Бродячий цирк

От повторяющейся в трехтысячный раз песни Хенджина не то что тошнило, хотелось вывернуть свои уши наизнанку, вытряхнуть оттуда этот навязчивый мотив и пристукнуть молотком ногу, отбивающую заевший ритм. Дело в том, что песня-то была приятной, но за последние дни прозвучала не менее миллиарда раз. Они репетировали новый вступительный групповой танец. С каждым разом Хенджину сильнее хотелось выжать музыку из своих ушей, зато его ноги все меньше путались в чужих ногах и между собой. Ему даже начинало нравиться местами, когда они повторяли цельные связки и он мог видеть свой огромный прогресс. Минхо смотрел на него с одобрительным прищуром изредка, и Хенджин затруднялся ответить: сильнее в его душе теплело от гордости успеха или от того чувства, из-за которого они с Ли все чаще вечерами провожали друг друга. Сначала Хенджин провожал Минхо до его фургона, ведь кошек нельзя оставить голодными ни на минуту дольше, чем они привыкли, затем Минхо провожал Хенджина до дома, а потом Хенджин провожал Минхо обратно до фургона. Да, они делали два крюка, но чья вина, что Хван хотел провожать Ли, а тот считал необходимым проводить его, и в итоге…они просто не могли вовремя расстаться иногда. Организм Хенджина, спящий только на работе, в последние дни работал только на гормональных взрывах от танцев, акробатики и этих вечеров, отражающихся блеском в больших глазах. Они не говорили особо. Точнее, они говорили много-много. О музыке, о детстве, о несбыточных мечтах, о мороженом или о фонарях. Но никогда не говорили ни о том, почему Минхо, вернувшись с выступления сияющий и пышущий энергетикой, садится напротив и смотрит глаза в глаза, раздеваясь. Или о том, почему Хенджин, всегда обыденно относящийся к мужским телам в раздевалке, внезапно начал прятаться за широкой Биновской спиной, переоблачаясь в тренировочное и чувствуя кожей взгляд. Минхо много, чертовски много рассказывал о своих кошках, о их детстве, об их рационе и шерсти, но никогда не рассказывал о том, насколько много для него значат эти глупые беседы под фонарями, или о том, в какой город они собираются отправиться дальше, и как скоро… Хенджин мог бы спросить. Он был уверен, что Минхо не стал бы ему лгать. Только он не был уверен, хочет ли услышать правду. Он просто продолжал. Приходить, улыбаться, трепать волосы Чонина, легко кланяться хенам, переодеваться, выходить и танцевать, танцевать, пока в легких не окажется тяжелый, раскаленный воздух, а ноги не займутся дрожью. Отдыхать, глядя на подрагивающее горло, корчить рожицы на понимающие ухмылки Феликса, прикладывая ледяную воду к вискам и ощущая, насколько это бесполезно, когда рядом сидит глубоко дышащий Минхо. Одергивающий огромную футболку, поднимаясь, дающий мягкие советы Чонину, поправляющий младших не строго и не ласково — ровно настолько, чтобы его слушались и не боялись. Практики, практики, снова практики. Зудящие позвонки в согнутой в три погибели спине, покалывающие подколенные связки, дрожащие от перегрузки предплечья, мокрые волосы у лба. Снова и снова, ради того, чтобы, переодевшись, ждать, потягивая что-нибудь вкусное из стаканчика, выданного автоматом, после поднимать глаза на подошедшего, несмело брать за рукав, локоть, палец, и, наконец, за руку, и вести на единственную знакомую улицу. Минхо, наверное, заучил уже каждый кирпич здесь, но он никогда не жаловался на скуку. Хенджин точно заучил все имена кошек Ли, и ему все еще не было скучно про них слушать. Он только хотел, чтобы вечера, когда они бредут, не глядя на дорогу, были нескончаемы, освещенная только фонарями улица — бесконечно длинной, а дни, которые он проживает только ради вечеров, были неограниченны. Но он знал, что это не так. С каждым движением, что получалось у него все лучше, понимал, что, когда танец будет отработан до идеала, они станут на шаг ближе к тому, чтобы отправиться в следующий город. Хенджин с его единственной улицей останется здесь