Чёрный Ангел

      Я поднялся со второй попытки. Первая закончилась тем, что я наступил себе же на собственную руку. Не спрашивайте, как — я сам не понял. Зато теперь я точно знал, что моя левая кисть не предназначена для опоры. Спасибо, тело, отличная обратная связь.       — Может, я сказал «к чёрту», и это был не фигуральный оборот, — пробормотал я себе под нос и невольно усмехнулся. Ну, великолепно. Местечко мрачное, стены в узорах, свет факелов — прямо классика жанра. Не хватало только таблички «Добро пожаловать в ад. Мы ждали вас, принц Рэндом».       Нет, всё-таки на ад это было непохоже. Слишком организованно. И не хватало пыточных устройств. Я бы знал — у меня неплохое воображение. Особенно, когда речь о собственной участи. Да и, признаться, я не был уверен, что заслуживаю прям уж ад. Ну, максимум — персональный уголок с бесконечным прослушиванием лекций о магии.       А потом послышался голос:       — Эй, приятель.       Вот и всё, теперь, значит, у меня ещё и галлюцинации. Хотя нет — обернулся, и вуаля: мужик, сидящий у стены, по уши в тенях и с чем-то в руках. Я присмотрелся. Он — в духе «я-не-собираюсь-вставать-тут-вообще-уютно», а предмет — вроде бы не оружие. Камера, что ли?       — Не мешай, — сообщил он буднично. — Работаю.       — Да я и не собирался, — отозвался я, покосившись на него. — Если твоя работа — это сидеть и не двигаться, то я только за. Профессия мечты.       — А твоя, выходит, — стоять тут и строить из себя знающего? — парировал он, не глядя.       — Моя работа — внезапно оказываться в самых неудачных местах и встречать странных людей. Пока всё идёт по плану, — буркнул я и обернулся к стене. — Слушай, а эти каракули — твоя работа?       — Не каракули, а древние символы. И не мои.       — Ну ладно, мистер «это искусство». Просто выглядело так, будто кто-то бесился с маркером.       Он никак не отреагировал. Просто продолжал копаться в своей камере, как будто я был навязчивым комаром, которого он решил проигнорировать из уважения к себе же.       Я всё-таки сел рядом — не потому, что хотел пообщаться, а потому, что нога онемела. Вот и сидим, два одиночки, один с фотоаппаратом, другой с раздутым самосожалением.       — А можно глянуть? — кивнул я на его камеру.       Он бросил на меня косой взгляд — такой, будто проверял, не псих ли я — и протянул камеру. Без слов. Без доверия. Но всё же протянул. Видимо, сдался.       Я взял её аккуратно, как будто в руках держал не фотоаппарат, а заминированную табакерку.       — Это всё ты фотографировал? — спросил я, листая снимки. Они были какие-то… странные. Разрозненные. Как будто снимал человек без вкуса, но с большой охотой.       — Я просто нашёл этот фотоаппарат, — пожал плечами тип. — И решил, что нечего добру пропадать.       — Благородно, — хмыкнул я. — Прямо миссия спасения потерянной техники. А у вас тут что, кроме чёрного леса и звуков собственного дыхания, вообще что-то есть?       — Какого леса? — переспросил он, прищурившись.       — Ну, того, что наверху, — я ткнул пальцем вверх, хотя потолка там, строго говоря, не было видно. Просто мрак и угнетающая неизвестность.       Он уставился на меня с такой скорбью, будто я лично вызвал у него экзистенциальный кризис.       — Наверху есть лес? — с вызовом спросил он, и это звучало как обвинение.       — Ага. Деревья, воздух, абсолютная звуковая мёртвость — всё при нём.       — Я живу здесь. В подземелье, — выплюнул он и вскочил. — Всю. Жизнь.       Ну что ж, парень, похоже, я только что неудачно пошутил на тему, которую в этом месте считают почти религиозной травмой. Аплодисменты моей социальной чуткости.       — Тогда почему бы не сходить и не посмотреть самому? — рискнул я вставить.       Он посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему прыгнуть в жерло вулкана.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь.       — Просвети меня, философ.       — Наши предки ушли под землю из-за чудовищ. С тех пор мы не выходим. Это правило.       — Отлично. Очень жизнерадостно. В следующий раз обязательно запишу в список своих Отражений мечты.       Он ничего не ответил — и слава всем богам, потому что я как раз наткнулся на фотографию, которая моментально заставила меня похолодеть.       — Подожди, — отдёрнул я руку, когда он потянулся за камерой. — Тут… погоди секунду.       Рыжий мужчина. Девушка в красном. Волосы — почти как у Льювиллы, только длиннее. Цвет — не спутаешь. Прямо та самая зелень Рэмбы, которая никогда не выходит из моды.       — Что там? — снова спросил фотограф.       — Лица не видно, — пробормотал я, приближая фото. — Но кажется, я их знаю.       Кажется. Хотя, честно говоря, меня не столько интересовала Ви — если это вообще была она — сколько рыжий парень рядом. Спиной. Как всегда, кстати. Уж кто-кто, а рыжие в нашей семье — та ещё головная боль.       Я ощутил лёгкое покалывание в затылке. Знакомое. Это было чувство, которое у меня всегда возникает перед тем, как что-то очень сильно пойдёт не так.       Я перелистал ещё парочку снимков, надеясь, что тот парень, возможно, по ошибке повернётся лицом к объективу. Ну вот, ирония судьбы: нашёл! Половинка его физиономии, но для меня — как обухом по голове.       Это был Бранд. Тот самый, чёрт его подери, Бранд. Рыжий интеллектуал с комплексом бога, полным чемоданом фобий и, судя по всему, неплохим талантом скрываться от семейки.       