Акт 2. Глава 62.
16 ноября 2022 г., 19:37
Глава 62
Она подергала наручники, выкручивая их в разные стороны. Глупо было даже пытаться. Те не поддавались и были сделаны добротно. Сломать их или вывернуть как-то, чтобы те отворились не было и шанса. Глядя на закованные руки, девушка стиснула зубы, задумываясь. Был еще вариант сломать большие пальцы. Тогда, возможно, появлялся шанс высвободиться из оков. Но когда она рассмотрела те ближе, то поняла, что наручники затянуты в упор. Даже если переломать все пальцы, освободиться из них не получится.
Откинув голову к холодному железу сарая, в котором ее держали, девушка поерзала на земле. Оглядевшись вокруг, она не нашла ничего, что могло бы помочь ей сбежать. Все здесь было пусто. Они предусмотрели все так, что побег был невозможным. Несмотря на то, что она сидела на земле, думать о каком-то подкопе было попросту глупо. Вся почва промерзла и выкапывать ее, к тому же голыми руками, заключенным в кандалы, было, что катить булыжник в гору, уповая на то, что тот не скатится вниз на вершине.
Рассвирепев, Триша с размаху ударила затылком о стену сарая. Как обычно, ничего не почувствовала. Хотела бы она ощутить хоть что-то, но нет. Ничего. Как всегда и было. Почесав затылок, она поудобнее устроилась на земле, глядя на свет, бьющий из щелей в стенах. Дверь была подперта снаружи, взломать ее не вышло. Она пыталась хоть как-то отворить ее еще прошлым вечером, но ее обнаружили по шуму и упекли обратно, заодно врезав по голове прикладом. Ей пришлось пролежать несколько минут, приходя в себя. Боли не было, но вот перед глазами все плыло и тело словно переставало слушаться. Такое часто бывало, когда ее избивали. Но к этому было трудно привыкнуть. Ощущаешь какую-то жуткую беспомощность, когда практически ничего не видишь и не можешь даже пошевелить руками.
В животе заурчало. Значит, нужно поесть. Она не ела уже третий день. Чувствовалась какая-то легкость, но и слабость наравне с ней. Нужно было найти еды. Хоть какой-то. Трише было не привыкать не есть. Однажды она почти две недели провела без еды. Тогда она была еще подростком и в их общине в какую-то из зим наступил голод. Буквально было нечего есть. Даже животные, словно специально, исчезли в лесах. Норы крыс были пусты. Птицы не желали попадаться в капканы. Это была суровая зима. Когда люди начинали голодать, а вокруг не находилось еды, первыми их взгляды падали на других людей. Она же ушла слишком далеко от общины, чтобы обменять на еду запчасти, которые вытащила из старого автомобиля, но ее застала вьюга. Не в силах пройти дальше сквозь лес, она почти день провела, прячась от ветра в сугробах и чуть было не отморозила и пальцы на руках. Но метель утихла, словно по мановению руки и она, вся в снегу и промерзшая, доплелась до общины. Там к тому времени поймали оленя. Большого и жирного. Почти не больного. Лишь в паре мест на его теле попались нарывы от лучевой болезни. Так говорили сородичи. Но она пришла слишком поздно и ей ничего не досталось.
Тогда она рухнула на постель, понимая, что ее пальцы с трудом сгибаются от обморожения, а конечности не слушаются. Ей разожгли костер, но этого было мало. Она лежала, пытаясь прийти в себя. В такие моменты ей было особенно мерзко. Никакой боли не было. Была невозможность банально двигаться или говорить. А тело даже не желало сообщать ей об этом. В ту же ночь в ее лачугу зашел Джейк, помешивая ржавой ложкой свою похлебку. У него еще остался теплый бульон из оленятины. Он сел напротив, глядя как она, трясясь и клацая зубами, тянется к нему рукой, прося дать ей еды. Хоть немного. Она не могла сказать, но всеми своими действиями показывала, буквально умоляла, поделиться с ней похлебкой.
Конечно, он понимал это. Знал, что она промерзла насквозь. Ему уж точно сказали. Но он сидел, медленно поедая ложку за ложкой и глядя на обессиленную от холода сестру, распластавшуюся рядом с костром. И не сделал ничего. Он смотрел ей прямо в глаза, доедая свою проклятую похлебку. Медленно, демонстрируя ей, как он пережевывает ее содержимое. Пытаясь выдавить хоть какие-то слова из дрожащих губ, Триша надеялась высказать ему, как же она его ненавидит. Но ничего кроме писка, она издать не смогла. Так продолжалось до глубокой ночи. Еда в его миске уже остыла, а он все сидел, да ел. А когда та кончилась, отбросил миску в сторону, улыбнувшись сестре и выйдя из лачуги. Когда ее руки и ноги вновь смогли шевелиться, она попыталась встать, набираясь сил и глядя на горящее в хижине пламя, которое уже потухало. Глядя на почерневшие пальцы, девушка медленно сжала и разжала их. Она поклялась себе однажды убить его этими самыми руками. Клялась себе каждый раз, когда терпела унижение и удары.
Вновь посмотрев на эти же самые пальцы, черные от впившейся в них заразы, от болезней и грязи, она скрепила их в кулаки. Еще раз дернув наручники, она в который раз пообещала себе, что убьет Джейка. Выдавит ему глаза и вырвет язык, а затем вцепится ему в горло, выдавливая из него жизнь этими самыми руками. Тогда, когда она сбежит и доберется до него. В следующий раз она сделает это. В следующий раз уж точно.
На то, что ее покормят, рассчитывать не приходилось. Едва ли ее ждет еда ближайшую пару дней, пока эти ублюдки не перегонят ее за границы этих земель. В группе пленных вместе с ней было еще несколько человек. Какая-то семья фермеров, жили близ города. Им не посчастливилось встретить их группу, когда фермеры решили срезать через лес. Молодого пацана, который вступился за мать и сестру, выстрелив и промазав, убили на месте. Его отца, старого и явно больного человека, подстрелили, но не добили. Они долго спорили, что делать с фермером. Его рану никто лечить не собирался, а та уже загноилась, расползаясь с бедра на живот. Когда их еще не распихали по разным сараям, жена и дочь фермера пытались ему помочь. Как-то дезинфицировать рану. Но все тщетно.
— О господи, что нам делать? — простонала полноватая женщина, мать семейства. Дочь, лет двенадцати-четырнадцати, хлопотала рядом с матерью. Надеялась хоть как-то помочь. Триша же видела, что та лишь мешалась.
— Я не знаю, дорогая. — прохрипел фермер, кривясь от боли, когда та касалась его гангрены. — Не знаю...
— Морти... Наш бедный Морти... — всхлипывала женщина, постоянно поминая имя сына, которого подстрелили работорговцы. Перед сном она постоянно ныла, утирая слезы и не давая заснуть. Еще один их "сокамерник", бандит в кожанке, которого схватили неподалеку от автомобильной свалки, огрев по затылку, пока он мочился, пригрозил прирезать ее, если та не заткнется и продолжит не давать ему уснуть.
Триша тогда взяла с земли острый камень, сказав, что будет лупить его им по голове, пока не вгонит его ублюдку в висок и провернет, вытрясая все его невеликие мозги из черепушки, если он не заткнется и не отстанет от женщины. Тот поначалу решил пойти на конфликт, встав и направившись к Трише, но, когда та со всей силы долбанула его камнем по челюсти, вывихнув ту и выбив несколько зубов, сразу унялся. Сейчас придурок сидел в углу, отведя взгляд и потирая свою явно сломанную челюсть. Он даже говорить не мог. И Триша была этому рада. Если бы этот недоносок продолжал болтать, она бы действительно вбила ему мозги, даже без использования посторонних предметов.
— Мама, что нам делать? — дрожащим голосом проговорила девчушка.
— Я не знаю, дорогая... Я не знаю... — прошептала женщина, прикрыв рану своего мужа и оставив того тяжело дышать у стены, пригрела дочь у груди.
Женщина и девочка тогда посмотрели на Тришу, недовольно поглаживающую свою выбритую голову. Поначалу они боялись мусорщицы как огня, морщась от ее запаха. Но когда запах от гноя раны их родича расползся по всему подвалу, где их держали, они явно позабыли про неприятный аромат Триши. Их страх поубавился в тот вечер, когда она защитила мать семейства от бандита, но они все еще сторонились ее, бросая на девушку недоверчивые взгляды.
— О, Боже, — стиснув зубы, мужчина дернулся у стены, держась за рану и тряся ногами. Он явно испытывал жуткую боль. Триша с интересом смотрела за раненым, что явно пугало и его, и всех прочих в мрачном подвале. Она следила за его мимикой, за движениями. Пыталась представить, какого это. Ощущать боль.
Ближе к тому вечеру, мужчине совсем поплохело. Он стонал, тяжело дышал, с трудом говорил. Кожа его побледнела и он смотрелся как живой труп. Жена положила его голову себе на грудь, пытаясь успокоить мужа. Дать ему какую-то последнюю милость, как казалось мусорщице. Но она глянула на испуганную девочку в углу, прижавшую колени к груди и констатировала факт:
— Он будет умирать, пока не взойдет солнце. — подняла она глаза на мать семейства, которое вскоре станет еще на одного члена меньше.
— Ч-что? — дрожащим голосом спросила женщина, глянув на Тришу. Это были первые ее слова, которые она обратила к ней.
— Эта хуйня у него на бедре, — кивнула она на гангрену. — она уже в его крови. Эта ебаная зараза убьет его еще до рассвета. Он будет жутко страдать, мать его. Я видела, как умирают парни, втрое крепче чем он, разлагаясь заживо. Жуткая смерть.
— Что ты такое говоришь? — голос женщины стал твердым, как сталь. Кажется, правда слишком ранила ее нежные уши. — Ты спятила? Здесь ребенок!
— Я просто говорю... — погладила затылок Триша, подбирая слова. — Твою мать, бля, если ты хочешь, чтобы девчонка смотрела, как ваш старик сдохнет в сраном подвале, — прикусив губу, она находила слова не сразу. — может, было бы правильнее, знаешь, бля... Попросить этих уродов наверху о том, чтобы они прекратили его страдания? Парни Черепа не жалеют пуль. Это милосерднее чем смерть от ебучего гниения заживо.
— Тебя никто не спрашивал, животное! — рявкнула женщина, прижав мужа к груди сильнее. — Помойная сука, заткни свою пасть и не трогай моего мужа!
Триша, глянув на нее равнодушно, отвернулась вздохнув. Ей было не привыкать к такому. Она лишь хотела помочь, чем могла. Но в ответ получила лишь плевок в лицо. Как всегда. Глянув на бандита в другом углу подвала, она задумалась о том, а стоило ли помогать тогда этой женщине? Может, все было бы проще, если бы они сами все решили. Мусорщица вновь укорила себя. Она слишком пропитана состраданием к неженкам. Это не то чувство, которое поможет ей выжить, так ей всегда говорили. А она все равно ничего не могла с этим поделать. Люди, сродни этим, спасли ее много лет назад. И в моменты их трудностей, она старалась не думать, помогать ли этим "цивилизованным" мнительным свиньям. Она просто делала это. А потом жалела.
Мужчина с криками и болью умрёт ближе к рассвету. Его дочь смотрела на его тело, лежащее на руках жены, налитыми кровью и слезами глазами. Она оторвалась от него лишь однажды. Чтобы с бессилием посмотреть на Тришу, убедившись, что та была права.
Люди Черепа выволокли их из подвала с восходом солнца, пнув пару раз, для бодрости. Женщина умоляла в слезах дать ей похоронить своего мужа. Но работорговцам было плевать. Они решили оставить его труп гнить там, в сыром холодном подвале заброшенной фермы. В отчаянии она вырвалась из лап одного их пленителей, побежав в сторону подвала, ставшего могилой ее мужа. Тогда, не медлив, один из работорговцев пустил очередь ей под ноги и та свалилась, словив пулю в лодыжке. С криками она валялась по земле, тянув руки к удаляющемуся входу в подвал, и взывая к мужу. И на что она только надеялась?