одним лишь пунктом из быстро забывающейся бесконечности. А Минхо станет для Хенджина тем, что будет преследовать в тенях на ярмарочной площади, мерещиться в бликах, отраженных от окон света фонарей, печальной улыбкой вспоминаться в котах, встреченных на улицах. Или отправится с ними. Станет частью бесконечной карусели смены городов, частью странной семьи и потеряет то, что делает его частью своей. Потеряет ли еще и себя? Сможет ли выдержать бешеный темп выступлений, улыбок, автографов и софитов, за которым последует только еще одна тренировка, а после — еще одна. Ради вечеров, когда его будет ждать Минхо. Будет ли? Они по-прежнему не обсуждали. Да и много ли значат слова в таких чувствах? Хенджин не был слишком хорош в этом. Если для Ли Хван только картонный персонаж в декорациях, что перед его лицом сменяются много раз за год? Если он — только NPC, чья зона — вот эта единственная улица, один серебряный квест в тренировочном зале и один бронзовый — перед дверьми фургончика? Что, если в свою жизнь и сердце Минхо не готов пустить кого-то, кроме кошек и пудинга? — Думаешь о математике? — Чего? — Хенджин резко полуобернулся, прерывая свои тоскливые мысли и выдергивая наушник за провод. — Такое лицо, как будто думаешь о чем-то поистине грустном и при этом чрезвычайно сложном. Я считаю, такой вид может вызывать только математика. — с умным видом пояснил Джисон, поправляя невидимые очки на носу. Хенджин улыбнулся невольно. Сбоку тут же примостился Феликс, низким шепотом заговорщически вещая: — О нет, еще такие мысли может вызывать некоторый очень важный человек, чье слово может перевернуть целый мир, разрушить душу и разорвать сердце… — Математичка? — Джисон, тебе 20 лет! — И что? Моя душа все еще не излечена после той роковой дамы! Хенджин тихо похмыкивал под аккомпанемент звучного мужского хохота. Кажется, в раздевалке собрались все. Он совсем немного приоткрыл глаз — Минхо натягивал водолазку… — Поговори с ним. — вздрогнув, обернулся на оказавшегося неожиданно очень близко Феликса. — Я…я не могу. — решив, что отпираться давно уже глупо и бессмысленно, сознался Хенджин. — Ну…тогда поговори с Крисом. — А что Чан? — Он всегда может дать совет. — Не знаю… Я не уверен. Мне же он не… — О, это ты так думаешь. А он уже считает тебя своим младшим братом, как и всех нас. Просто скажи ему о своей проблеме. Можешь не называть имен, если стесняешься. А я…прости, но не советчик тут. Ты можешь высказаться мне, если захочешь, но сказать что-то дельное я не особо умею. Тем более, что…ну, у меня-то все как-то само собой получилось. Хенджин не хотел краснеть, думая об этом. Поэтому встал, утвердительно кивнув, сунул руки в карманы и решительно зашагал к Чану. Решимость покинула его спустя три секунды, одновременно с нагрянувшим взглядом Минхо, саркастично-вопросительно поднявшемуся от джинс. К счастью, Крис сам все понял и привлек внимание тихим окликом: — Хенджин-а, что-то случилось? — Я…нет. Да. Я…поговорить хотел. Сбоку тихо усмехнулся Минхо, продолжив заниматься ремнем. Облизнув губы, Хенджин переформулировал: — Хочу поговорить с тобой. — Конечно. — Чан выглядел удивленным, но куда больше приветливым. Они отошли вдвоем из комнаты. Взгляд Минхо жег спину. — Пойдем, я знаю шикарное место. Крис провел его к сцене. Хенджину снова перехватило дыхание при взгляде снизу вверх на эти ряды пустых мест, огибающие манеж. Но Чан не стал выходить из-за кулис, он только немного отодвинул широкую шторину и выкатил откуда-то два мягких круглых пуфика. Хенджин улыбнулся и с радостью водрузил себя на предложенное место. Ноги гудели. — Это маленький секрет нашей труппы. Мы ждем за кулисами своей очереди, распивая кофеек на пуфиках. Экономит силы и нервы. — Здорово придумали. — усаживаясь поудобнее, Хенджин скинул ботинки и подогнул под себя ноги. Крис сидел перед ним в такой открытой и уверенной позе, улыбаясь широко и тепло, что сам себе Хван стал казаться маленьким, неуклюжим