А рядом с ним — Льювилла. Милая, почти невинная, тихая Льювилла, которая убеждала меня, что ни с кем из семьи не общалась. Ну кроме меня, конечно. И, возможно, Дейдры. Но и то — случайные пересечения в коридорах Рэмбы, а не душевные беседы за вечерним вином.       Но на этих фото она выглядела так, будто с Брандом у них там был собственный уютный мир. И она в нём не просто присутствовала, а сияла. Её улыбка была настоящая. Настолько настоящая, что у меня в голове зазвучала тихая сирена тревоги.       — Прекрасно, — буркнул я в пустоту подземелья. — Просто замечательно.       У меня, конечно, были свои причины симпатизировать Бранду, но завидовать ему — вот это было в новинку. И да, именно зависть у меня сейчас проскочила, как бы противно это ни звучало.       Я отложил фотоаппарат и уставился в темноту. Это было чертовски неудобное открытие. Зачем ей было врать? Если она считала Бранда достойным доверия, какого дьявола ей скрывать это от меня? Или, наоборот, не считала — но тогда зачем всё это?       Я начал шагать по подземелью, потому что в движении думалось лучше. А может, просто не хотелось стоять на месте, когда в голове крутится тысяча неприятных теорий.       Она не такая, чтобы судить по репутации. Тогда зачем она со мной водилась? Чтобы втереться в доверие? Ради чего? Я, конечно, не держу при себе особо полезных тайн, но мало ли…       Или это всё моё параноидальное воображение?       Хотя стоп. Если она правда меня использует — для чего? Для доступа? Для информации? Или… для того, чтобы передать Мойре очередную сказочку о моих душевных подвигах?       Я поморщился и снова вспомнил, как она выпускала меня из камеры в Рэмбе. Тогда я на секунду подумал, что кому-то не всё равно. А теперь — всё это казалось наигранным. Или нет? Или я просто уже перестал верить хоть в кого-то?       — Отлично, Рэндом, — усмехнулся я себе под нос. — Превратился в параноика, подозревающего даже тех, кто вязал тебе шарфы.       Ситуация с Льювиллой начала походить на какое-то затянувшееся дежавю со времён Морганты. Всё как тогда: бессонные ночи, прокручивание в голове каждой реплики, каждый взгляд, попытки найти, где именно я облажался, чтобы потом сам себя успокоить словами «в следующий раз ты поступишь иначе, честно-честно».       Ага. А потом всё повторяется по кругу, только лица другие.       — Ты куда?       — Туда, — буркнул я на прощание местному хроникёру подземелий и зашагал прочь, не утруждая себя ни кивком, ни объяснениями. Он там сидит, снимки листает, а у меня тут психика в режиме саморазрушения. Всем свои проблемы.       Когда злость закипает, она становится заразной. Сегодня — на Корвина, завтра — на Льювиллу, послезавтра, глядишь, на собственное отражение. Хотя с ним я уже давно не в ладах.       Я шёл вперёд, не разбирая дороги, и чем дольше шёл, тем меньше понимал, на кой чёрт вообще общался с Льювиллой. Может, от одиночества? Или от того, что она единственная не пыталась воткнуть мне шпагу в спину?       А может, я себе это всё придумал. Типа, «смотри, Рэндом, у тебя есть сестра, которая тебя не ненавидит — держись за неё, даже если не уверен, что вообще в курсе, что она за человек».       — Льювилла, кто ты, чёрт побери, такая? — прошипел я и влепил кулаком по стене.       Идея, мягко говоря, так себе. Стена, как оказалось, была прочнее моей руки. Отличный способ выплеснуть эмоции, если ты мечтаешь обзавестись костылями.       — Ну, лупить по стене было не обязательно, конечно, — донеслось сзади.       Я резко обернулся, уже готовый отвесить вторым кулаком, но узнал голос. Опять этот тип. Призрак подземной фотографии.       — Тебя забыл спросить, — рыкнул я и развернулся, но он вдруг схватил меня за руку.       И вот тут, будь я на грамм злее, ему бы влетело. Но меня больше шокировала его наглость, чем его хватка. Или, может, я просто не ожидал, что кто-то решит хватать меня в таком состоянии.       — Оставлять человека в таком состоянии опасно, — сказал он. — Хорошо, что ты ударил стену, а не кого-то другого.       — Я сейчас тебя ударю, если не уберёшься, — огрызнулся я. — И поверь, после этого тебе не стенка будет казаться злом мирового масштаба.       — Потом скажешь спасибо, — продолжал он, словно работал по сценарию какого-то гида по эмоциональной поддержке. — За то, что не дал сорваться.       — Спасибо, — буркнул я сквозь зубы, вырывая руку. — А теперь вали, пока я реально не оставил от тебя только подпись внизу подземелья.       — Ты меня пугаешь?       — Нет, я просто предлагаю тебе не испытывать моё терпение. Оно, как и мои семейные узы, давно нуждается в ремонте.       — Ты сейчас в том состоянии, когда…       — Да плевать я хотел на своё состояние! — рявкнул я, и голос мой отдался эхом по каменным стенам.       И вот в этой зловещей тишине, в компании незнакомца и собственных тараканов, я вдруг понял, что в этом Отражении даже воздух звучит громче, чем люди.       На пару секунд я завис. Не потому что вдруг внезапно проникся глубоким смыслом в словах подземного морализатора — просто Жерар всплыл в голове в самый неподходящий момент, как назойливая мелодия из рекламы стирального порошка.       — Ты сейчас говоришь как мой старший брат, — выдал я с отвращением. — И это не комплимент.       — Но ты даже не знаешь, что я хотел сказать.       — И знать не хочу, — отрезал я и двинулся дальше.       — Тебе больно, — крикнул он, — поэтому ты и уходишь! Но даже если уйдёшь, тебе это не поможет!       О, чудесно. Новый психотерапевт в пещере. И по совместительству — ясновидящий.       