Пинком по роже один из конвоиров утихомирил ее пыл. Чтобы не тратить свои немногие медикаменты на ее лечение, эти ублюдки просто опалили ее рану огнем, закрыв ей рот кляпом, чтобы не кричала и не выдавала их. А затем заставили шагать дальше. Та оступалась на каждом шагу и стонала от боли ожога и раны. Но идти было надо, иначе она получала удар в спину от людей Черепа. Она попросила помощи у парня со сломанной челюстью, но тот, яростно окинув ее ненавистным взглядом, промычал что-то, идя дальше. Триша, видя, что дочь не справляется с помощью матери при ходьбе, подошла, протянув ей руку и предложив опору, но женщина, словно сама не своя, ударила кулаком ей по руке, вновь зарыдав. Мусорщица, отойдя от женщины, не решила больше предлагать ей помощь. Хочет страдать - пускай. Это ее гребанный выбор.
Следующую передышку они сделали на очередной брошенной ферме, когда торговцы людьми проверили, что внутри все пусто. Когда они обнаружили, что у их молчаливого пленника сломана челюсть, он указал им на Тришу. Ей прилетел еще град ударов сапогами за то, что она испортила их "товар". Ровно тогда их и расселили по разным сараям. В соседний бросили раненую женщину с дочкой и бандита, а ее, еще раз убедительно ударив в спину прикладом, затолкали в этот сарай. Прежде, чем наступила ночь, она слышала из соседнего амбара крики женщины и плач девочки. Если не этот ублюдок в кожанке, то один их работорговцев явно добрался до одной из них. Может до обеих. Ближе к середине ночи стоны после насилия над ними прекратились и Триша их больше не слышала. В такие моменты она задумывалась, а так ли плохо было родиться в общине? Даже если она в плену, как сейчас, едва ли кто-то полезет ей между ног. В мире полно извращенных ублюдок, жадных до того, чтобы просунуть свой прибор куда можно и куда нельзя, но доселе тех неженок, кто позарился бы на промежность мусорщицы, она не встречала. Многие из цивилизованных боялись даже прикасаться к ним, да что там, мусорщиков обходили за километр, куда уж там насиловать их женщин. Как говорила ей одна из этих неженок, мусорщики больны всем, чем только можно и оттого их чураются, как чумных. Триша могла бы с этим поспорить. Она не чувствовала себя больной. Может, видок ее по сравнению с неженками был и не очень, зато самочувствие почти всегда было отменное. Может, просто потому что она не ощущала болезненности нарывов и язв на своем теле.
Так как есть было нечего, Трише только и оставалось, что думать. Когда она вернется... Вернее, если она вернется, она прикончит Джейка. Впустит ему кишки и скормит стае бродячих собак. Или заставит его самого их сожрать. Она только и делала, что придумывала наиболее достойный вариант мести своему брату. Он был ублюдком. Предателем, лгуном и садистом, но главное - чертовым ублюдком. Она не знала, куда он подастся, но она убедила себя, если он попадет в ее лапы, пощады ему не видать. Он будет молить о смерти и получит ее. В зависимости от раскаянья братца зависело только то, как скоро.
Сдать ее работорговцам. Подумать только. Она знала, что он мудак, способный на многое, но о таком и подумать не могла. Хотя бы даже потому, что работорговцам просто не нужны были мусорщики. Они никогда не брали их в плен и не торговали ими. Она торговались с ними. Все эти парни, что использовали неженок, как товар, не считали их за людей, как и сами цивилизованные. Но Джейк умудрился сбагрить ее эти уродам. Он просто привел их ночью ей в лачугу и приказал вывести и забрать. Она пыталась закричать, но ей заткнули рот тряпкой и врезали по затылку. В очередной раз. А очнулась она уже в наручниках, прикованная к одной из машин у старой свалки. Бежать не было варианта. Она знала много троп в этой местности, но трудно их использовать, если от остова машины оторваться не можешь.
Люди Черепа теперь шли на запад. В Спорные земли, как она слышала по их речам в пути. Ублюдки возвращались в свою родную степь, где их дело процветало сильнее всего. Триша никогда не была так далеко, да и не знала, дойдет ли туда теперь. Судя по тому, что снега становилось поменьше и она замечала некоторых птиц в округе, зима скоро должна была кончится. А если она пережила чертову зиму, это уже что-то. Каждая зима для общины, как болезнь, которую нужно переждать и никак нельзя вылечить. В зимнее время сложнее всего. Этот урок она помнила еще с детства. Так что идти в кандалах по весне, все же было лучше, чем разгребать ножными обмотками снег. Но это все равно не умаляло ее ужасного положения. Сам Череп, как она слышала, был уже мертв. Насчет того, кто именно убил его, были спорные речи, но после того, как главарь шайки работорговцев сгинул, те разбились на отдельные группы и старались как можно скорее улизнуть отсюда через границы, по пути прихватив и пару рабов на продажу. Трише не повезло оказаться в этом числе.
Оторвавшись от мыслей, девушка запустила руки за шиворот, накопав там цепочку, на которой блестел медальон. Он нравился ей. Такой чистый и незапятнанный, в отличие от нее самой. Он стоил своей цены. Потерев его большим пальцем, она девушка посмотрела на изображения на нем. Красиво вырезаны. Украшение, прямо как у неженок. Она считала его счастливым и прятала под одеждой, надеясь, что ублюдки не полезут осматривать ее. Какими бы грязным мудаками не были люди Черепа, они все равно считали себя лучше мусорщиков. Именно оттого, и от страха подцепить заразу, в отличии от прочих били ее чаще сапогами и прикладами.
Рядом послышались шаги. Триша тут же запустила кулон обратно под тряпье. После скрипа открывающихся замков, двери отворились, ударив в глаза девушки ярким потоком света. В проеме стояла фигура одного из работорговцев с винтовкой в руках. Он жестом приказал ей выходить, отступив от двери и приподняв винтовку в ее сторону.
— Вылезай. — приказал тот.
Поднявшись, Триша поплелась к выходу, щурясь от солнечного света, отражаемого бликами на вездесущем снегу. Да, в нем виднелись небольшие проталины. Наверняка скоро весна, убедилась она
— Шевели ногами, тварь. — гаркнул тот, ткнув ее стволом в спину.
Мусорщица молча прибавила шаг. Из соседнего амбара выводили ели плетущуюся на своих двоих женщину, ковылявшую и хромающую. Ее взгляд был опущен к земле и выглядела она разбитой и сломанной. Девочка рядом с ней молча глядела в пустоту, помогая матери идти. Последним вышел урод в кожанке, растирая челюсть и глянув на стоящую неподалеку Тришу.
Подгоняя их, как скот, погонщики направились в сторону ближайшего леса. Они миновали дороги, зная, что там их будут ждать патрули людей из-за стен, которым их небольшая группа ничего не могла сделать. Работорговцев было около десятка. Все они крепкие парни с большими пушками. Триша приглядывалась к тому, кто более небрежно держит оружие, на случай, если ей представится шанс улизнуть и выхватить ствол у самого нерадивого. Но все они были матерые и почти никто не расставался со своими винтовками. Шагая вдоль лесной полосы, мусорщица заметила у одного из них, идущего впереди, свой нож, которым она так любила играться еще с детства. Этот сученыш забрал его себе, повесив на пояс. Девушка, облизнув губы, поглядывала на торчащее из-за ремня работорговца острие. Будь оно у нее в руках, паре этих мерзких свиней она бы перерезала горло, это уж точно.
Через пол часа преодоления запорошенного снегом лесистого холма, их группа остановилась, глядя на дорогу впереди. Там был КПП, облепленный полицейскими и проходила железная дорога. Таких построек было много повсюду. И жителям общины нужно держаться от них подальше. Так ее учили с детства. Никто из неженок не любит их, но вот ублюдки-стражники больше других. Чаще всего, завидев подбирающихся к КПП мусорщиков, те делали первый предупредительный выстрел под ноги. Но иногда стреляли на поражение сразу, забавы ради. Однажды Триша с парой ребят шли от берега, набрав целую котомку металлолома и вдоль рельс им преградил путь КПП. Решив его обойти, они начали путь полукругом, но их заметили. Несмотря на то, что расстояние было далекое, по ним открыли огонь. Одного из парней прибили со второго выстрела. Им пришлось прятаться и перебегать от укрытия к укрытию, чтобы скрыться от ублюдков с охранного поста. Второго ее спутника ранили в живот. Трише пришлось вести его до общины, постоянно придерживая. А огонь по ним не прекращали. Как сказал один из стариков в общине, это старая забава охранников-неженок. Стрельба по живым мишеням.
Несколько Черепов вышли вперед, разглядывая препятствие.
— Черт. — выпалил один из них, здоровенный ублюдок с изъеденной угрями рожей. — Прямо у нас на пути.
— Охранный пункт, — почесал затылок второй работорговец. — сколько их там? Десять? Двадцать?
— Секунду, — их тощий собрат достал бинокль, выглядывая из кустов на КПП. Рассматривая его почти минуту, он, глянув на стоящих позади него мужчин. — почти пять десятков. Может даже чуть больше. И они обосраться, как круто вооружены.
— Не прорвёмся даже если захотим? — щелкнул затвором пулемета здоровый, как бык, торговец людьми.
— Едва ли. — покачал головой тощий. — Их дохера и они там не дрочат сидят, а осматривают окрестности.
— А что насчет обойти их? — почесал подбородок третий.
— Слишком открытая местность. Нас сразу спалят, даю гарантию. — фыркнул тощий.
— Что будем делать? — нахмурился самый большой из них.
— Нужно идти в обход. — сказал тощий.
— Дождаться темноты? — спросил его третий, выглядывая из-за кустов.
— Эти членососы пойдут в патруль ближе к ночи. У нас шансов, конечно, будет больше, но в ночи идти сквозь лес, да еще и надеясь, что нас не засекут их тепловизоры или чем там еще могут быть снаряжены эти хреновы ублюдки?
— Какие тогда варианты? — угрюмо спросил здоровяк.
Тощий, убирая свой бинокль, пошагал к пленникам, оглядывая их. Конечно же, первой он заприметил Тришу, оперевшуюся на дерево и водившую ногой в глубоком сугробе. Он окликнул ее, подзывая ближе взмахом руки.
— Ты, живо сюда. — приказал тощий.
Мусорщица неторопливо оторвалась от древесного ствола и пошагала к худощавому работорговцу. Он присматривался к ней недовольным взглядом.
— Ты сестра Джейка, правильно? — спросил он.
Триша промолчала, стиснув зубы и глядя на него.
— Отвечай, бля, когда я тебя спрашиваю, вонючая уродина! — повысил тот, замахнувшись для пущей угрозы, но ни капли не испугав девушку. Та даже не дернулась. Ударит и ударит. Что с того?
— Эта шлюха молчит всю дорогу. Может она тупая? — сказал здоровенный.
— Нет, — покачал головой тощий. — Джейк говорил, что она хитрая сукина дочь и чтобы мы не спускали с нее глаз. — подойдя ближе к Трише он посмотрел ей в глаза, морщась, явно от запаха. Девушка спокойно смотрела на него в ответ, так презрительно, как только могла. — Ты меня слышишь, шлюха?
Она кивнула, не желая тратить слов на этого придурка.
— Джейк говорил, ты хитрая сукина дочь, мать твою. Хитрая мусорная шлюха, это так? — прошипел тощий.
Триша переступила с ноги на ногу, причмокнув и чуть соскалив зубы.
— Он говорил, что ты знаешь тропы вокруг как чертова сраная крыса и облазила тут все пути, что только могла. — сложил руки на груди тощий. — Джейк сказал, что тебя лучше держать взаперти, мать твою. Потому что ты легко сбежишь и мы тебя нихера не найдем. Это правда?
— Чего тебе, блять, надо, нахуй? — процедила она.
— Впереди стоит блокпост, нам через него не пробраться. Ты сможешь провести нас каким-то окольным путем, чтобы мы не срезали местность полукругом и не тратили лишний день пути?
