их по швам, опустив глаза, — Тогда я правда сбежал. Но поэтому именно сейчас я уверен, что Дио будет повержен! — Абдул решительно поднял глаза в сторону француза, — И поэтому я уверен, что ты проиграешь! — Давай-ка я тоже кое-что скажу наверняка. Твоё предсказание не сбудется. Весь следующий день о французе не было ничего известно. Наступила ночь и команда разошлась по своим номерам. Абдул сидел на кровати, раскладывая карты перед собой. «Неудача». Снова. Из раза в раз Абдулу открывалась правда о том, что этот необдуманный поступок Польнареффа приведёт к плохим последствиям, если вообще не заберёт жизнь. Возможно всё дело в мрачном настрое, у Абдула уже за несколько дней до этого момента не получалось предсказаний с благими вестями. Поэтому, тяжело вздохнув, Моххамед сложил карты в стопку, положив её в карман. «Продолжу, когда приду в положительный настрой» — подумал Абдул, но сам понимал, что всё это бесполезно. Он не придёт «в положительный настрой», когда его товарищ находится непонятно где, скорее всего уже находящийся в опасности. Слова, что были адресованы в сторону араба от Польнареффа, до сих пор грызли душу, но он понимал, что надо держать все эти эмоции в узде, не давая чужим словам задеть себя. Он лёг на кровать, закинув руку за голову. У него опять ничего не вышло. Он не смог остановить Польнареффа, хоть сам поручился за это. Снова остался в роли «наблюдателя за конфликтом», хотя и нашёл в себе силы вмешаться. Но ничего не вышло: Жан-Пьер ушёл, завалив его с головой своей злостью. Но если у него не вышло — он сам в этом виноват. Возможно, ему нужно было бы проявить больший напор, хотя по его мнению для него и так больше некуда. Но сейчас он понимал, что у него ещё есть силы. Силы на то, что бы на следующее же утро отправится на поиски Польнареффа, а когда найдёт — просто приглядеть за ним. С тяжёлым сердцем сложно заснуть, но через какое-то время Абдул всё же провалился в сон до раннего утра.

***

— Мистер Джостар, где Абдул? — спрашивает Какёин, когда он с Джотаро и Джозефом стоят на ресепшене, сдавая номера. — Не знаю я. — нервно проговаривает Джозеф, — Его не было в номере с раннего утра. Но я думаю, что могу предположить где он. — Так говори, дед. — вмешался в разговор Джотаро, опустив козырёк головного убора на глаза, — Нам уже надо выезжать из города, а два члена команды потеряны. — Думаю, что оба наших «потерянных» сейчас находятся где-то поблизости к друг другу. — Джостар вышел за пределы гостиницы, нахмуренным взглядом огибая улицы перед ним, — Абдул по любому пошёл искать Польнраеффа. Твою ж, почему он не мог дождаться нас?! — Надо их найти. — сказал Нориаки, — Они оба могут быть в опасности. — Ну и ну. — заключил Джотаро, прежде чем они отправились по разным улицам в поисках своих товарищей.