и закрытым по сравнению с ним. Наверное, так и было. Чан не молчал, чтобы не создавать неловкости, но и не спрашивал Хенджина о том, зачем тот его позвал, чтобы не давить, только делал паузы, глядя, не решится ли собеседник заговорить. Хвану было стыдно, но он ничего не мог поделать с тем, что чувствовал себя ребенком на коленях у дедушки мороза. В конце концов, он уговорил себя быть взрослым и сильным и сказал: — Я хотел…хочу спросить совета. — Я всегда готов тебя выслушать. — Чан чуть подался вперед, такой раскрытый и заботливый. Хенджину казалось, что он не заслуживает этого в таком объеме. — Если…есть человек, который мне нравится, и я очень-очень сильно предполагаю, что нравлюсь ему тоже, потому что, ну…мы гуляем и смотрим друг на друга вот так… — он попытался изобразить и покатился со смеху одновременно с Крисом. — Так… — отсмеявшись, положил локти на колени Чан. — Ну и если допустить, что я ему нравлюсь, а еще допустить, что я вроде как немножечко сильно влюбился, можно… как-то…ну, узнать, воспринимает ли он это все так же, как и я… — его голос все затухал, и в конце Хенджин совсем смутился, залепетал, сжавшись в клубок на своем кубике. Через минуту он решился выглянуть. Крис по-прежнему смотрел прямо и заботливо, а улыбался открыто и тепло. — Ты, возможно, мне не поверишь. Но есть только один способ узнать это наверняка. Хенджин подался вперед, ожидая услышать тайну… — Поговорить. Тебе нужно подойти к этому человеку и спросить у него настолько прямо, насколько ты осилишь, а еще было бы неплохо ему рассказать, почему именно тебя настолько волнует ответ. Уверен, что этот человек поймет твое волнение и честно объяснит тебе, чувствует ли он что-то. Хенджин поерзал, похлопал глазами и поморщил нос. — Это какой-то бред. — выдал он в конце концов. Чан рассмеялся, мягко и необидно. — Может быть. Есть только один способ узнать, ага? — Феликс сказал, ты дашь дельный совет. Я думал, ты, ну, какой-то гуру в отношениях. Или психолог на полставки. Крис почесал свою голову, разлохмачивая кудри. — Не то и не это, но простой разговор — действительно лучшее, что я могу посоветовать тебе. Как и, в общем-то, практически во всех других ситуациях. Хенджин фыркнул. Он не хотел ощущать себя глупым ребенком, но теперь он — капризный глупый ребенок. — Ладно. Знаешь, что еще я могу посоветовать? Клубничное мороженое. И латте. Хенджин вернулся с Крисом в темную раздевалку, и заметил там только примостившегося на углу дивана Сынмина, ну и Чонина — на Сынмине, и эти двое сказали, что Минхо ушел пару минут назад. Накинув куртку, Чан показал ему ободряющий кулак, велел не совращать макнэ в его шатре, а если очень хочется, то совращать в своем фургончике, и погасил свет. Хенджин, рассеянно отсалютовав на прощание, поспешил в единственное знакомое ему место, где он смог бы добыть мороженое среди ночи. На свою работу. Дежурившая сегодня ночью Мунбельокруглила губы и приподняла бровь, скрывшуюся за челкой, когда он вихрем влетел на ресепшн. — Нуна, прошу, пожалуйста, можешь ничего не спрашивать и открыть для меня бар и кухню? — Хенджин? — побурив его глазами пару секунд, Мунбель вдруг прищурила их и широко улыбнулась. — Ты хочешь кого-то порадовать? — Да. Вроде того. — Возьми, и, пожалуйста, сделай все так, чтобы утром я не лишилась работы. Если не вылечу, будешь должен подробную историю о том, как закончилась эта ночь. Если вылечу — будешь должен эту историю под соджу и один тверк со мной на камеру. — Черт, давай уже! Схватив ключи из ее руки, Хенджин понесся вниз, к кухням и складам. Он никогда не чувствовал себя настолько живым. Он затормозил у фургончика, ощущая, как колотится бешено сердце и потеют ладони. Хотелось бы сказать, что дело в сильных чувствах, но виной всему была пробежка в пару километров и два ледяных свертка в руках. Замявшись на секунду с мыслью «вдруг он уже спит» — Хенджин мигом отогнал ее. Не для того он совершал этакий героический