— Какой мне, блять, прок вести вас куда-то? — фыркнула она. — Ты, хуесос, все равно меня не отпустишь, — приподняла она закованные руки. — если я откажусь тебя вести - ты меня ебнешь, если вы пойдете напролом через пост - меня тоже ебнут. Я труп в любом ебаном случае. Чего ты от меня хочешь, нахуй?
— Может я врежу этой суке, а? — выступил вперед массивный. — После пары ударов по животу или сломанных пальцев она явно сменит свое мнение и станет повежливее.
— Не станет. — отмахнулся тощий. — Джейк говорил, что эта шлюха не чувствует боли. Как суперспособность, сечешь? Я видел, как парни лупили ее прикладами почем зря, но ей было похер. Как будто ее, бля, щекочут.
— Вот это прикол. — усмехнулся здоровяк.
— Но, приличия ради, — тощий посмотрел на прочих пленников. — чтобы остальные наши спутники не слишком зазнавались и не считали нас мягкотелыми, всеки этой суке так, чтобы они запомнили, как с нами обращаться не стоит.
Улыбнувшись, здоровый хрен выступил вперед, явно радуясь такому дозволению и с размаху врезал Трише по голове прикладом. Она упала в сугроб, морщась от лезущего в глаза снега и чувствуя, как тот пинает ее сапогом по животу и ногам. Затем удар пришелся по груди, а после ублюдок наступил ей сапогом на горло, придавив его и перекрыв воздух. Чувствуя, как тот не поступает в легкие, Триша начала пытаться дышать, но вздохи едва проходили через перекрытое горло. В глазах начало темнеть.
— Я знаю, что тебе похуй, помойная свинья, но давай поставим немного другой расклад, — тощий достал из кобуры на груди пистолет, нацелив его на мать маленькой девочки, которая тут же сжалась, видя оружие, нацеленное на женщину. — Твой милый братец-ублюдок говорил, что ты питаешь некоторую "слабость" к нормальным людям. Я поначалу и не поверил, а потом увидел, как ты предлагала этой толстой шлюхе помощь, там, на дороге. Как мило, ты хотела помочь идти бедной женщине? У-у-у, как это благородно, тварь. Как нетипично для мусорщицы. Давай ка рассудим иначе, если ты не можешь чувствовать боль, как тебе ощущение, когда из-за нее будут страдать другие? — подручные тощего схватили сломленную женщину и оттолкнули от матери ее дочь. — Каждый твой отказ будет стоить этой жирной корове пальца. А если пальцы кончатся, то у нас в запасе есть еще ее дочурка.
Сапог чуть приподнялся с горла Триши, дав ей говорить.
— И ты поверил этому уебищу Джейку? — прохрипела она. — Отстрели этой бабе хоть все пальцы, мне будет наплевать. — придала она уверенности своему голосу.
— А, ну конечно, — задумавшись, кивнул тот. — кажется, эта женщина отвергла твою помощь? И ты сразу же забыла о своей псевдо-человечности, мусорщица? Давай сыграем по-другому. — выступив вперед, он схватил за руку девочку, пихнув ее перед собой и пнув в спину. Та крикнула, упав на снег и заплакав. Он прицелился ей в затылок. — Не поможешь - и я отымею эту сучку прямо здесь, на глазах ее матери, а затем спущу ей кожу со стоп и пущу босиком через лес. — Триша попыталась изобразить равнодушие на лице, но не вышло. — О, я прямо вижу, как ты сейчас борешься сама с собой, мусорщица. Наверное, ты хочешь доказать себе, что ты не просто помойное животное. Что у тебя, якобы, есть чувства? Но вот незадача, я видел таких как ты. Мусорщики и торговцы людьми старые друзья, ты не забыла? — наступив девочке на спину и почти вдавив хнычущую малышку в снег, он натянул мерзкую улыбку, глядя на Тришу. — Все вы одинаковы. Продадите кого угодно за лишнюю порцию жратвы или какую побрякушку. Но вот у тебя есть шанс доказать обратное, хотя бы самой себе. — рывком подняв девочку с земли, он придавил пистолет ей к виску и сжал челюсть бедняжки, повернув ее лицо на себя. — Ну же, сучка, попроси тетю-мусорщицу провести нас мимо копов. Давай, она послушает тебя, а иначе я снова отымею твою мамашу, а затем отдам ее остальным ребятам. А если эта мерзкая помойная крыса решит препираться, то потом на очереди будешь и ты. Ну, как тебе, девочка? Достойный стимул.
Здоровяк, отойдя от мусорщицы, с размаха пнул мать девочки в спину, заставив ту рухнуть на колени, а затем нанес еще один удар по лицу, от которого у той из носа и с губ хлынула кровь. Девочка всхлипнула. Триша увидела, как та дрожит от страха и холода. Как слезы стекают по ее красным от холода щекам. Внутри нее что-то сжалось при виде девочки.
— П-пож-жалуста, — дрожащим голосом прошептала малютка, умоляюще глядя на Тришу. — д-делайте т-то что он-ни вам в-велят...
Приподняв руку вверх, как бы приказывая остановить избиение, тощий вновь посмотрел на Тришу. Та, поднимаясь и стряхивая с себя снег, посмотрела на него, стиснув зубы и выдавив:
— Пошли, гавнюк. — кивнула она в обратную от леса сторону. — Я проведу вас куда ты только, блять, захочешь.
— Другой разговор, — усмехнулся тощий, отпуская девочку и убирая пистолет. — как хорошо было бы вовсе обойтись без насилия, верно, мусорщица? Тогда, быть может, у этой толстой коровы было бы на пару зубов больше.
Пошагав вперед, работорговцы подгоняли пленных. Мать девочки совсем поплохела. Идти ей было крайне сложно. Малютка уже не могла держать мать. Здоровенный, как бык, мужчина, предложил оставить ее подыхать в лесу, сославшись на то, что все они не так дорого стоят и в принципе, потерять еще одного человека им не в тягость, но тощий наотрез отказался. Когда девочка уже валилась под весом матери, Триша вновь подошла к ней, пересиливая свое презрение и вновь протянув руку женщине. Она подняла на нее избитое до крови лицо с огромными синяками под глазами. Помедлив мгновение, женщина взяла руку Триши, молча поднимаясь и оперевшись на нее. Они пошагали вперед, пока мусорщица жестами указывала, куда именно сейчас лежит их путь.
Триша прекрасно ориентировалась на местности. Еще будучи ребенком, совсем маленькой, она с взрослыми пробиралась где только можно. Приходилось учиться с раннего возраста, иначе легко можно было заплутать или нарваться на не слишком приятные встречи с патрулями людей из-за стен. Будучи мелкой, она еще не знала, что не ощущает боли. Ей казалось, что все так и должно быть. Она падала, била ноги в кровь, бывало, ломала что-то. Но никогда не плакала. Ей казалось, что все это так обыденно. Нормально. А когда кто-то вокруг получал ранения, ей приходилось спрашивать у старших, почему они так кричат. Из-за чего так корчатся на земле. Почему так стонут и дрожат.
— Боль. — отвечали ей каждый раз.
— А что это? — всякий раз переспрашивала она.
Едва ли кто-то обращал внимания на слишком любопытного ребенка. Пока однажды ее не застали сидящей у разведенного в ночи, среди леса, костра. Она спокойно водила рукой сквозь огонь, с интересом глядя, как краснеет и сжимается кожа на руках. Ее оттащили от костра, отчитав и накричав, а лишь затем поняв, что девочка даже не плачет. Она вообще не понимала, за что на нее свалилась такая ругань и агрессия.
Тогда они с группой рылись в одной свалке автомобилей. Доставали оттуда детали, обыскивали багажники, салоны. В них редко, но что-то было. Когда эти штуки сваливали в груды, многие что-то в них, да оставляли. Трише было сложно представить, что все эти десятки автомобилей когда-то ездили. За свою жизнь она видела не так много автомобилей. Чаще подмечала летающие аппараты в воздухе, циркулировавшие от одного города неженок, к другому. За ними тянулся голубоватый след. Будучи ребенком, она любила смотреть, как эти полосы разрезают небо по ночам. Представляла, какого там, в местах, где они садятся. За стенами городов. И ее воображение не давало ей уснуть, рисуя то, что и описать то было сложно.
Чаще всего, это были их огромные сверкающие дома, сделанные из стекла. Прозрачные и отсвечивающие солнечные блики. Такие гигантские. Непостижимо большие. Утром их было не так легко разглядеть, но вот ночью. Когда она спала вне общины, где-то в пути, разбивая лагерь на привал, она старалась найти место с видом на города за стенами. Редко когда выпадал такой случай, но их блеск был виден, словно второе солнце. Триша лежала на спальном мешке, подложив руки под голову и глядя на горящие огнями башни за стенами. На них мерцали какие-то картинки. Самые разные. С такой дали было не разглядеть. Но город горел, как восход солнца среди ночи. Доносились звуки. Эти города жили даже по ночам. Они были огромны. Блестели, заставляя мечтать о том, что же там, за этими стенами. Жизнь, которая не снилась ни одному члену общины. Жизнь, до которой им не добраться. Она любила протягивать руку, глядя как свет мегаполисов струиться через ее пальцы. Представлять, что сейчас она буквально коснется этого сказочного изумрудного сияния. Но оно было все так же далеко, а в какой-то миг от ярких лучей начинали болеть глаза. Тогда она опускала руку, вздохнув и закрывая веки. Манящий свет был от нее все так же далек, а мечты о нем лишь обжигали сердце девушки.
Сейчас поблизости не было городов. Они находились там, где цивилизация была наименее заметна. Тут, на окраинах, даже фермеры были редкостью. Ближе к границам начиналась настоящая жизнь этого мира. Мира, в котором нужно было выживать. Едва ли неженки за стенами знали об этом. Почему они не живут безмятежно? Все их проблемы так надуманы. Триша знала, что такое настоящие проблемы. Проблемы, когда людям негде согреться среди зимы. Когда общине нечего есть или не на что выменять медикаменты для детей и больных. Проблемы, это когда лихорадка уносит жизни одного за другим, или, когда стаи диких животных застают тебя посреди леса. Проблема, это когда на тебя смотрят, как на этих самых животных, не принимая руку помощи, которую ты протягиваешь. Что неженкам знать о проблемах? Они выдумали себе мир, настолько далекий от реальной жизни. Скрылись за стенами от мира, который сами и создали. А когда этот мир являлся к их стенам просить помощи или бартера, они осыпали его пулями, посылали бомбы на его селения и перебивали целые общины.
Триша еще не родилась, когда на них велась охота. Но старожилы рассказывали ей, как люди с оружием врывались в поселения, стреляя по всем, без разбора. Выгоняли жителей, сжигали дома. Кто-то пытался дать отпор, но тщетно. А если и выходило, то "цивилизованные" пригоняли свои летающие машины, осыпая их бомбами. Это было так давно, но представлялось ей вполне живо. К тому же она видела тех немногих, кто пережил те страшные времена. Их ожоги и обрубленные конечности рисовали в воображении жуткие сцены бомб, разъедающей плазмой всех вокруг. Это было так давно. Очень давно. И Трише порой казалось, хорошо, что она не застала те времена. Времена, когда общинам приходилось бежать, едва завидев людей с автоматами вдалеке. Потому что они знали - те идут по их души. По души их женщин и их детей. А все лишь потому что реальный мир, со всей его жестокостью, вторгся на территорию иллюзий неженок, верящих, что стены делают их теми, кто они есть.
Но это было не так. Не стены делают их теми, кеми они себя считают. А пушки. У них было оружие. Много оружия. Летательные аппараты и машины с пулеметами. Даже с численным превосходством мусорщики не могли справится с ними. У них нет оружия. А если и появлялось, то недостаточно. В итоге общины всегда бежали, оставляя свои прошлые дома и обжитые места огню, что оставляли за собой цивилизованные. А когда селений почти не осталось, они все стеклись в главную общину, выстроенную на побережье. Самое большое из поселений. Решили переждать там и отразить атаку, если надо. Но атаки не было. Те просто прилетели и выжгли все там бомбами. Уничтожили подчистую, почти со всеми, кто не успел бежать раньше. И с ближайшим приливом все, что осталось от поселения, сожрал океан.