Я едва не развернулся, чтобы устроить ему экспресс-сеанс молчаливой агрессии в челюсть, но остановился. Не потому что внезапно стал просветлённым — просто не хотелось марать кулак о чью-то глупость.       Я шёл, концентрируясь на звуках собственных шагов. Раз, два, три — не думай. Четыре, пять, шесть — не чувствуй. На восьмом шаге это перестало работать, и я уставился на стену.       «Даже стены меня не осуждают», — кисло подумал я и начал разглядывать рисунки.       Сначала было скучно. Какая-то наскальная хроника бытовухи: человек варит похлёбку, кто-то ловит рыбу, кто-то кого-то слушает. Прямо «весёлые картинки» эпохи палеозоя. Я бы ещё понял, если б кто-то на заднем плане кому-то вонзал нож в спину — тогда это было бы хотя бы похоже на наш семейный ужин.       Но потом попался другой сюжет, и тут мне стало… не по себе.       Четверо. Сначала трое вместе, один в стороне. Потом — ещё один остался отдельно, остальные двое сбились в кучу. И наконец — двое, и те не рядом. Очень вдохновляющая картина, если ты, например, страдаешь от комплекса «меня никто не любит».       Я уставился на рисунок и почему-то сразу вспомнил Льювиллу. И остальных сестёр. Как будто мозг устроил мне экспресс-курс по тем, с кем я не разговариваю годами.       Ну а что? Дейдра — с Корвином. Фиона — вечный клуб гениев с Брандом и Блейзом. Льювилла — закрытый клуб одиночек. А Флора… А чёрт её знает, где она. Между «дрессирует пуделя» и «участвует в дипломатических играх».       Семья у нас, конечно, как из брошюры «Как не стоит строить родственные отношения». Я не знал, почему всё это вообще меня задело. Может, рисунок был слишком точен. Может, я просто устал.       — Может, это и не про нас, — пробормотал я, почти себе под нос. — Мир, как ни крути, не крутится вокруг нас.       «Вообще-то крутится», — ехидно подкинул мозг. — Ты, как бы, принц Эмбера, если забыл.       Ну да. Конечно. Эмбер — центр всех Отражений. А значит, все мои кризисы — это чуть ли не вселенские катастрофы. Лестно, конечно. Но от этого не легче.       — А может, это просто четыре человека, и я зря тут развожу драму, — пробормотал я, останавливаясь у следующей стены.       Вот только чувство, что рисунок отразил нечто слишком знакомое, не отпускало.       Чёртово подземелье. Чёртовы рисунки. Чёртов Бранд с Льювиллой.       Контакт пришёл внезапно — как неожиданный визит от реальности, когда ты только начал более-менее приходить в себя. Я принял его, и передо мной тут же нарисовалась Флора собственной персоной. Лицо у неё было такое, будто она только что сражалась с ураганом и, возможно, проиграла.       Я уставился на неё, подождал, пока она перестанет пялиться сквозь меня, и, когда терпение начало заканчиваться, спросил:       — Ты меня вызвала просто чтобы полюбоваться? Или что-то всё-таки случилось?       Она вздрогнула, будто я выдернул её из глубокой медитации, и наконец проронила:       — Нет.       — Ну тогда, — я махнул рукой, — выкладывай, в чём драма?       — Где ты? — вместо ответа спросила она.       Я пожал плечами, оглядываясь на унылые стены и остатки своего желания быть хорошим человеком:       — В кое-каком Отражении. Без названия, зато с философскими стенками и нытиками. А что?       — Как ты туда попал? Тебя же заперли.       Я усмехнулся:       — О, ты бы знала, сколько раз меня пытались запереть. Ни один замок не выдерживает моей несносности. А вообще — старый добрый трюк с Картами. Может, слышала?       Флора закатила глаза, и на секунду я почти поверил, что у нас с ней может получиться разговор без сарказма. Почти.       — А ты почему спрашиваешь? — добавил я. — Тоже сюда хочешь? Тут уютненько, стены всё понимают, с людьми можно не общаться…       — Ещё чего, — фыркнула она.       — Вот и я о том же. Так что, зачем ты мне названиваешь? Надо было кому-нибудь уши попилить, а рядом никого не оказалось?       Она проигнорировала это (что на Флору не похоже) и выдала:       — Ты можешь вернуться?       Я прищурился.       — Вообще-то могу. Но, учитывая, что ты говоришь это таким тоном, будто меня срочно надо спасать от местных настенных пещерных рисунков… Что-то случилось?       Она ничего не сказала, только посмотрела в сторону окна, потом опять на меня, как будто боялась, что я сейчас исчезну и больше не вернусь. Ладно. Без комментариев. В какой-то момент даже я понимаю, что язвить — не лучшая идея.       — Ладно, давай руку, — вздохнул я. — Хоть кто-то явно рад меня видеть.       Флора протянула руку, и я ухватился за неё. Пространство вокруг дёрнулось, как пластинка с царапиной, и через пару секунд я уже стоял в замке, как ни в чём не бывало. Ну, почти. Морально я всё ещё был в подземелье.       Я отпустил её ладонь и первым делом заметил окно. Конечно, чёрт бы побрал эту символику — снова окно, снова разборки, снова Эмбер под угрозой. Только в прошлый раз я просил помощи у Флоры, а теперь она внезапно решила, что помощь может понадобиться ей.       Или не помощь. Я до сих пор не понял.       — Так зачем ты меня всё-таки позвала? — спросил я, косясь на её причёску, которую, похоже, дёрнул ураган. Хотя в её случае, скорее всего, это просто нервы.       Флора нахмурилась, как будто я только что спросил, почему вода мокрая, и кивнула в сторону окна:       — Ты видел, что там творится?       — Сто раз, — фыркнул я. — Уже даже смотреть на это скучно. Пожалей меня, у меня к этой бойне уже иммунитет.       Она молча поманила меня пальцем — как дрессировщик, который знает, что тигр не голоден, но всё равно пробует. Я подошёл ближе, и она спросила:       — Это ты тоже видел?       