поступок. И должен теперь Мунбель историю. Которую не хочется закончить на словах «я не решился постучать, развернулся и пошел домой». Поэтому Хенджин решительно шагнул на крыльцо, что было сколочено, кажется, из старых деревянных паллет. И не успел постучать. С той стороны двери отчетливо мяукнула кошка. Еще, и еще. Хенджин не был уверен, голосят ли это разные кошки или надрывается на разные лады одна, но Минхо бы убил его взглядом, если бы он сознался, что не различает его котов по голосам. Так что Хенджин постучал. И почти успел убежать, когда дверь распахнулась, ослепив его в темноте. Тенью среди теплого яркого света, очертанием прекрасной фигуры, словно ангел, спускающийся с самого солнца, явился к нему Минхо в растянутой футболке и клетчатых штанах с крайне недовольной мордой. Он как будто собирался блевануть на порог от одной только мысли, что его потревожили средь ночи, но его взгляд, прошедшись по незваному гостю, обнаружил упаковку мороженого и тут же несколько смягчился. Нечто потерлось о ногу Хенджина. Оторвав восторженный взгляд от Минхо, он посмотрел вниз, где рыжая кошка активно облепляла шерстью его брюки. — Привет. — Это Дуни. Она орала, когда ты пришел. — И я рад тебя видеть. Хенджин не врал. Он улыбнулся облегченно и увидел ответную ласковую, хоть и несколько снисходительную усмешку. Минхо стоял на пороге и оттого выглядел выше него. Из-за его ноги выглянула серая кошка, шустро домчалась до Хенджина, и, не успел он моргнуть, выбила лапой из его руки второй сверток. Он шлепнулся на пол, и Дуни тут же отвлеклась от ноги Хенджина. — А это Дори. Она всегда немного взбалмошная, но это…ты принес им мясо? Минхо и Хван какое-то время молча смотрели, как кошки, мастерски развернув хорошо упакованный сверток, принялись уплетать индейку. Откуда-то сверху спрыгнула еще одна кошка. Тоже рыжая, и немного полненькая, если так уважительно говорить о дамах почтенных лет. — Это Суни. Она, возможно, полюбит тебя, если ты будешь носить ей такие подарки почаще. А возможно, и нет. Хенджин улыбался. Минхо улыбался тоже, глядя на своих кошек, и такой улыбки Хван не видел еще никогда. Мягкая, едва-едва показывающая щербинки зубов, такая теплая и словно манящая теплом, с ямочками на щеках. От умиления хотелось расплакаться, или поцеловать его, или все сразу. Хенджин просто смотрел и улыбался. Пока Минхо не поднял взгляд. Он оставил голову чуть наклоненной в сторону, и стоял в пол-оборота. Его взгляд из-под челки обескураживал своей лаской. Хенджин снова пробежался глазами по его уютному, мягкому домашнему виду. И вспомнил, что все еще стоит в пороге. И что хотел сказать. — Я собираюсь спросить. — прямо и гордо сказал он, даже приподняв подбородок. Минхо остался в том же положении, только чуть приподнял бровь. — Я собираюсь спросить, и я спрошу! — продолжил Хенджин, как учил его Чан. — Ты должен мне ответить…пожалуйста. Это… В общем, когда мы ходим по этой улице и просто…ходим. Несколько часов подряд. Какой уже день подряд. И…тебе не надоело? Минхо моргнул дважды и поднял другую бровь, выгнув первую. Хенджин понял, что лажает. — Уточни, пожалуйста: тебе хочется перестать гулять со мной или хочется сменить маршрут? Насчет второго я буду не против, и в первом случае обиды не затаю. — Нет-нет-нет! Э…кхм. Ты…можешь мне сказать, пожалуйста? Ли продолжал смотреть на него выжидательно, и это вовсе не помогало. У Хенджина появилось ощущение, что тому нравится смотреть за его мучениями, и злость придала ему сил: — И как ты это…воспринимаешь? Когда мы гуляем и все такое. Я имею ввиду, что… Минхо наклонил голову как-то иначе, развернулся к нему корпусом и чуть улыбнулся. Это была та улыбка, которая приподнимала оба уголка его губ и не предвещала ничего хорошего. — …что ты должен сказать мне, должен ли я понимать это как-то особенно и еще и учитывая то, что вы скоро уедете, я, наверное, хотел бы эти последние дни проводить не рядом с тобой а прям…вместе…с