За десяток лет общины вновь отстроили свои дома, в иных местах. Стали прятаться там, где почти не ходят патрули. Ближе к лесам, дальше от дорог. Страх перед стенами городов и голубым огнем плазменных бомб заставил их укрываться по чащам, еще сильнее приравнивая себя к зверям в глазах этих неженок. Теперь их часто встречали не только косые взгляды, но и пули. Редко каким из них удавалось подойти близко к поселениям цивилизованных. Даже отстроив новую главную общину вдалеке от стен, даже запустив в ней свет и спрятав подальше от глаз неженок, они не были в безопасности. Теперь мусорщикам ничего не оставалось, кроме как жить в страхе перед тем, что за ними и их детьми вновь явятся люди с пушками. Вновь голубые полосы расчертят небо, сравнивая с землей их дома. Пламенными клыками пожирая все, что они вновь возвели и выжигая больных стариков и грудных детей, которые не смогут сбежать.
Цивилизация. Пф, кто придумал это глупое слово? Для Триши, да и любого мусорщика, оно звучало почти ругательное. Цивилизация это изоляция. Мир, огороженный стенами и связанный лишь сотканной паутиной рельс, по которым, грохоча, скачут поезда. Цивилизация - это зверь, который сожрет любого, кто зайдет на его территорию. Цивилизация - это винтовки, нацеленные на безоружных и бегущих людей. Это летящие с неба бомбы и пламя, покрывающее города. А ради чего? Лишь потому что кто-то в глазах этого "цивилизованного" мира не столь же цивилизованный, как он сам. Если этим нужно платить за те яркие и влекущие огни среди высотных зданий, то Триша предпочла бы оставаться изгоем этой самой "цивилизации".
Обогнув очередной холм, мусорщица усадила женщину на землю и выглядывая из-за деревьев, остановилась. Прищурившись, она заметила солдат в черной броне. В их руках были пушки. Они прочесывали местность в округе. Но это же был лес? Что они тут забыли? Не заблудились же, мать их. Неужто кого-то преследовали? Но пока она рассуждала об этом у себя в голове, ее тут же окликнул тощий, в его голосе чувствовалась раздраженность.
— Чего встала? — подошел тот.
— Не шевелись. — приподняла руку Триша, словно приказав пленителю.
— Ты что мне указывать вздумала?! — уже начал поднимать голос тот.
— Да завали ебало, твою мать! — стиснув зубы, рявкнула она. — Там впереди отряд патруля. Ебучий отряд патруля.
— Что? — тощий скривился, одернув ее за плечо.
— Если ты продолжишь пиздеть, они услышат нас. — прошептала Триша.
— Ах ты сука, — тот с размаху врезал девушка по голове, пинком оттолкнув ее к дереву и прижав за горло рукой. — ты завела нас в ловушку? Ты, шлюха, привела нас прямо к ним в лапы?
— Что там такое? — окликнул тощего его здоровенный дружок.
— Эта мразь привела нас в ловушку! — крикнул тот, обернувшись на группу и сильнее сдавив пальцы на горле Триши, встав к ней полубоком. — Там впереди солдаты.
— Солдаты?! — закричал здоровяк.
— Да, эта вонючая уродина, — брызжа слюной начал было тощий, как Триша, воспользовавшись моментом, уцепилась обеими руками за рукоять своего украденного ножа у него на поясе и, выхватив его, пырнула ублюдка в живот. Тот вздрогнул, его хватка на шее Триши ослабла. Обернувшись, словно в шоке, он посмотрел сначала на мусорщицу, затем глянул вниз на выползающие из его живота лезвие. Не мешкая, Триша вырвала его нанеся еще один удар. И еще. Ублюдок схватил ее за горло, вцепившись в него и, мыча, начал душить ее. Удар за ударом, он сгибался, но не отпускал. Очередной удар ножа застрял у него в животе. С губ тощего потекла кровь, но он из последних сил сдавливал пальцы на горле мусорщицы. Тогда она, сжав рукоять, резко дернула ее вверх, рассекая его живот. Он закричал, отпустив ее шею, а из-под его разорванной ударами одежды, вместе с лезвием ножа вывалились кишки, замазав одежку мусорщицы кровью.
Их обнаружили прежде, чем работорговцы успели осознать, что произошло. По древесным стволам забарабанили пули. Тело тощего рухнуло на Тришу, сползая по ней, прижавшейся к дереву. Щепки летели, осыпаясь на снег. Завязалась перестрелка. Несколько работорговцев упали в снег от метких выстрелов патрульных. Сжав свой нож, Триша схватила тело тощего, придерживая его и выглянув из-за дерева. Солдаты были прямо там. Они наступали, бездумно поливая огнем силуэты из группы среди деревьев. Малютка-девчушка побежала в сторону своей матери, но та, прежде чем успеть крикнуть ей нет, стала очередной жертвой пуль. Очередь вспорола ее бок, а последняя пуля прилетела ровно в висок. Девочка, замерев на месте, уставилась на тело матери, упавшее на землю.
Девушка приподнялась, держа тело тощего. Один из солдат перезаряжался, прицеливаясь прямиком в сторону малютки. Как только он поднял свое оружие, Триша резко выбежала из укрытия, прикрываясь явно потяжелевшим телом тощего и понеслась между деревьями.
— Ложись! — прокричала она изо всех сил девочке. Та словно не слышала ее, устремив взгляд на мертвое тело. Триша понеслась почти вприпрыжку и тут же ощутила, как очередь врезается в тело тощего, потроша его и без того искромсанный труп. Она повалилась на снег, осматривая себя. Крови на одежде видно не было. Может, ее и не задело. В любом случае она бы не почувствовала. Не время думать об этом.
Из-за дерева выглянул черный силуэт, направив на нее винтовку, но прежде, чем солдат смог нажать на курок, ему в грудь выстрелил здоровый работорговец, передергивая затвор своей винтовки. Он сам был ранен, но явно еще в состоянии отбиваться. Солдата он не убил, но хотя бы дал Трише пару лишних секунд.
Отопнув тело тощего, а точнее то, что от него осталось, подальше, мусорщица со всех сил понеслась к девочке, стоявшей прямо в центре перестрелки. Она пригнулась, протянув руку к матери. Ее тело причудливо развалилось на земле, а глаза полной женщины все еще были открыты и направленны прямо на дочь. Прежде, чем та успела коснутся ее лица, Триша схватила ее и прыгнула в ближайший сугроб. Девочка закричала, молотя по ней руками и выкрикивая что-то бессвязное. Триша прижала ее к груди, слыша, как по деревьям вокруг барабанят пули.
Через секундное затишье, вдалеке взорвалась граната, обломав несколько деревьев и разорвав на части одного из их пленителей. Девочка хныкала, пытаясь оттолкнуться от груди Триши. Грохот пуль и ее крики заполняли все пространство вокруг.
Посреди боя над ними нависла тень. Мусорщица подняла голову, увидев там бандита в кожанке, потиравшего свою сломанную челюсть. Он, сжав кулаки и держа в одном из них острый камень, шагал прямо на них. Звуки боя удалились. Видимо перестрелка шла уже чуть дальше от них.
Прошипев нечто непонятное слуху, мужик в кожанке встал над ней, глядя на мусорщицу красными глазами. Он замахнулся камнем, целя ей в голову. Мусорщица, обернувшись полубоком и приотпустив девчушку, с размаха врезала ему ногой в пах. Он вскрикнул, сжавшись и выронив камень. Триша сделала ему подсечку, повалив наземь и перекатываясь в сторону. Крикнув девочке, чтобы та осталась на земле, Триша сжала свой нож и, пригнувшись, пошагала к валявшемуся на коленях бандиту. Он оглянулся, попятившись и стараясь подняться. Девушка с разбегу ударила ему пяткой в висок, выбив из равновесия. Отмахиваясь руками, он пытался вслепую отбиться, не попадая по ней. Триша же, подскочив к нему сзади, схватила того за волосы и, одернув его голову к себе, вонзила нож в горло, рассекая его. Ублюдок обмяк, хрипя и трясясь. Из него хлестало, как из фонтана. Отбросив его на землю и обтерев нож о тряпье, мусорщица подскочила к девчушке. Та, закрыв глаза и уши, лежала, трясясь, в сугробе. То ли от страха, то ли от холода, то ли от всего сразу.
Пошевелив наручники, Триша пригляделась вокруг. Едва ли она сможет обыскать тела в поисках ключа под пулями. Стоило признать, наручники вовсе были не основной ее проблемой. Прикрывая собой девочку, она потрясла ее за плечо, поднимая. Звуки стрельбы вновь послышались громче. Малютка подняла на нее глаза. Вся она дрожала. Триша, вся в крови и грязном тряпье нависала над ней с ножом в руках, от чего ребенку стало совсем дурно. Она прикрыла лицо ручками, стоная.
Несколько работорговцев отступали спиной в их сторону. Один из них заметил этих двоих, но, когда очередь взрыла снег у его ног, тут же отвернулся от своих пленников. Стряхнув снег с тела девочки, она обхватила ее лицо, глядя ей в глаза. Судя по испуганному взгляду той, посреди этой стрельбы и грохота, Триша, имеющая, честно сказать, жутковатый от крови, побоев и болезней вид, внушала ей ужас не меньше, убивших ее родных, ублюдков. Она начала брыкаться, отпинываться и всячески мешать Трише удержать ее в руках.
— Тебе нужно бежать. Убегать. Понимаешь? Ты слышишь меня? — крикнула Триша, потирая голову девчушки, явно бывшей не в себе. — Ты понимаешь, что я говорю?!
Малышка вновь лишь брыкалась, пихнув ее ногой в грудь. Девочка была не в том состоянии, чтобы говорить. Триша, фыркнув, встряхнула ее, пытаясь привлечь к себе внимание ребенка.
— Беги! — тряхнула ее Триша, обернувшись на подступающих работорговцев. Их осталось всего двое. Остальные либо сбежали, либо умерли, либо затерялись где-то в лесу. — Беги, бля, слышишь?!
С глаз девочки потекли слезы. Девушка не знала, как привести ее в чувство. Единственное, что пришло ей в голову, это как следует смачно огреть ее по щеке. Обычно это работало. Когда после очередной попытки достучаться до паникующего ребенка девочка начала вырываться и брыкаться, Триша, скрепив сердце, взмахнула рукой, ударив ее по щеке. Не так мощно, чтобы повалить ее на снег, но достаточно сильно, чтобы та отшатнулась, схватившись за лицо.
— Уноси ноги нахуй! — рявкнула Триша, скривив лицо с целью отпугнуть дитя. Другого варианта она не видела. Ребенок, отступив на пару шагов назад, поднял на нее глаза, утирая слезы тыльной стороной ладони. К девочке пришло понимание и она, осмотревшись, действительно пришла в себя. Но в то же время, потрогав горящую от удара щеку, она подняла глаза Тришу, в окровавленном тряпье и с жутким выражением на лице, сжимающую нож в руках, и почувствовала себя преданной. Неуверенно отступив через сугроб, девочка кинула на мусорщицу последний взгляд и, развернувшись, понеслась между деревьев прочь, исчезнув за кучей кустов.
Глянув на следы девчонки на снегу, Триша выдохнула, покачав головой. Не то, чтобы ей было приятно это делать. Но нужно было выиграть девчонке время, а иного способа дать уйти живой хотя бы ей, Триша не видела. Ее взгляд вновь вцепился за следы девочки, уходящие в чащобу. На мгновение в ней самой проснулось желание бежать. У нее были все шансы. Но только вот далеко бы они все равно не ушли.
Спрятавшись за ближайшее дерево и подхватив большой камень, которым хотел ей врезать мужик в кожанке, Триша сжала его в руке. Примерившись, она подскочила к отступавшему ближе работорговцу, который стрелял по целям между деревьев и слишком поздно увидел летящую на него тень. Врезав ему камнем по голове, она заставила того отшатнутся. Потеряв равновесие, он все еще держался за винтовку. Пинком выбив ее из рук ублюдка, мусорщица вновь ударила его камнем, метясь острой стороной булыжника ему в затылок. Мужчина рухнул в снег, кряхтя и сплевывая кровь. Последним ударом она пробила ему череп, вогнав острие камня внутрь на несколько сантиметров.