Я проследил за её взглядом, и, честно говоря, от увиденного у меня на секунду отнялся дар речи. Существа с чёрной дороги были всё там же, но теперь к ним добавились какие-то коротышки с бородами до пояса и лицами, как будто они вот-вот запоют о шахтёрском братстве. И все до одного были вооружены ружьями.       Ружьями. В Эмбере.       — Это что, ружья? — пробормотал я, чувствуя, как моя логика подползает к краю утёса.       Флора кивнула с каменным лицом:       — Именно. Теперь ты понимаешь, что происходит?       — Понимаю одно: кто-то очень захотел устроить нам сюрприз в стиле «добро пожаловать в двадцатый земной век».       Она всё ещё смотрела в окно, губы сжаты в тонкую линию. Как будто хотела что-то сказать, но сначала проверяла, не дрогнет ли при этом голос.       — Ты что, боишься? — тихо спросил я.       — Да, — сказала она. Без жеманства. Просто. По-настоящему.       Я кивнул:       — Ну, если это тот, о ком я думаю… ты ему точно не интересна.       Флора резко обернулась:       — Откуда ты знаешь?       — Я не знаю, я предполагаю. Это у нас тут семейная традиция — делать выводы без доказательств.       Она фыркнула, разозлившись, но я знал, что это уже привычная у неё реакция на любую эмоцию — злость, страх, растерянность. Слишком привыкла держать лицо. Слишком долго притворялась, что ей плевать.       — Так ты меня для этого вызывала? Чтобы показать эту сцену?       Флора опустила глаза, провела рукой по волосам — почти машинально, как будто внешность могла компенсировать внутренний бардак. Потом всё же выпрямилась и ответила:       — Ты же сам сказал, что я могу тебя позвать, если мне что-то будет нужно.       — Помню, — я слегка усмехнулся. — Поэтому и спрашиваю: что именно тебе от меня нужно?       — Мне страшно, — выдохнула она.       И на секунду, только на секунду, я действительно увидел не принцессу в платьях и с собачками, а человека. Живого, уставшего, чёрт возьми, родного.       И мне стало ещё тяжелее.       — Ясненько, — пробормотал я, пытаясь сообразить, что ей сказать. — Но ты же в замке. Чего тебе бояться? Гобеленов? Драфт сквозняков?       — Ты серьёзно думаешь, что Корвин так и будет топтаться у подножья замка? — огрызнулась она, сверкая глазами. Ну, наконец-то. Режим: «злая принцесса» активирован.       Имя прозвучало как выстрел. Я мысленно отметил: «О, пошло веселье».       — Ему, скорее всего, как раз сюда и нужно, — добавила она, сцепив руки на груди так, будто пыталась сдержать сердечный приступ.       — Это зависит от того, где сейчас Эрик. В любом случае, ты ему не особо интересна, — пожал я плечами. — А ты вообще уверена, что это Корвин?       — А кто ещё? Кто, по-твоему, способен на такое? — она кивнула в окно. Голос у неё был ледяной, но с подмораживающим таким нервом.       — Если кто-то достаточно сильно ненавидит Эмбер, то вполне вероятно. Клуб анонимных мстителей — концепция не новая.       — Или его правителя, — тихо добавила она.       — Или его правителя, — согласился я. — Тоже не самый популярный парень.       В коридоре что-то грохнуло, и стекло пошло вдребезги. Я обернулся на звук, снова проклиная себя за то, что не взял с собой шпагу, а Флора — неожиданно для неё — вцепилась в мою руку, как будто я был её единственным шансом на выживание.       — Спокойно, — пробормотал я, сам не понимая, кого сейчас пытаюсь убедить.       Я отцепил её пальцы от своего запястья и осмотрел комнату в поисках чего-то, что можно было бы использовать в качестве оружия.       — Слушай, сестричка, у тебя случайно нет шпаги или чего-нибудь поопаснее?       — Я уже давно не пользуюсь шпагой, — отрезала она с таким видом, будто я только что предложил ей надеть охотничьи сапоги.       — А гранаты? Бомбы? Пара ядов в стильных флаконах?       — Зачем?       — Ну, я не знаю, — я развёл руками. — Может, чтобы повесить на стену, рядом с семейными портретами?       Она одарила меня взглядом, способным испепелить доспехи Джулиана. Но промолчала.       — Так что у тебя вообще есть?       — Собаки, — мрачно дёрнула она бровью.       — Большинство из них, насколько я помню, сдохли ещё на Земле. Да и если бы они жили, вряд ли твои волкодавы справились бы с тем, что сейчас тут шастает.       — Они расправились с теми, кто вломился ко мне в Уэстчестере, — напомнила она, отчего-то с лёгкой гордостью.       — Это по большей части сделали мы с Корвином, — заметил я. — А без нас твоих милых пёсиков, скорее всего, расчленили бы в первой же комнате.       — Ты недооцениваешь их.       — А ты — нас, — ухмыльнулся я.       Она ничего не ответила, снова уставилась в окно и, судя по выражению лица, мысленно взрывала кого-то взглядом.       — Я пойду посмотрю, что там, — сказал я и кивнул на дверь.       — Ты с ума сошёл? У тебя даже нет шпаги! — возмутилась она так резко, что аж волосы встрепенулись.       — Ну, посмотреть-то всё равно надо, — пожал я плечами. — Может, там чудище, которое уже по лестнице к тебе бежит. А у тебя, между прочим, тоже ничего нет — кроме чувства стиля и пары престарелых мопсов.       Флора закатила глаза с таким энтузиазмом, что, кажется, увидела свой затылок:       — Хорошо. Но если тебя убьют — я не виновата.       — По возможности перед смертью скажу, что ты тут ни при чём, — пообещал я и вышел в коридор.       Одно из окон действительно было разбито, и осколки щедро усыпали пол, как будто кто-то решил устроить сюрприз вечеринку и не определился, нужно ли для этого стекло. Зал, кстати, был абсолютно пуст. Видимо, тот, кто устроил тут фейерверк, уже дал дёру.       — Что ты здесь делаешь?       Вопрос застал меня врасплох, и тело сработало быстрее головы. Возможно, сказалось то, что у меня не было шпаги, и я чувствовал себя как персонаж в фильме ужасов, забывший фонарик и здравый смысл. В общем, я метнул кинжал в сторону голоса — чисто на автомате.       Кинжал со звоном врезался в пол. В того, кто стоял в дверях, я, к счастью, не попал. А стоял там Жерар.       Ну, великолепно. Бросить оружие в самого крепкого и самого злопамятного из братьев — шикарная идея, Рэндом. Пять баллов.       — Извини, — буркнул я, потирая висок, потому что и мозг тоже, кажется, решил от меня временно отключиться.       Жерар посмотрел на меня так, будто решал, стоит ли прямо сейчас оттаскать меня за уши, как непослушного щенка.       — И что это сейчас было, позволь спросить?       — Это… — я махнул в сторону разбитого окна, — …ты же видишь. Тут кто-то постарался. А я в это время был с Флорой, а она, как ты, наверное, в курсе, паникёр со стажем.       — Ты был с Флорой? — уточнил он.       — Не перебивай, — огрызнулся я, чисто из принципа, потому что ну не люблю я, когда меня перебивают. — Так вот, мы стояли в её комнате, она услышала шум, и, естественно, началась сцена в духе «всё пропало». Я пошёл проверить, и тут — бац! — ты. С голосом незнакомца. Ты бы тоже дёрнулся.       Жерар продолжал смотреть на меня молча, как будто проверял, не начну ли я извиваться под давлением тишины.       — Да, я извинился, — процедил я сквозь зубы. — Хочешь, распишусь где-нибудь?       Он кивнул, медленно и, кажется, нехотя:       — Хорошо. Но я же просил не говорить так о Флоре.       Я закатил глаза:       — Да она даже не услышит. Ты чего вообще за неё так переживаешь? Что, запала тебе, что ли?       Секунда тишины. Выражение лица Жерара стало таким, что я мгновенно пожалел, что вообще открыл рот.       — Я не это имел в виду, — добавил я быстрее, чем обычно.       — Не обязательно всех судить по себе, — отозвался он сухо. Без угроз, без эмоций. Хуже, чем если бы рявкнул.       — Я тебя не понимаю, — пробормотал я.       — А мне кажется, понимаешь, — глухо сказал он.       — Что тут понимать? — я пожал плечами. — По-твоему, мне нравится Флора?       Он не ответил, а я торопливо продолжил:       — Ну, извини, но тёплых чувств я к ней не питаю. И вообще, не мой типаж.       Мы замерли, глядя друг на друга. Я делал всё возможное, чтобы выглядеть невинным. Даже бровь приподнял — такой невинности у меня в жизни не было.       — Вероятно, я поспешил с выводами, — наконец пробормотал Жерар.       Похоже, моё лицо выглядело достаточно честно — что забавно, учитывая, что врать я сейчас даже не собирался. Просто… слегка обходил правду. Углом.       — Вероятно, так и есть, — кивнул я, глядя в сторону, потому что выдерживать его взгляд сейчас не хотелось. А вдруг там правда что-то читается, как в Картах?       Я шагнул к окну, чтобы сбросить с плеч это напряжение, а потом — на балкон, потому что в замке дышать стало тяжело. Не физически. Просто… ты стоишь рядом с братом, который может сломать тебе шею одной рукой, и у тебя возникает тревожная мысль, что он, может, догадывается, к кому ты питаешь слабость. И тогда — лучше остудиться.       На улице моросил дождь, и этот холодный, почти неощутимый покров оказался как раз кстати. Даже напомнил о Тексорами — странно, как это воспоминание всё ещё способно было казаться утешением.       «Он не может знать, — мысленно убеждал я себя. — Я не говорил. Никому. Кроме Виалы. А она — не болтунья». Надеюсь.       Я пересчитывал варианты, выискивал уязвимости — как будто был в партии против Блейза. Только на кону были не фигуры, а я сам.       Сзади раздались шаги. Я обернулся — конечно, Жерар.       — Что ещё? — хмуро спросил я, прищурившись, как будто это был второй акт его допроса.       — Снаружи опасно, — отозвался он просто, как будто это всё объясняло. — Я решил посмотреть, чтобы с тобой ничего не случилось.       — Спасибо, няня, — буркнул я. — Но я обойдусь.       — Это не присмотр, — с лёгкой поправкой ответил он. — Это забота.       Я скривился, отвернувшись. Забота звучала хуже, чем упрёк. Забота — это когда ты кому-то не безразличен. А мне куда привычнее, когда от меня ждут беды.       Я пару секунд пялился на чёрную дорогу, пролегавшую через Колвир, потом выдохнул:       — А ты сам-то чего здесь делаешь? Я думал, ты внизу, среди тех, кто реально сражается.       — Слежу, чтобы в замке не появился кто-то посторонний, — отозвался он. — Похоже, уже опоздал.       — Может, этот «кто-то» уже и ушёл, — заметил я.       — Будем надеяться, — коротко сказал Жерар.       И, как назло, откуда-то из восточного крыла донёсся грохот. Я вздрогнул, Жерар мгновенно напрягся, его рука легла на эфес шпаги.       — Пойду посмотрю, — бросил он и уже развернулся.       — Я с тобой, — сказал я.       — Не надо, — отрезал он, не оборачиваясь. — Это не твоя забота.       Меня перекосило.       — А вот это уже любопытно, — процедил я, делая шаг за ним. — Что, по-твоему, моя забота, а что нет? Я тоже принц Эмбера. Или ты забыл?       — Формально ты вне закона, — отрезал Жерар, уже почти у выхода. — И тебя вообще не должно здесь быть.       — Так ты теперь всю жизнь мне это будешь напоминать, да? Типа: «извините, вы здесь по ошибке, мы вас случайно вписали в семейный альбом»?..       Но Жерар ушёл, даже не удостоив меня взглядом.       — Вот и поговорили, — буркнул я в пустоту и с досадой ударил кулаком по перилам балкона.       Стоило мне это сказать, как в голове ощутимо похолодело — кто-то пытался выйти на связь. Я почти автоматически ответил, и, честно говоря, уже морально приготовился к какому-нибудь «сюрпризу».       — Привет, Рэндом! Ты ещё помнишь меня?       А вот и он. Великий и ужасно-невовремя Корвин собственной персоной. Увидев его, я сначала застыл, а потом — к своему ужасу — поймал себя на том, что улыбаюсь. Вот честно, это уже начинало походить на клинический случай.       Он, конечно, выглядел так, будто сбежал с обложки какого-нибудь глянца для смертельно усталых полубогов. Чёрные волосы, эти его изумрудные глаза, в которых, наверное, отражалась вся проклятая долина — и всё это с таким выражением лица, что сразу хочется или закатить глаза, или выйти в окно. От зависти, естественно.       — Тебя забудешь, — хмыкнул я. — Где ты?       — В горах. Мы только что выиграли половину сражения, и я посылаю Бенедикту помощь, чтобы он мог очистить долину.       О, конечно. Побеждает, приказывает, дирижирует битвами как Моцарт оркестром. Ещё скажи, что между делом успел стихи написать и розы пересадить.       — Но сейчас мне необходима твоя помощь. Мне нужно во дворец.       Естественно. Вот оно — настоящее «привет, соскучился». Не успел появиться, уже распоряжается. Даже не поинтересовался, как я тут, жив-здоров, не сдох ли от тоски по его зелёным глазам.       — Я не знаю, Корвин, — выдал я, пытаясь хотя бы изобразить осторожность. — Эрик…       — Эрик погиб, — перебил он буднично, как будто объявлял прогноз погоды: «возможны осадки и временное отсутствие старшего брата».       Я посмотрел на него — и, ну конечно, никакой драмы. Ни одной гримасы сожаления. Чисто «миссия выполнена».       — А кто сейчас командует? — спросил я, уже заранее зная ответ. Уж больно самодовольным был его взгляд.       — А ты как думаешь? Быстро, мне нужно во дворец!       Вот и всё. Даже короны не надо — он её голосом на голову надевает. Ладно. Протянул я руку — не потому что это разумно, а потому что это, мать его, Корвин.       Он появился рядом и чуть не рухнул, и я, чертыхнувшись, инстинктивно схватил его за плечо. Снова этот автоматизм. Наверное, на всю жизнь. Хотя я, конечно, совсем не испугался. Ни капельки.       — Ты ранен?       У него на рубашке были пятна крови. Я вцепился в него ещё сильнее, будто тем самым мог удержать его от падения — или, может, от исчезновения.       — Нет. Это кровь Эрика.       Ну конечно. Почему бы и не кровь Эрика? Прямо как бонус к реплике «всё под контролем». Но от облегчения всё равно передёрнуло.       — Значит, ты всё-таки убил его.       — Нет. Когда мы встретились, он был уже при смерти…       Он оборвался, резко дёрнулся и уже через плечо бросил:       — А сейчас пойдём со мной. Спеши! Это очень важно, Рэндом!       Я, естественно, ничего не успел спросить. Просто поплёлся за ним. Потому что Корвин всегда приходит внезапно, требует невозможного, уходит в закат — а ты потом ещё неделю думаешь, как тебя вообще в это впутали.       — Куда? Что случилось?       — К Лабиринту, — проронил брат и, заметив мой вопросительный взгляд, добавил: — Зачем? Я и сам ни в чём не уверен. Но знаю, что это важно. Пойдём!       Ну, конечно. Логика, как всегда, безупречна: «я ничего не знаю, но пошли». Осталось только сказать, что он это почувствовал. Или узнал через сны. Или ему дерево шепнуло.       То, как он это сказал, сразу напомнило мне манеру Дейдры объяснять что-либо. Я вспомнил, как ещё в Рэмбе Корвин спросил её о чём-то (я уже не помнил, что это было), а она ответила: «потому что так должно быть».       Тогда это звучало по-детски. Сейчас — просто по-семейному.       Я даже успел раздражённо фыркнуть про себя, но как только глянул на Корвина — раздражение испарилось. Ну конечно, глаза. Проклятые зелёные глаза. Как будто в лицо мне кто-то кидал изумруды и говорил: «ну давай, попробуй позлись».       — Я рад, что мне не соврали про твои глаза, — заметил я и улыбнулся. Третий раз за эти несколько минут. Слишком часто для меня. — А видишь ты так же хорошо?       — Да.       Некоторое время мы шли молча, и я машинально отсчитывал свои шаги в тишине. Один, два, три, четыре… десять… двадцать. Честно говоря, я ожидал, что Корвин скажет что-нибудь ещё. Что-то в духе «рад тебя видеть» или хотя бы «как ты тут вообще». Но он молчал. Слишком сосредоточен, слишком напряжён. А может, просто хотел, чтобы я шёл и не мешал. Классика.       Я ещё раз взглянул на его профиль. Волосы чуть растрёпаны, на шее — тонкая полоска засохшей крови. Шёл вперёд уверенно, как человек, который либо знает, что делает, либо делает вид, что знает.       Типичный Корвин.       — Может, всё-таки расскажешь, что за чертовщина тут происходит? — буркнул я. — А то пока из твоих объяснений ясности, как из тумана над Колвиром.       Корвин вздохнул — с тем самым выражением лица, с каким взрослые смотрят на ребёнка, задавшего неудобный вопрос.       — Если вкратце, то в Эмбер прискакала моя знакомая, которая горит желанием пройти Лабиринт. Сама она утверждает, что праправнучка Бенедикта, но это ещё бабушка надвое сказала. Вполне возможно, что Лабиринт её прикончит.       — Прекрасно, — сказал я. — То есть у нас на пороге потенциальный потомок Бенедикта и, вероятно, новый труп. Эмбер живёт своей лучшей жизнью.       — Я хочу удержать её как можно дальше от Лабиринта и допросить её, — мрачно добавил Корвин.       