тобой. Если ты тоже хочешь, конечно и… Хенджин просто говорил, устремляя глаза в стену, а Минхо просто шагнул навстречу, улыбаясь хитро и в то же время ласково, чуть-чуть приобнял одной рукой, положив ладонь на лопатку, и, убедившись, что Хенджин не старается уменьшить тактильный контакт, поцеловал. А дальше была только осторожная, но уверенная ласка губ, нескромное, но ненастойчивое прикосновение к талии и чужое плечо под пальцами… и тихий вскрик отстранившегося вдруг Минхо. Он смотрел на сверток с мороженым, что так и остался в руке Хенджина, позабытый и зажатый между их телами. — Ой, прости. Тебе стало холодно? — Да, ты им заморозил мне живот. Раскладывай давай его на столе прежде, чем я снова поцелую тебя. Хенджин не должен был удивляться. Это Минхо — прямой и загадочный одновременно. — Клубничное… Чан сказал? — Да. — А мясо для СуниДуниДори? Тоже он? — Нет. Я просто шел за мороженым, и там были морозильники с кучей всего. Так что я заметил мясо и подумал, что ничего страшного не случится, если пропадет всего один кусочек.— объясняя, он взял из руки Минхо предложенный нож и осторожно разрезал брикет на порции. — Ай-яй, какой нехороший работник Хван Хенджин. — Все ради дела. — потупился тот, слизывая с ножа остатки. — И как, это дело того стоило? — сложив руки на груди, оперся бедром о стол Минхо. — Да. — Хенджин покраснел только чуть-чуть. Ли улыбнулся шире и развязнее, шагнул ближе. Теперь он был привычно на пару сантиметров ниже, и мерзкая маленькая мыслишка о невзаимности чувств оставила Хенджина. Чувствуя себя немного увереннее от этого, он провел пальцами по боку Минхо, ощущая ребра под футболкой. — Есть еще кое-что. — Да? — светским тоном спросил Ли, приподняв бровь и очерчивая немыслимый пируэт пальцем по груди Хенджина. Тот вздрогнул, но постарался взять в руки себя, свои принципы и заставить их стоять твердо несмотря на их желание растечься лужей и оставить право на стояние другим ребятам. — Ты…насколько серьезно воспринимаешь это? Я имею ввиду, что мне не надо клятв на крови или обещания жениться, мне бы просто…знать, что это для тебя чуть важнее, чем роман на пару недель. Уголок губ Минхо медленно пополз в сторону, хотя его взгляд оставался полностью сосредоточенным. — Ты принес моим кошкам еды. А я позволил тебе их покормить. Это все серьезнее некуда, Хван Хенджин. Усмехнувшись, Джинни упал лбом в плечо Минхо. Глубоко вдохнул тот запах, что исходил от его футболки, усиленный в миллиард прекрасных раз, и вдохнул снова, проводя носом выше по шее, едва-едва касаясь кожи. Руки Ли проходились вдоль и поперек его спины, мягко оглаживая. — Тогда мы типа?.. — Мы типа встречаемся, Джинни. И раз уж так, я имею полное право называть тебя ласково. Хенджин снова усмехнулся, приближаясь еще чуть-чуть. Его ладонь оказалась на бедре Минхо, за волнующе тонкой тканью скрывающей кожу. — Значит, Хо? Ли закатил глаза так, что, наверное, увидел луну, звезды, Чана в его фургончике с новым планом выступления и Сынмина с Чонином в своем. Но потом вернулся к Хенджину. — Так и быть. Только ради тебя, потому что ты носишь мне и моим кошкам еду. Не забывай делать так почаще. — Ты такой продажный, Хо. Я принесу побольше завтра. И на этот раз не стану грабить отель. — А жаль, я бы поучаствовал в ограблении. Но ты прав. На ночевку ты должен принести еды побольше, чтобы хватило на фильм, на кошек, на полуночный жор и на утро. А сейчас вали домой. Представляю, что там с твоими родителями. — ОЙ. — Вот-вот. Хотя, погоди… Подняв руки, Минхо запустил пальцы в его волосы, снимая резинку. Прошептал, близко-близко глаза в глаза и губы к губам: — С самого первого дня мечтал это сделать. — и отстранился на секунду, любуясь с полуулыбкой на распущенные волосы. Хенджин не хотел ждать. Он приблизился сам, взяв Минхо за шею, и утонул во втором их поцелуе — сладком и тягучем, таком же бесконечном, как вечера, что проводили они рядом, а теперь станут проводить вместе.