Последним работорговцев был тот самый здоровяк. Весь израненный, он шагал в метрах десяти от нее, стреляя вслепую куда-то в сторону врагов. Из его плеча, живота и бедра стекала кровь. Это был живучий сукин сын. Стиснув зубы, Триша подхватила винтовку врага, которому мгновение назад раскроила башку камнем и, прицелившись навскидку, спустила курок. Грохочущая очередь впилась в живот амбала, откинув того к стволу ближайшего дерева.
Рухнув, он взвыл, вцепившись в свой дробовик. Триша, отползая и прицеливаясь вновь, наметилась ему в голову. Прежде, чем громила поднял на нее дрожащую руку с дробовиком, придерживая второй вспоротый пулями живот, из всех щелей, словно тараканы, выскочили солдаты в черном, прицеливаясь в них. Амбал оглянулся на них и Триша, в то же мгновение, нажала на курок, остатками пуль в магазине превратив черепушку здоровяка в кашку. Автомат щелкнул, сообщав о том, что пуст. Триша, недовольно оглянув его, еще раз нажала на курок. Щелчок. Опять щелчок. Вздохнув, она отбросила оружие в сторону, аккуратно взяв нож и запихивая его под одежду. Среди обильных обмоток мусорщицы он не проступал и был незаметен. Она посмотрела на стоявших вокруг солдат. Те, словно застряв на месте, осматривали ее, а затем мертвого амбала и его дружка с камнем в черепушке. Наверное, они испытывали недоумение.
Триша усмехнулась. Ну, что-ж, не самый горький конец. Она хотя бы прикончила пару мразей напоследок, прежде чем солдаты из-за стен прикончат ее саму. Всяко лучше, чем рабство. Наверняка ее запихнули бы в какие-то изнурительные шахты с углем, заставив работать там день и ночь. О еде стоило бы и вовсе забыть. Обычно мусорщиков не берут в рабство. По понятным причинам. Но раз Джейка уговорил их сделать исключение, видимо они нашли бы ей самое мерзкое место для работы. Такое, где им не пришлось бы держать ее долго. Она бы действительно не удивилась, если бы этот мудак еще и доплатил бы им за то, чтобы те похитили и ее.
Солдаты подошли ближе, держа Тришу на прицеле. Осматривая тела, они разбрелись по округе. Двое из них подошли ближе к мусорщице, не спуская с нее прицела. Из-под их шлемов доносился хрип и шипение. Естественно, расслышать, о чем они говорили, у нее не вышло бы. Она и не старалась. Переглянувшись друг на друга, солдаты вновь перевели взор на девушку, перекинувшись парой слов.
— Где остальные? — проговорил солдат, переключив заглушение звука в шлеме и не спуская с нее прицела.
Мусорщица посмотрела на него непонимающе. О ком он? Они же всех перебили. Неужто он решил и девчонку прибить? В таком случае нужно выгадать ей еще времени.
— Отвечай! — показательно махнув автоматом, сказал второй.
— Кто, блять, «остальные»? — скривилась Триша, осматривая солдат вокруг. Навскидку она насчитала в районе двадцати. От таких никуда не сбежишь.
— Не играйся со мной, — гаркнул солдат. — твои дружки, где они?
— Дружки? — фыркнула девушка.
— Эти работорговцы, — кивнул на трупы в паре метров от них солдат. — ты вела их к границе, не так ли?
— Вся ваша группа мертва? Или есть еще? Говори! — сказал второй солдат.
— Моя группа? — Триша оскалила зубы, покачав головой. — Твою мать... Эти уебки - не моя группа. Вы всех их нахуй перебили и хорошо. Я не имею к ним никакого отношения.
— Да неужели, — прохрипел сквозь шлем солдат. — решила мне голову морочить? Я знаю, из какого, вы, мусорщики, теста. Ни для кого не секрет, что вы проводите этих ублюдков через границы. Мусорщик и работорговец - два сорта одного дерьма.
— Скажи, куда вы направлялись, сколько вас было, есть ли в округе еще группы? Скажешь и, быть может, уйдешь живой.
— Где остальные члены вашего сброда? Куда вы ведете похищенных пленников? Сколько еще ваших людей на территории республики?
— А я-то, блять, откуда знаю? — нахмурилась мусорщица.
— Не играй со мной, сука, у нас с вами, грязными свиньями, разговор короткий. — он демонстративно взвел курок. — Сколько вас было? Какими путями вы обходите сторожевые посты? Где пленники?
Триша, приподняв бровь, посмотрела на черное стекло шлема, заменяющее солдату лицо. Из-под этой брони он говорил глухо, не слишком понятно. Причмокнув, она аккуратно подняла вверх ладони, скованные наручниками и потрясла ими, привлекая внимание солдат.
— Пленники прямо перед вами нахуй. — переводила она взгляд с одного на другого. Те вновь впали в ступор, а затем переключили шлемы и, оглянувшись друг на друга, начали переговариваться. К ним подключились еще трое подошедших, которые минуту назад осматривали трупы, оставленные Тришей. Между ними завязалась беседа, от которой Триша едва сдерживала смешок. Они переглядывались друг на друга, показывали какие-то жесты, возмущенно махали руками. Но вместо слов лишь шипение глушителей речи. Эдакий диалог, понятный лишь им. Для мусорщицы это было попеременное шипение динамиков их шлемов под забавные телодвижения солдафонов.
Прошло не меньше пяти минут, прежде чем те закончили разглагольствовать под странный аккомпанемент жестов и возмущенных переглядываний. Наконец один из солдат вновь обратился к Трише, приподняв на нее ствол своей винтовки.
— С чего бы им брать тебя в плен? Все знают, что мусорщиков не берут в рабство. Вы заразны и едва ли полезны. — донеслось из-под шлема.
— Ну спасибо, блять. — закатив глаза, Триша покачала головой. Опустив руки, она демонстративно выставила их вперед, демонстрируя наручники и то, что она не опасна. — Жаль, что парни которых вы ебнули так не думали. Или, быть может, я эти наручники по приколу, блять, нацепила, а этот здоровый хер пытался меня прибить?
После ее ответа солдаты вновь переглянулись, заглушив звуки в шлемах и перекидываясь парой фраз.
— Встань. — дернул он винтовкой, показывая ей, чтобы та поднималась.
Мусорщица неторопливо поднялась, стараясь не двигаться.
— Так зачем они пленили тебя? — кивнул головой, спросил ее солдат.
— Мой братец продал меня им, чтобы избавиться от меня. — процедила Триша сквозь зубы. — Сраный мудак.
— И зачем ему это? — обратился к ней второй солдат.
— Откуда я знаю? Может выменял меня на пару банок консервов или еще какой съедобной хуйни. — голос Триши полнился желчью и ненавистью. Ей противно было вновь говорить и даже думать об этом. — А может ему даже чего поценнее дали, уебку эдакому.
Они вновь глянули друг на друга, но на этот раз говорили слышно, не отключая своего диалога. Видимо, никакого секрета в этот раз их слова не несли. А обычно неженки любили прятать от всех свои секреты, это Триша уж точно помнила.
— А вот в это я охотно поверю, — кивнул солдат. — эти парни жуткие. В них нет ничего святого и ничем они не дорожат. Продадут родную мать за ящик маринованных бобов, как я слышал.
— Неудивительно, — солдат вновь посмотрел на Тришу, пройдясь по ней взглядом.
— И что будем с ней делать?
— Ну, во-первых, не будем ей верить. — ответил ему напарник.
— Не отпускать же ее.
Они снова переключились на шифрование своего разговора и начали советоваться с группой. Триша, оперевшись на дерево, смотрела на них, вздохнув. Что-ж, может у нее даже появился шанс выжить и сбежать. А если не выйдет, то, что поделать, ее, вероятно, пристрелят. Жить или умереть. Какая, впрочем, разница. И то, и другое не так уж и плохо.
— Слушай сюда, — опять начал солдафон. — ты покажешь нам, каким путем ты вела этих ублюдков к границе. Как они шли. Как обходили патрули. Где прятались. Едва ли вы идете один день, судя по твоему видку.
— Ты расскажешь все, что видела. Все, о чем они говорили и какие пленники с ними были. — вставил второй солдат. — Все и дословно. Надеюсь лексикона тебе хватит, мусорщица.
— И че потом? — фыркнула та.
— Это не твое дело. — буркнул солдат. — Не ставь условий, мусорщица.
— И какой тогда мне, нахуй, смысл вам помогать? — Триша вальяжно оперлась о дерево, пожав плечами. — Эти уебки, — кивнула она на трупы работорговцев. — могли меня убить. И не один раз. Меня могли убить вы, пока палили, блять, по всему что движется. За всю мою жизнь меня какая только ебаная херь не могла убить. Теперь хотите убить вы. Ну, и какая мне выгода говорить и показывать вам что-то, а?
— Что с тобой делать - решит командование, а не мы. — более мягко ответил ей второй. — Если твои данные чем-то нам помогут хотя бы предотвратить налеты на фермерские хозяйства, то, быть может, тебя отпустят.
— Только не смей возмущаться, мусорщица. У тебя нет на это прав.
— В общем, я должна просто проводить вас тем же путем, которым шли эти придурки, верно? — нахмурилась, задумавшись, Триша. — И сказать вам все, что я о них знаю.
— Именно так.
— Идет. — оторвалась от дерева девушка, сделав шаг вперед. На нее вновь подняли оружие и она остановилась. Солдаты перекинулись парой жестов и слов, снова доносящихся лишь шипением. Затем опустили оружие и те двое, что говорили с ней, выступили вперед, подтолкнув ее в плечо винтовкой. Поняв все и без слов, Триша развернулась, пошагав сквозь сугробы и оглянувшись на следы девчушки, уходящие за заснеженные кусты.
Группа солдат разделилась. Ее отправились сопровождать эти двое, а остальные принялись опознавать трупы или отправились дальше прочесывать лес. Судя по всему, они что-то искали. Или кого-то. Триша все еще была озадачена, с чего бы вдруг патрулю бродить в этих местах? В конце концов, неженки не большие любители забродить в лес. Особенно так далеко от своих мегаполисов. Они боялись природы, как огня. А может боялись того, кто в ней обитает, кому знать? В одном Триша была уверенна, они совершенно не подготовлены к жизни в этом мире. Настоящем мире. Отними у них энергию, свет, патроны и прочие красивые безделушки и что будет? Где окажется их гребанная "цивилизация". Хотелось бы Трише на это посмотреть. Зрелище, наверное, было бы забавное.
Когда она начинала уставать и шла медленнее, солдаты позади подгоняли ее, напоминая о своем присутствии. Триша ели заметно подергала наручники. Бесполезно. Да и если бы она их сняла, какой толк? Бросаться с кулаками на закованных в броню мужиков с пушками? Смерти она, конечно, не боялась, но самоубийцей, вообще-то, уж точно не была.
Проходя мимо места недавней перестрелки, девушка оглядывала трупы. Тел было немало. Особенно работорговцев. Всех перебили до одного. Она улыбнулась, глядя на их остывающие трупы. Сукины дети получили то, что заслужили. Однако, когда ее взгляд уцепился за убитую шальными выстрелами женщину, лежавшую у дерева, радость как-то улетучилась. Что-ж, она понадеялась, что поступила правильно с той девочкой. Наверняка ее ждут тяжелые дни. Но рано или поздно она забредет к каким-нибудь другим фермерам. Или даже доберется до города. А учитывая, что неподалеку отсюда были пути монорельса, скорее всего той недолго оставалось бродить. Но все равно что-то гложело Тришу внутри. Мысли напоминали ей о том, что она могла обречь ребенка на смерть, а может и на судьбу похуже. Это напоминало ей чувство вины. Даже не столько перед девчонкой, сколько перед самой собой. Одно из немногих чувств, что она испытывала особенно болезненно. Когда тебе недоступна физическая боль, душевная становится особенно острой. Словно слепой, который лишился возможности видеть, начинает слышать и ощущать то, чего не может зрячий. Какое-то жуткое влечение человеческого организма к самоистязанию.