Он убрал с лица прядь тёмных волос, и я поймал себя на том, что задержал дыхание. Чертовски вовремя, Рэндом. Мог хотя бы подождать, пока он договорит про возможную смерть гостьи.       Может, оно всё и казалось мне под контролем, пока он был где-то там, далеко. Но стоило ему очутиться рядом, и всё это контролируемое спокойствие развалилось, как стекло под сапогом.       Я на секунду представил, что просто беру и говорю ему всё как есть. Без экивоков. Без шуток. Без отступлений. И сразу же внутри что-то сжалось.       А оно вообще того стоит?       В голове проскочила Виалина фраза: «Не додумывай за него» (или ещё что-то очень похожее на это). Но додумывать — это моя суперспособность. Особенно когда на кону нечто, что может закончиться как минимум моральным самоубийством.       Корвин взглянул на меня чуть внимательнее, чем хотелось бы, и спросил:       — Всё нормально?       — Ага, — ответил я слишком быстро. — Просто пытаюсь понять, изменился ты или нет.       И тут же мысленно заорал: «Зачем, Рэндом?».       — Ну и как оно? — хмыкнул он.       — По крайней мере, выглядишь ты так же, как пять лет назад… или когда это было. Я уже сбился со счёта, — пожал я плечами.       — Могу себе представить, — пробормотал он. — Ты ведь стал пленником потому, что последовал за мной и пытался убить Эрика, верно?       — Да, — выдохнул я, глядя в сторону.       Корвин улыбнулся — и, конечно, именно той своей улыбкой. Спокойной, немного насмешливой, но такой, будто он знает обо мне что-то, чего я сам не понимаю. Наверное, всё дело было во мне, но каждый раз, когда он так улыбался, у меня возникало глупое ощущение, что он… может быть, хотя бы наполовину чувствует то же самое.       Я вздохнул. Отлично. Пора, наверное.       — Я должен тебе кое-что сказать.       К тому моменту мы уже спустились в подземелье, где освещение было таким, что даже не сразу заметишь, какого цвета у Корвина глаза. В какой-то степени это было даже удобно: проще скрыть выражение лица, особенно когда ты на грани того, чтобы сказать — ну, скажем, слишком много.       — Что-то серьёзное? — отозвался он, даже не глядя на меня.       — Ну… в целом да, — пожал плечами я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично.       — Тогда давай потом, ладно? Мы уже почти пришли.       Я кивнул и тут же мысленно зашипел на себя: «Молодец. Герой. Настоящий стратег — сначала подождал пять лет, а теперь решил, что ещё пара часов погоды не сделает».       И всё равно я чувствовал себя так, словно меня уже успели отвергнуть. Хотя, казалось бы, никто даже «нет» не говорил. Просто… есть вещи, которые ты собираешься выговорить так долго, что в какой-то момент любое «потом» начинает звучать как «не надо».       — Та моя знакомая, про которую я говорил, — внезапно подал голос Корвин, — она сама обладает определённой властью над Отражениями. Я рассказал ей кое-что о них и о Лабиринте — видимо, сдуру — и теперь она просто одержима идеей его пройти. Когда я видел её в последний раз, она направлялась именно сюда. Но Бенедикт клянётся, что она ему не внучка.       Прекрасно. История о том, как кто-то немного знает про Отражения, решает, что он избранный, и бежит ломиться в самое опасное место в Эмбере. Звучит как очередной выпуск «Смертников недели»       — Так ты думаешь, что она сейчас может быть там?       — Если её нет, то она очень скоро появится.       Я промолчал, но мысленно уже отметил: эта мадам мне определённо не нравится. Не то чтобы я был против всех, кто проявляет чрезмерный интерес к Лабиринту — просто с некоторых пор у меня выработалась стойкая аллергия на амбициозных незнакомок, которые вызывают у Корвина особый интерес. Особенно если они умеют что-то делать с Отражениями. Потому что, знаете ли, такими темпами я скоро перестану быть хоть в чём-то уникальным.       Мы спустились по ещё одной лестнице, и я не удержался от мысли, что если это и дальше пойдёт в таком темпе, мне стоит начать считать витки — может, в подвале замка скрывается портал в ад, и мы уже на седьмом круге. Света стало чуть больше, но не настолько, чтобы это имело значение, особенно когда ты едва не наступаешь на чей-то труп.       — Постой! — окликнул я Корвина, потому что, конечно же, он ушёл вперёд. Его всегда несло как паровоз — особенно, если цель у него уже в голове.       Я наклонился и понял, что передо мной лежит тот самый охранник, который не давал мне прохода последние пару недель. Великий Оберон, даже по трупу видно — с ним никто не нянчился.       И что хуже всего, мне действительно стало его немного жаль. Видимо, после всех этих дней в его обществе у нас сформировалась какая-никакая, а токсичная форма симпатии.       Корвин подошёл, глянул на меня, потом на охранника, как бы спрашивая: «Ну?».       — Он мёртв, — пробормотал я и поджал губы. — Очень тонкое лезвие шпаги. Хороший удар. Совсем недавно.       Я бы ещё добавил пару слов насчёт стиля, но Корвин уже потянул меня за руку. Видимо, эстетика смертей его сегодня не особо волновала.       — Пойдём! — бросил он.       Ну, пойдём так пойдём.       Буквально через пару поворотов он на ходу выхватил Грейсвандир — и вот тут я понял, что мы у цели. Дверь в зал Лабиринта стояла открытая настежь. Сразу захотелось свернуть обратно, но вместо этого я шагнул за Корвином внутрь.       В центре я увидел фигуру — и сперва подумал, что это и есть его загадочная знакомая. Но потом понял, что не всё так просто. Линии тела постоянно менялись: то вытягивались, то сжимались, лицо становилось то мужским, то женским, движения — какими-то… неэмберскими. В этом всём было что-то неуловимо неправильное. Но, чёрт побери, она шла. Значит, кровь у неё подходящая. Хоть отдалённо, но родня.       — Дара! — позвал Корвин. — Это ты?       Фигура, скачущая к центру Лабиринта, менялась с такой скоростью, будто кто-то залипал на переключении каналов. Но стоило ей добраться до центра, как всё стало… если не ясным, то хотя бы статичным.       Перед нами стояла девушка. Высокая, с короткими тёмными волосами и взглядом, в котором смешалось сразу всё — от решимости до безумия. И вот она — та самая Дара, или кто бы она там ни была — наконец заговорила:       — Лорд Корвин, теперь ты король Эмбера?       — Да, — отозвался он.       Голос у него был напряжённый. И вид у него тоже был соответствующий — такой, будто он некогда прошёл не только этот чёртов Лабиринт, но и все круги ада в придачу. Хотя, может, так оно и было.       Я молча взял его за руку. Не потому, что хотел показать что-то великое или драматичное. Просто… не знаю. Хотел, чтобы он знал, что я рядом. Пусть даже сейчас.       Он не отпрянул. Даже наоборот — сжал мою ладонь в ответ. Молча. Крепко. Почти машинально. Но чёрт возьми, я это почувствовал.       — Хорошо! — отрезала она. — Тогда не забывай своей судьбы!       Слова громкие, драматичные, как будто она репетировала их перед зеркалом. Только вот, стоя на краю Лабиринта, все эти пафосные фразы перестают казаться игрой.       — Кто ты или что ты? — спросил он.       Да, Корвин умеет задавать хорошие вопросы. Особенно когда сам, похоже, до конца не уверен, что хочет услышать ответ.       — Ты никогда этого не узнаешь. Теперь уже для тебя слишком поздно. Ты опоздал.       Он нахмурился. И я тоже. Потому что, ну… а что это вообще было? Манифест? Предсмертное проклятье? Объявление войны?       — Не понимаю. Что ты хочешь этим сказать?       Да ты не один, братец. Я тоже не понимал ни черта. Ни её, ни этих превращений, ни того, какого демона она вообще здесь делала. Но ясно было одно: эта девушка пришла не просто так.       И похоже, пришла именно за ним.       — Эмбер будет разрушен, — заявила она и исчезла.       На пару секунд в зале наступила такая тишина, будто сама Дара отключила звук. Мне даже показалось, что сквозь каменные своды долетел какой-то отдалённый грохот снаружи — или это у меня в голове зашумело от попыток всё это осмыслить.       — Какого чёрта? — вырвалось у меня, потому что «что это вообще было?» уже казалось слишком вежливой формулировкой для случившегося. Я посмотрел на Корвина, который продолжал смотреть в пустоту с видом человека, который вот-вот задаст тот же вопрос Вселенной.       Я, впрочем, решил взять инициативу на себя:       — Какого чёрта? Что это было?       Корвин нахмурился, как будто не мог поверить, что это действительно произошло.       — Не знаю, — буркнул он. — Я действительно не знаю, но чувствую, что это самая важная вещь на свете и нам надо её узнать, чего бы это ни стоило.       — И что ты собираешься делать? — спросил я с раздражением, потому что, честно говоря, его пафосные откровения начинали звучать как титры к фильму, на который я не подписывался.       Брат коротко вздохнул и кивнул на Лабиринт:       — Собирать обломки. Теперь у меня есть всё, как я когда-то думал и хотел. И я не могу знать того, чего не знаю. Нам нельзя ждать, пока произойдёт какое-то несчастье. Я сам должен пойти ему навстречу и выполнить то, что мне надлежит. Я должен остановить любую силу, прежде чем она сможет нанести вред моему Эмберу.       Я пару секунд смотрел на него, потом пожал плечами, как бы говоря: «Ну, кто я такой, чтобы спорить с человеком, который только что воцарился и пошёл в эпос».       А сам про себя подумал: «Ну, по крайней мере, он снова говорит загадками. Значит, почти пришёл в норму».       Корвин скользнул взглядом на наши всё ещё сцепленные руки, потом — на меня. Подозрительно серьёзно.       — Ты что-то хотел сказать, когда мы шли сюда, — заметил он.       Я не знаю, что именно во мне включилось в этот момент — инстинкт самосохранения, чувство юмора или рефлекторная внутренняя паника, — но лицо у меня само собой приняло выражение вида: «какой ещё вопрос, я вообще мимо проходил».       — Разве? — изобразил я искреннее непонимание.       — Да, — повторил он. — Я тебя перебил, потому что нам надо было добраться сюда как можно быстрее. — он чуть нахмурился и добавил тем тоном, который у него появляется, когда он по какой-то причине решил быть вежливым: — Извини. Если хочешь, можешь сказать сейчас.       Я уже говорил, что никогда в жизни никому толком не признавался в любви? Ну, кроме Морганты. Но тогда мы уже были вместе, и это было что-то вроде «передай соль». Не то чтобы душераздирающе.       А сейчас… Сейчас я даже не знал, с чего начать. Сказать «ты мне нравишься»? Это звучало как будто я собираюсь пригласить его в кино. А всё, что было глубже, вызывало желание просто выйти из собственного тела и сбежать.       — Так что ты хотел сказать? — снова спросил он, глядя на меня с тем самым прищуром, от которого у простых смертных наверняка ноги подкашиваются.       Я сморгнул, пожал плечами с самым небрежным видом на свете и выдал:       — Да ерунду какую-то. Забыл уже. Наверное, ничего важного.       Потом отпустил его руку — с некоторым внутренним скрежетом, но виду не подал — и кивнул на выход:       — Пошли отсюда, а то вдруг Дара решит вернуться и начнёт трансформироваться в дракона. Или в Эрика. А я сегодня без кинжала.