***

«Чёрт, как я мог так облажаться? Неужели. " — Пуля летела Польнареффу прямиком в голову. Думать о том, как она обошла шпагу не было времени, на и не до этого уже сейчас. — «Абдул. Ты был как всегда чертовски прав.» Но только он успел об этом подумать, как услышал знакомый голос, выкрикивающий его имя, а затем сильный толчок в грудь, заставивший ноги подкоситься, а тело — упасть на сухую землю, подняв под собой клубы пыли. Пуля пролетела над головой, закрутившись высоко в небо. Прокашлявшись, француз заметил Абдула, держащего себя над Польнареффом на вытянутых руках. — А-Абдул ты. — проговорил Жан. — Я беспокоился за тебя. Поэтому решил приглядеть. — откашлявшись, говорит Моххамед, — Ты слишком самоуверен, Польнарефф! — Вот урод! Снова пришёл читать мне нотации? — вспомнив о сестре, Польнарефф возвращается к их ссоре, поднимаясь на ноги. — Ты до сих пор не понял? Враг знает о тебе всё! — твёрдо повторяет свои прошлые слова араб, но за секунды его голос, не теряя твёрдости, сменяется на более сочувственный, — Я понимаю, что раньше ты сражался один, я был таким же. Но сейчас тебе одному не победить! — Абдул, обернулся на врага и в небе увидел стремительно возвращающуюся к ним двоим пулю, — Отойди, Польнарефф, пуля возвращается! Я спалю её. Абдул оттолкнул в сторону Жана. Второй насторожился от надменного выражения лица Хол Хорса. Как будто он вовсе не волнуется, а наоборот. ликует? «Неужели.» — только и успел подумать француз. Спалить летящую на тебя пулю — проще некуда. Для Magician's Red это пустяк, он расплавит эту пулю за доли секунды, а Абдулу останется только уклониться от кипящего металла, который будет двигаться в воздухе уже значительно медленнее. Когда это он стал настолько уверенным в себе? Рядом с Польнареффом, несмотря на всё, что между ними было, Моххамед чувствовал свой стенд в полной мере. Таким сильным и могущественным повелителем огня, каких на свете больше не найдёшь. «Надо будет поблагодарить его за это» — промелькнуло в голове араба, как он почувствовал невидимое глазу, но ощутимо твёрдое прикосновение к своему плечу, которое как будто удерживало его на месте. Обернувшись назад, он увидел лишь лужу, в которой отражался их второй враг, поднося к спине араба заострённый нож, появившейся из ладони. — Из лужи?! — место под лопаткой пронзила острая боль, а на спине почувствовалось мокрое пятно: кровь капала на землю. Вспоминая о пуле, Моххамед успел лишь обернуться, как в ту же секунду сознание очернилось. Он даже не успел понять, что с ним произошло. Польнарефф мог лишь беспомощно проследить падение своего товарища на землю, светлый цвет которой вскоре окрасился красной пеленой. «Абдул. Не шути так, поднимайся. Пожалуйста. Пожалуйста, Абдул. Прости меня за всё, просто перестань издеваться надо мной.» — носились мысли в голове француза. Всё было таким неправильным. Жану было плевать, от куда вдруг появился Нориаки, который быстро подбежал к арабу, треся того за плечи. Он не мог просто подойти к нему. Мысль взять Моххамеда за руку и не нащупать там пульса, не растрести в лежащем теле признаков жизни, приводила Польнареффа во внутреннюю истерику. Глаза становились мокрыми, первые слёзы уже разбивались об землю. «Почему? Почему именно ты? Почему я так плачу из-за тебя? Живо вставай, иначе я. " — француз схватился за рот рукой, солёные капли уже ручьём лились из покрасневших глаз. «Прости меня, просто встань, подойди ко мне и прости меня!» — кричал внутренний голос француза. Но Какёин стих, улица замерла, ныне не живое тело не двинулось, глаза не открылись, никто не мог больше принять извинений француза. Улица замерла вместе с ними. — Вот и обезврежены все мины. Я везунчик.

***

Вокруг было так тихо. Ни шелеста цветов, ни дуновения ветра, ни скрипа карандаша по белой бумаге, ни рвущейся тугой нитки. Совсем не так себе это представлял Моххамед. Всё пронизано одиночеством и пустотой. Поле было покрыто сероватой осокой, которая стояла ровно и тихо, словно столбцы по краям прогулочных улочек на набережных. Даже ходя по ней не было слышно шелеста. Краёв поля не видно, небо серое, как будто сейчас пойдёт дождь. Но и он не идёт. Под ногами раздаётся первый звук, от неожиданности, режущий мужчине уши. Звук сломанных костей. Под ногами и слоем свежевыращенной осоки человеческие останки. Должно быть его папа и мама где-то там. Это и есть то самое место? Но если он и правда оказался здесь, значит всё кончено. Карты говорили правду, но эта правда не имела никакого отношения к Польнареффу. Наверное он умер от пули вражеского стенда. Но ведь это уже не важно? Какая разница, как он погиб, ведь это так или иначе произошло. Он не смог окончательно защитить Жана. «Надеюсь сейчас ему придут на помощь Джозеф, Какёин или Джотаро. Прости, Польнарефф.» — Абдул сел на землю, понимая, что идти куда-то бесполезно. Если это и есть та самая равнина, о которой говорила ему в детстве бабушка — она никого не отпустит. Но если так, почему Абдул жив здесь? Её невозможно увидеть или почувствовать, ведь ты умираешь. Никакой дороги назад, его кости должны были лежать под этой травой, но почему-то так не происходит. Это и есть. быть наблюдателем своей смерти? Это и есть «просветление»? Возможность наблюдать себя после смерти в этом самом месте? Под мерную тишину, через которую не пробивается даже назойливый писк в ушах. Лишь мёртвые души под травой; смрад смерти. Нет никакой полосы неудач, нет и надежды, протянутой в детские времена тонкой ниткой над карандашным пунктиром.