Проведя солдат до брошенной фермы, где их держали в последний раз, Триша остановилась, кивнув на постройку. Это был действительно хилый, обветшалый домик. С обрушившейся крышей и косыми стенами. Рядом с ним был амбар и сарай, в котором ее держали не так давно. Прошагав через кучу явно мокрого снега, она обернулась на солдат.
— Что тут? — спросил один из них.
— Заброшенная ферма. Тут держат пленных? — обратился к ней второй.
— Они просто останавливались тут. Ненадолго. Таких заброшенных сраных хибар в округе сотни. Тут нихуя никто не живет. Отличное место для привала под крышей от дождя или еще какой хуйни. — пожала плечами Триша.
— Так вот где, вы, мусорщики обитаете? — солдат вышел вперед, подтолкнув ржавую калитку фермы оружием и проходя внутрь. Его сослуживец, махнув ей достаточно резко и приподняв на мусорщицу дуло автомата, пошагал за ним следом, когда убедился, что Триша не осталась позади них. Они все еще боялись, что она сбежит.
Уже не так торопливо, переставляя ноги, она остановилась, поглубже вдохнув. Территория смотрелась такой пустой, как и все эти домишки. Во многих из них уже почти ничего не осталось внутри. Еще подростком она помогала обыскивать эти домики, в которых исчезла жизнь лет пятьдесят назад. Они все бежали от радиации и бомб, летящих с небес. Какая чертова ирония, подумалось Трише, они так превозносят трагедию, которая стерла их идеальный мир в порошок и в то же время, куда ни попадя сбрасывают эти бомбы и по сей день. Эти цивилизованные люди только кажутся умными. Если у них уже есть горький опыт в чем-то, что приводит к серьезному дерьму, зачем повторять его? Даже в меньших масштабах? Она не знала ни одного члена общины, который полез бы в светящуюся от радиации лужу, зная, что тот, кто лез в нее перед ним покрылся ожогами и сгнил заживо. Нужно учится на ошибках, хотя бы настолько, насколько это возможно. Триша постоянно пыталась учится на них. На своих и на чужих. Пожалуй, не всегда выходило, какая-то неправильная часть нее была сильнее, чем желание вновь не оступится. К тому же, она не чувствовала боли, хотя очень хотела бы. Ведь что, как ни боль, отпечатается в тебе, заставив остерегаться чего-то, чего стоит остерегаться? Что, как ни боль, является печатью, которая всегда будет напоминать тебе, как делать не стоит? Триша, к сожалению, этой прекрасной возможности запомнить, как делать не стоит, была лишена. В ней было слишком много жалости для мусорщика. Она жалела тех, кого не стоило и тогда, когда не стоило. И ей, бывало, это обходилось боком. Наверное, это еще один недостаток рода человеческого, мусорщик ты, работорговец, или неженка из-за стен, ты все равно будешь наступать на те же самые грабли, пока в один прекрасный момент они не выбьют тебе ударом глаз. А кого-то не остановит и это.
Оставив Тришу у амбара и не спуская с нее глаз, солдаты принялись осматривать местность. Один из них вошел внутрь обветшалого здания, а второй остался снаружи. Оглядывая окрестности, он с какой-то собственной периодичностью, поворачивал голову на мусорщицу. Убеждался, что та сидит смирно. Что-ж, забавно, что они, вооруженные и закованные в бронекостюмы боятся простой девушки, в одних только утепленных обмотках. Эта мысль вызвала у Триши улыбку.
Повесив винтовку на плечо, солдат схватился за шлем, снимая его с головы. Это не могло остаться без внимания девушки. Она и не припомнила, чтобы эти вояки снимали шлемы когда-то. Казалось, что под этими черными оболочками ничего и нет. Взяв шлем под руку, солдат глубоко вдохнул и обернулся на Тришу, разглядывающую его.
— Что? — приподнял бровь тот. На ее удивление, это был не какой-то чудовищный, брутальный ублюдок, весь в шрамах или с холодным лицом психопата. Обычный паренек. Она не дала бы ему и тридцати. С кожей, чистой как снег. Хотя, у большинства людей была такая, по меркам мусорщицы. Светлые волосы, достаточно густые, почти доставали до его плеч. У паренька были карие глаза.
Поерзав на месте, девушка рассматривала его. Он казался каким-то слишком чистым и ухоженным. Типичный неженка. Даже чище прочих. Не такими ей представлялись суровые лица солдат за этими черными шлемами, внушавшими ужас.
— Как будто первый раз человека увидела, мусорщица. — вздохнул тот. Голос его, без фильтра шлема, был обыденным. Даже мягким. Это вызвало у нее некий диссонанс. Что поделать, не вязался у нее образ этого парня-неженки с убийцей в черных доспехах.
— Не думала, что вы снимаете эти ебучие шлемы. — фыркнула та, пытаясь скрыть свое разочарование в том, что видит.
— Вообще-то при исполнении этого делать нельзя, — улыбнулся паренек, глубоко дыша. — но кто мне что скажет? Мы же не посреди города. В этой глуши никто, кроме, разве что, тебя, этого не увидит.
— Разве что твой дружок. — кивнула на амбар Триша. — Без этого ведра на башке хотя бы можно понять, что ты там говоришь. А то когда вы, парни, говорите в них, обычно ощущение такое, что вам хуев в рот напихали.
Паренек, услышав это, нахмурился. Ему явно не понравилась аналогия, приведенная мусорщицей. Зато, глядя на его недовольную физиономию, Триша с трудом смогла сдержать улыбку. А прежде, чем тот смог ответить, его окликнул третий их спутник.
— Ты снова снял амуницию? — донесся голос второго, более грубого, солдафона из амбара.
— Напишешь рапорт командору? — усмехнулся тот. — Будь проще, у нас только что убили двоих парней. Мне нужно глотнуть свежего воздуха.
— Не такой уж он и свежий, верно, когда рядом... вот эта... — возразил ему второй. Триша скривилась, покачав головой.
— Плевать. — отмахнулся солдат, взяв шлем в руки и поглядывая на свое отражение в его стекле. — Мы были в дерьме и похуже. Чего уж там какой-то запах.
— Как минимум шлем может спасти тебе жизнь. Не просто так мы всегда ходим в полном комплекте амуниции. Опасность может поджидать повсюду.
— И кого мне боятся. Ее? — кивнул на Тришу паренек, бросив на ее свой взгляд. Вовсе не злобный, для такого типа.
— Возможно. — пробурчал второй.
— Эй, мусорщица, — повернулся парень к Трише. — Мне стоит тебя опасаться?
После этой фразы девушка мельком пробежалась глазами по его шее, открытой, без шлема и коснулась локтем спрятанного в обмотках ножа. Конечно, при должной сноровке, она могла бы убить его. Слишком расслабился этот парень. Перестал видеть в ней угрозу. Но даже если прикончит этого, от пуль его приятеля не сбежит. Разве что, перехватить автомат и попытаться убить того первее?..
— У нормальных людей принято отвечать, когда тебе задают вопрос, мусорщица. — вновь окликнул ее солдат. — Не знаю ваших законов и нравов, но я вообще то спросил тебя, мы условились, что ты помогаешь нам или все же стоит держать тебя в прицеле?
— Не стоит. — спокойно ответила Триша, попытавшись изобразить смирение и все еще приглядываясь к обнаженной шее солдата.
— Одень этот чертов шлем, Пьер. — вновь бросил ему из амбара сослуживец. — Вспомни, скольких ребят это спасло от смерти.
— А скольких не спасло? — усмехнулся паренек, вновь набрав полную грудь воздуха и улыбнувшись. — Если кто умеет стрелять, да еще и калибр крупный, то никакое бронестекло тебя не спасет. Прикончат, и все тут. Как будто и шлема на тебе не было.
— Вспомни хотя бы Патрика, — парировал второй солдат. — вот кому повезло, так это ему.
— Да, ему досталось. — покачал головой светловолосый паренек, названный Пьером. — Сколько раз, он говорил, та девка выстрелила в его?
— Трижды. Три гребаных раза, Пьер.
— Черт возьми, — смутился тот. — три выстрела... Паршиво. Повезло, что он выжил. Особенно, учитывая, что стреляли в упор.
— Повезло, пф. Это еще как сказать. Бедняге порвало внутреннее органы и раздробило позвоночник. Кто-кто, а старина Кэмпбелл этого точно не заслужил. Он хороший парень, добросовестно относится к службе и все такое. Он любил эту работу.
— И она же его и погубила. Как часто нас губит то, что мы любим. — вздохнул Пьер. — Патрик хотя бы сможет ходить? Я как-то раз был с ним в патруле. До... всего вот этого.
— Понятия не имею. Повезло, что рядом были другие парни и уж тем более самолет. Если бы не первая помощь, он бы умер на месте.
— Да, он был хорошим солдатом. Ну, думаю ему дадут какую-нибудь медаль.
— Он ходить, мать твою, не сможет. Думаешь, ему нужна медаль? — возмущенно сказал второй.
— Сможет. — фыркнул Пьер. — Вставят ему имплант позвоночника, или еще что такого. Он же при исполнении получил раны. Заменят ему пару органов, раз жив. Будет лучше, чем раньше. Служить, конечно, уже не будет. Но зато уважение других точно сыщет.
— Уважение. Уважение. Кому оно к черту нужно, если тебя пристрелят во время очередного вылета. Вокруг полная задница. В Мейконе творится черт побери что. Тут и там какая-то резня, террористы, убийства. Хреновое нам досталось время для службы. Сейчас в Атланте явно дел поболее, чем вручать медали раненым "героям".
— Разве нам не должны возмещать ущерб?
— Когда тебе прострелят башку из-за того, что ты не надел шлем, возмещение ущерба тебе вряд ли поможет, Пьер. — с грохотом перевернув что-то в амбаре, крикнул второй. — Хватит болтать. Иди обыщи окрестности, а я отправлюсь в этот фермерский дом. Надеюсь, он не развалится, когда я открою дверь. — донеслись шаги солдата и скрипнула задняя дверь амбара.
Пьер, пожав плечами, вновь посмотрел на Тришу и приподнял автомат, взглянув на нее в попытке быть грозным. Мусорщице он показался смешным.
— Сиди здесь. Поняла? — нахмурился он.
Она промолчала, приподняв уголки губ. Он вызывал у нее только смех.
— Я спросил, ты поняла? — кажется, ее молчание выводило его из себя. Он подошел ближе, нагнувшись и показательно поправив в руках автомат. — Мы поняли друг друга или мне пристегнуть тебя к этой ограде? — кивнул он на заборчик, об который оперлась Триша.
— Одни кандалы у меня уже есть, — подняла она руки, демонстрируя наручники, нацепленные работорговцами. — хочешь нацепить еще? Неужели я такая страшная, неженка? — издевательски скривилась она, демонстрируя зубы в оскале и пригнув голову. Судя по неприязни на лице того, его это не очень впечатлило, но смутится заставило.
— В общем, сиди здесь. — он легонько ткнул ей в живот стволом оружия, отодвигая ее обратно к ограде. Подальше от себя. — И не вздумай убегать. Пространство тут открытое, а стреляю я хорошо. — сказал парень.
— Да поняла я, блять. Ты грозный хер с мордашкой как у бабы. Боюсь так, что аж штаны обмочила. — фыркнула Триша. — Никуда я не уйду, мать твою. Мне все равно некуда идти.
— Очень на это надеюсь. — отшагнул от нее Пьер, взяв автомат поудобнее и направившись прочь, вдоль этого брошенного ранчо. Территория тут была довольно большая. Наверное, когда-то ее использовали под посевы. К тому же живые стены леса вокруг укрывали это, наверное, когда-то милое местечко. Но теперь тут было серо, тускло и буквально пахло унынием и заброшенностью.
Усевшись поудобнее у ограды, Триша смотрела на удаляющегося солдата. Тот брел и его волосы развевал ветер. Она задумывалась, как бы ей сбежать так, чтобы ее не заметили? Вокруг огромное поле, обнесенное оградой. Даже если побежать, сломя голову, она будет лишь мишенью. Если повезет, и она доберется до леса, быть может, это спасение. А быть может, наткнется на остальных членов этого патруля и зря будет рисковать.
Другим вариантом было заскочить в амбар. Переждать там, потом, воспользовавшись замешательством, пройти мимо пары сараев и понестись сломя голову к лесу в другой стороне. Но там находился второй солдат, обыскивал дом, как он сказал. Даже если она сможет прятаться за укрытиями, тот быстро завидит ее через свой шлем. Они видят их даже в темноте. Проклятые неженки. Триша оглянулась на распахнутые двери амбара, но тут же словила на себе взгляд обернувшегося Пьера. Ладно, они были внимательно обучены, а шансов у Триши было немного
Зевнув, Триша в очередной раз нащупала нож под своими обмотками. Может, стоит подождать ночи. И пустить его в дело. Если они не успеют добрести ближе к городам, а такой шанс есть, то солдаты остановятся где-то. И тогда можно будет прикончить их и сбежать. Главное выждать момент, а потом...
Но от этих мыслей Тришу отвлекло движение на другом краю брошенной фермы. Там, где шел Пьер, держа оружие наготове, появилось еще несколько фигур. Солнце мешало ей приглядеться, кто это был, но люди, явно пробираясь между разрушенными теплицами, шли наперекор Пьеру, не ожидая встретить того. Их было двое, судя по силуэтам. Триша прищурилась, пытаясь их разглядеть. Но не выходило. Зато вот солдат заметил их достаточно быстро. Он инстинктивно резко вскинул винтовку, выронив шлем, который придерживал согнутой рукой и крикнул что-то. Мусорщица не разобрала из-за расстояния. Зато двое незваных гостей слышали прекрасно.
— Бросить оружие! — вскрикнул Пьер, переводя прицел то на девушку, то на паренька, стоявшего перед ними.
Те встали, словно оцепенев. Парень потянулся к винтовке за плечом, но солдат быстро навел на него оружие, умерив его пыл. Девушка робко приподняла руки, демонстрируя револьвер за поясом, прикрытым курткой.
— Не так быстро, — в приказном тоне, Пьер подобрался ближе. — поднимите руки вверх. Медленно. — те, поначалу помешкав, все же послушно подняли руки, оглядываясь друг на друга. — Молодцы. — процедил Пьер, подойдя ближе.
Он держал прицел на девушке, первым подойдя к парню, оглядывающемуся на него жуткими серыми глазами и сдернул винтовку с его плеча, накинув на свое. Отпихнув обезоруженного противника, он прицелился в девушку, которая, закашлявшись, с трудом удержала руки над головой. Воспользовавшись моментом, Пьер выхватил револьвер у нее из-за пояса, прицелившись им в девушку и кивком указывая подойти к тем же остовам теплицы, у которых стоял паренек, нервно поправивший челку.
— Не опускать руки. — переломив револьвер, Пьер увидел в нем только два патрона. Убрав его за пояс, он вновь взялся за свой автомат. — Хотел бы я спросить, что вы тут делаете, но догадываюсь.
Двое промолчали, поглядывая за его спину.
— Очередная парочка ютящихся по лесам террористов? — издевательски хмыкнул Пьер, шагая к ним ближе. Те попятились, упершись в останки теплицы. — Какой злачный день. Вижу, вы уже успели применить свои пушки, да? — похлопал он по револьверу девушки на поясе. — Наверное, по невинным людям в Мейконе, верно?
Кашлянув и сплюнув кровь на снег, девушка молча глядела в сторону Пьера. Паренек же, бегал глазами то тут, то там, словно придумывая как сбежать. Но Пьер держал их обоих на мушке. Никуда им не соскочить. Сделав очередной шаг, сопровождаемый хрустом снега, Пьер глянул на свой шлем, лежащий в паре метров. Нужно сообщить по рации, что он перехватил парочку этих мерзавцев.
— Вы еще совсем молодые, а уже лезете убивать людей в чужие войны, — фыркнул Пьер. — интересно, что они вам обещали, эти уроды? Или просто моча в голову ударила, а? Захотелось пострелять на улицах? Ну ничего, дострелялись. — окинул их ненавистным взглядом Пьер. Под его ногами хрустнул снег.
Его новоявленные гости ничего не ответили, вновь переглянувшись. Девушке явно было тяжело дышать. Она сдерживала кашель.
— Что, молчите? Нечего сказать? — скривил губы мужчина, сделав шаг к шлему. — Ничего, как вас возьмут парни, сразу заговорите. И с похитителями людей разобрались, так еще и мерзких экстремистов перехватили. Повезло же мне сегодня.
Сделав очередной шаг, он услышал скрип снега. Но не тот. Нахмурившись и напрягшись, Пьер посмотрел на парня и девушку. Те стояли неподвижно. А скрип донесся вновь. Буквально у него за спиной. Солнце било позади, потому Пьер не сразу заметил громоздкую перемещающуюся тень, нависшую прямо у него из-за спины. Вцепившись в автомат и развернувшись, Пьер вскинул было его, как мощная хватка перехватила дуло, направив его в землю. Что-то холодное вцепилось ему в лицо.
Два стальных пальца, вынырнувшие из-под подола плаща, впились ему в глаза, а третья часть механической клешни зашла в рот. С жужжанием гидравлических проводов, хватка чудовища сжималась, проникая все глубже в его глазницы, из которых сочилась кровь. Крик застыл в его горле, Пьер выжал курок винтовки, удерживаемый чудовищем и грохот очереди озарил ферму. Пули взрыли снег у него под ногами. Стальные пальцы сжались, сдавливая его лицо и оно тут же лопнуло, превратившись в кровавую массу и тело солдата рухнуло у ног существа. Кровавые ошмётки стекали сквозь металлические пальцы. С хрипением засосав воздуха, существо откинуло винтовку Пьера в сторону, пошагав дальше и кивнув своим спутникам на его тело.
Руди тут же устремился к нему, схватив винтовку с его плеча и, переключив предохранитель, начал осматривать ферму. Сара, скривившись, посмотрела на револьвер у трупа за поясом. С недоверием подойдя, она держалась за грудь, потянувшись к рукояти. Руди, заметив отвращение на ее лице, спокойно вытащил оружие из-за пояса мертвеца, взяв его за ствол и протянув Саре. Та, благодарно кивнув, взяла пистолет, обхватив его двумя руками и поспешила за Руди, который уже старался нагнать их проводника, в очередной раз спасшего их жизни.
Триша, приглядевшись к ситуации, поняла, что момент настал. Подскочив, и оглядевшись, она юркнула в амбар, решив побежать в обратную сторону, но тут же увидела спешащего из дома солдафона. Тот, выставив винтовку перед собой, направлялся прямиком в ее сторону. Девушка, замешкавшись, осмотрела громоздкое сооружение и увидела загон для когда-то обитавших тут животных. Прыгнув в него, она прижалась к стенке, нашаривая в своей одежде припрятанный нож.
Влетев в двери амбара, солдат осмотрел все вокруг. Приглядевшись к выходу, он понял, что мусорщицы там уже не было. Еще раз попытавшись связаться со своим спутником, он переключил рацию шлема. Его попытки отзывались шипением из-под маски. Никакого ответа. Вновь оглядевшись, солдат переключил режим шлема на тепловизор и тут же направился к Трише, чей силуэт высветился у него перед взором. Мусорщица услышала его шаги в паре метров от нее, и, стиснув нож в руках, приготовилась уже было выбежать прямиком на врага, как вдруг, прозвучал выстрел и за стенкой стойла раздался грохот.
Солдат упал, схватившись за нагрудник и осматривая его. Поднимаясь, он крепче сжал винтовку, кашляя из-под шлема. Встав, он прицелился куда-то вдаль, выпустив выстрел, а затем еще один. Ему в ответ одна из пуль врезалась в ворота амбара. Включив режим очереди на винтовке, тот начал постреливать отрывками по несколько патрон в сторону ворот, шагая вперед и прицеливаясь. Еще один ответный выстрел проскочил мимо, влетев в одни двери амбара и вылетев из других. Вновь прицелившись, закованный в черное мужчина, выпустил остаток обоймы, отступая, чтобы перезарядится.
Услышав звук щелчка при извлечении магазина, Триша, стиснув зубы, выскочила из загона, с ножом бросившись на солдата и метясь ему в шею. Но тот, успешно среагировав, мгновенно развернулся, с размаху врезав прикладом винтовки ей по голове. Девушка рухнула на землю, стараясь не потерять равновесия. Обернувшись к ней, солдат схватил запасную обойму с пояса, вставляя ее в оружие и уже было передёргивая затвор, как ферму озарил очередной грохот выстрела и пуля, прилетевшая солдату в спину, сбила его с ног. Послышался хруст бронежилета.
Упав на колени прямо рядом с Тришей, тот все еще держался за винтовку. Перед глазами мусорщицы плыло, но она попыталась сфокусироваться на его шее. Прорычав, словно дикий зверь, Триша кинулась на него, прижимая винтовку одной ногой и обеими руками направляя клинок ему в шею. Однако, тот предрасчитал ее движение и, отпустив одну руку с винтовки, ударил локтем в живот мусорщице. Триша согнулась, повалившись рывком прямо на него. Острие ножа угодило в броню прямиком рядом с шеей. Пока солдат замахивался для очередного удара, который снес бы с него девушку, Триша мгновенно вырвала свое оружие из жилета солдата и с бешенной скоростью начала молотить лезвием в районе его шеи, стараясь попасть.
Один удар, второй, третий. Наконец, лезвие проскочило в проем между шеей и бронежилетом, с хрустом войдя прямиком меж позвонков солдата. Тот вздрогнул, обмякнув и ерзая по земле, но Триша, вырвав лезвие, нанесла очередной удар. Кровь, хлыстающаяся из его шеи, двоилась перед глазами девушки, сознание которой поплыло от удара. Боли нет. Вновь. Но вот дезориентация мешала. Сталь вновь вошла в шею солдата. Затем еще. И еще. Наконец, нанеся очередной удар, пронзивший шею солдата насквозь, она успокоилась, тяжело дыша и с хрустов повернув ручку своего ножа.
Все ее руки были в крови, как и земля вокруг. Солдат лежал перед ней, с раскромсанной ударами шеей. Триша, усевшись на задницу перед его трупом, тяжело дышала, держась за голову в надежде, что это поможет расходящимся перед глазами картинкам вновь стать единым целым. Но ее взор все еще заполонял калейдоскоп изображений, в которых кровь, растекающаяся по полу амбара, переплеталась с потолком этого самого амбара. Урод сильно по ней врезал. Неприятное чувство. Тяжело вдохнув и закрыв глаза, Триша ощущала, как мир ходит вокруг нее ходуном. Как будто она кружится, при этом сидя на месте. Весело ощущается, если бы не ситуация, в которой она была.
Приоткрыв глаза, картинка в которых начала понемногу сходится, Триша схватилась за рукоять ножа, оперешвись об спину солдата и выдергивая оружие. В ее сторону, выставив оружие вперед, направлялись те самые фигуры. Небольшая ростом, другая повыше, а третий, с ними, гигант почти в два человеческих роста, как ей казалось. На нем развивался плащ, напоминавший одежду жителей общины. Но он казался таким гигантским, словно не был человеком. В любом случае, они не стреляли, хотя он была у них в полной досягаемости. Остается только надеяться, что это кто-то из своих. Дать отпор в этом расплывчатом состоянии ей будет трудновато, хоть девушка и подметила заряженную винтовку солдата, выпирающую из-под его мертвого тела.
— Проверь амбар. — сказал высокий хриплым металлическим голосом.
— Тут есть кто-то кроме нее? — девушка прицелилась в Тришу, затем, правда, опустив пистолет.
Подойдя ближе и поправив челку, Руди смотрел на мусорщицу, пытавшуюся прийти в себя. Поерзав на месте и сжав в руках вырванный нож, мусорщица повалилась на колени, пытаясь встать. Парень все еще держал ее в прицеле винтовки.
— Эй, — окликнул ее он. — ты нас слышишь?
Повернув на него голову и потерев глаза, девушка все равно не могла избавится от ощущения, что у нее перед глазами двоится. Пусть уже и не так сильно.
— А они знают английский? — помялась Сара.
— Конечно. — обернулся на нее Руди, улыбнувшись.
— Может она глухая? — девушка почесала затылок, глядя на мусорщицу.
— Нет. — донеслось из-под капюшона плаща. Триша только сейчас поняла, что ей не мерещатся горящие глаза этого человека. — Это состояние шока. Ее зрачки реагируют на свет, она оборачивается на звуки. Просто оглушена. Удивительно, что не корчится от боли.
— Вы уверенны, что она нас слышит? — нахмурившись, недоверчиво глянул сначала на мусорщицу, а затем на их спутника, Руди.
— Может как-нибудь расшевелишь ее? — пожала плечами Сара, закашлявшись и сплевывая густой комок крови на пол амбара. Триша тут же обратила внимание на этот жуткий звук.
Руди, в попытке привлечь внимание к своему вопросу, попытался ткнуть в мусорщицу стволом винтовки, но та, скривившись, отпихнула его оружие, пытаясь подняться. Ее вестибулярный аппарат еще не пришел в норму и потому она покачивалась, балансируя, словно на канате. Как только мусорщица поняла, что сейчас упадет, она схватилась за деревянное ограждение одного из стойл для животных и повисла на нем, перебирая ногами. Фыркнув, она встала, переведя взгляд на незнакомцев. Сначала на Сару, утиравшую кровь с губ, затем на Руди, нелепо поправлявшего челку, стараясь при этом не выронить винтовку из рук и на третьего, огромного, два метра ростом. Замотанный в тряпье, он напоминал мусорщика, но нечто чудовищное выдавали в нем горящие красными огнями глаза и шипение в груди, когда он вдыхал.
— А вы-то кто еще такие, еб вашу мать? — процедила мусорщица, осознавая, что приходит в норму и может наконец самостоятельно держаться на ногах, почти не опираясь на перегородку. Приглядываясь к новым лицам, она покрепче сжала нож в руках, сама не зная зачем, пошевелив наручниками.
— Мы тебе не враги, — начал было Руди, пытаясь улыбнуться мусорщице.
— Ты только что пытался ткнуть в меня винтовкой, пидарас. — нахмурилась мусорщица, соскалив зубы.
— Эй, но я же не стрелял. Вот, смотри, — он повернул ее боком к Трише, демонстрируя предохранитель. Он стоял на блокировке. — она бы не выстрелила. Я просто хотел проверить, понимаешь ли ты нас.
— Ахуенный способ проверить. — бросила Триша, огрызаясь. — А как ты проверяешь, жив ли кто, а? Шмаляешь им в живот, блять, чтобы посмотреть будет ли хлестать кровь?
Руди, смутившись, отвел взгляд.
— Да хватит уже, — потирая грудь, сквозь подступающий кашель, сказала Сара. — это все неважно. Нам надо знать, есть ли тут еще солдаты в округе. Мы только что нарвались на патруль, хотя кое-кто, — она недовольно бросила взгляд на Руди. — обещал, что мы не наткнемся ни на каких солдат.
— Эй, я не обещал, — Руди опустил взгляд в пол, почесав затылок. — просто сказал, что тут их, ну, обычно, не должно быть.
— «Обычно не должно»? — нахмурилась девушка. — Но, вот, смотри, — указывая на лужу крови, расползавшуюся от трупа солдата с искромсанной ножом шеей, возмутилась Сара. — они тут есть.
— Ну, формально, — помялся Руди. — уже нет.
— Откуда нам знать? — развела руками Сара, вновь зайдясь кашлем.
Поправив капюшон и бросив взгляд на кровь, сплевываемую девушкой, их проводник перевел взгляд своих блестящих окуляров на мусорщицу и кивнул на нее. Триша вновь принялась рассматривать странного незнакомца.
— Эта. — прохрипел динами из-под покрывавшего экзоскелет тряпья. — Она должна знать. Эти прихвостни Атланты взяли ее в плен. — он указал на наручники на ее руках.
— И правда. — кивнул Руди, подойдя ближе к Трише и глядя на ее кандалы. — Они арестовали тебя?
Мусорщица скривилась, приподняв бровь.
— Ну-у-у... — вздохнула она. — это долгая история.
— И мы слишком спешим, чтобы ее слушать. — прохрипел незнакомец в плаще, подступив к Трише. — Солдаты. Где они? Их было только двое? Сколько из них взяло тебя в плен? В округе есть еще?
— Как же вы, ебаные неженки, любите засыпать меня сраными вопросами. — фыркнула Триша.
Внезапно, незнакомец, заглотнув воздуха рванул к ней, с размаху выбив нож из рук Триши и схватившись стальной кистью ей за горло. Подняв ее над собой и оторвав от земли, тот приподнял другую руку, демонстрируя изогнутые стальные клешни, прикрытые тряпками. Дергаясь в его железной хватке, мусорщица чувствовала, как ей вновь не хватает воздуха. Глядя в его лицо, едва заметно под обмотками и стиснув зубы, она пнула его ногой. Затем еще раз. И еще. Но тщетно. Он даже не сдвинулся и был твердый, как металл. Осознав, что перед ней не простой противник, Триша уперлась ногами в жесткую поясницу под тряпками существа и выпрямилась, пытаясь использовать этот шанс для того, чтобы заглотнуть воздуха.
— Были ли тут еще гребанные солдаты?! — с шипением издало свой громкий металлический крик существо. — Отвечай, иначе я сверну тебе шею, поганая грязная дрянь! — его клешни еще сильнее сомкнулись на горле Триши.
Мусорщица прохрипела, чувствуя, как слюна стекает с ее губ. Существо прижало ее к стене амбара, еще сильнее сдавливая и наклонив голову, словно наблюдая, как синеет ее кожа, как вдруг, его окликнул Руди, отвлекая на себя внимание.
— Эй, вы, — бросил он и хватка на горле мусорщицы ослабла. — отпустите ее.
— Что? — сказал тот.
— Едва ли она что-то так ответит. — пожал плечами Руди, потирая предохранитель винтовки. — Отпустите. Она не причинит нам вреда.
— Но это же мусорщица. — вздрогнула Сара.
— И что? — Руди, легонько улыбнувшись, обернулся на нее. — Она нам не враг. Как и мы ей. Мы сейчас в одной лодке. Посреди проклятой чащи, окруженные рыщущими вокруг солдатами Алекса Моралеса.
— Ты же сказал, что сможешь провести нас через их патрули. — Сара убирала пистолет за пояс.
— Я сказал, что попытаюсь! — развел руками паренек. — Это разные вещи.
— И что ты предлагаешь? — потирая горло, болящее после кашля, вздохнула Сара, косясь на труп у себя под ногами.
— Отпустите ее. — вновь обратился к их спутнику Руди.
— И что она нам даст? — тот, разжав свою стальную клешню, бросил мусорщицу перед парнем. Триша, рухнув на пол, тут же принялась вставать, быстро делая вдохи и выдохи. Прошагав в холл амбара, она сразу же схватила свой нож, встав напротив них и поглядывая на дверь. Она была готова прирезать хотя бы этих двух, если не выйдет убить стального типа.
— Она же мусорщица, — глянул на нее парень, стараясь придать голосу доброжелательный оттенок. — она знает эти места лучше нас.
— Но ты же не предлагаешь... — возмутилась Сара.
— Именно это я и предлагаю. — закинув винтовку на плечо и демонстрируя Трише, что не настроен враждебно, парень оглянул Сару и существо в плаще. — Она проведет нас из этого окружения, в которое, к слову, вы нас и завели. — он недовольно обратился к плащеносцу.
— Ты предлагаешь доверится ей? — горящие глаза устремились на Тришу. — Она зарежет вас, как только я отвернусь, а затем унесет ноги. С какой стати вам верить ей?
— А с какой стати нам верить вам? — оборвала его Сара.
— И правда, — кивнул ей Руди. — разве у нас есть выбор? Мы так и так в западне и доверия к вам, как бы вы себя не называли, у нас ничуть не больше, чем у девушки, живущей на помойке.
— Пф. — скривилась Триша.
— И все же, — донесся железный голос существа.
— И все же она сможет провести нас. — Руди обратил свой взор к мусорщице. — Дафна и Магдалина, да и другие, часто пользовались их услугами. В обмен на что-то полезное, они всегда готовы выведать какую-нибудь информацию, о патрулях, темных делишках и всякой такой штуке. Или же, провести туда, куда скажешь. Подальше от чужих глаз. И уж тем более далеко от глаз Атланты.
— Эй, притормози-ка ебаных коней, — Триша, все еще осматривая эту троицу, пыталась понять, что происходит. — вы че, из этих? Ну, неженок, которые пытаются ебнуть других неженок?
— Что? — приподняла бровь Сара.
— Она имеет ввиду, что мы боремся с Атлантой. — пустил смешок Руди. — У мусорщиков... Несколько иные понятия о взаимоотношениях людей, живущих в городах, Сара. Для них что мы, что Атланта, что кто угодно прочий. Все одинаковы.
— Да хватит пиздеть, патлатый. — оборвала его Триша. — Вы пришили этих пидрил в черном потому что вы одни из них?
— Ну, — ответил ей Руди. — да. Можно сказать и так. Мы одни из них.
— Ахуеть денек выдался. — покачала головой Триша. — Просто пиздец.
— Так ты уверен, что она нам поможет? — спросила Сара у парня.
— Ну, думаю стоит спросить у нее самой. — он вновь обратился к мусорщице. — Как тебя зовут?
— Меня? — недоверчиво оглядела его та. — Триша. Меня зовут Триша.
— Ты поможешь нам пробраться мимо патрулей, чтобы выйти к безопасному месту, Триша? Пожалуйста. — натянул улыбку Руди.
— А че мне за это будет? — почувствовав, что теперь она может задавать условия, Триша встала куда увереннее, покручивая в скованных руках нож.
— Я не выверну тебе башку вместе с шеей, отброс. — выступило вперед чудовище в плаще.
— Снова угрожают меня ебнуть? — равнодушно посмотрела на того Триша, с интересом посматривая на железные пальцы, выпирающие из-под рукавов плаща. — Уже который, блять, раз за день. Мне кажется, эта хуйня становится даже скучной.
Руди встал между ними, переглядываясь с Сарой.
— Давайте лучше вместо пререканий будем уносить ноги. — выпалил он. — Мы посреди фермы, в амбаре, у всех на виду. Если сюда явятся, нас ничего не стоит пристрелить.
— Он прав. — кивнула мусорщица. — Нам нужно съебывать.
— Так пошли уже. — Сара сплюнула очередной кровавый комок на землю. Триша глянула на него, а затем на девушку.
— Только присмотрите за этим огромным жопошником, — кивнула на незнакомца Триша. — а то неровен час он впрямь меня ебнет. Что это вообще за урод?
— Заткнись, мусорщица. — прохрипел железом голос под капюшоном. — Выведи нас отсюда. И живо.
— Ага, бегу и спотыкаюсь нахуй. — она подняла скованные руки, посмотрев сначала на красные-глаза огоньки, а затем на холодные зрачки Руди. — Может хоть вы снимете эту херню? Не слишком удобно убивать этих мудаков, — пнула она труп солдата. — связанными то руками.
— Ты пойдешь так, мусорщица. — одернув плащ, тот не спускал с нее своих горящих огоньков-окуляров. Взгляд мусорщицы все еще цеплялся за стальные пальцы этого нечта, выпирающие из-под тряпья. Стоило признать, она много видела в жизни, но вот такое, пожалуй, впервые. — Меньше шансов, что ты улизнешь.
— Че, блять, серьезно? А где же доверительные отношения, мать вашу? Ну, там, бартер сраный? Вы мне, а я вам?
— Обменивать будешь помои на консервы в своих лачугах, когда выберемся отсюда. — сказал тот. — А сейчас ты идешь так.
— Слышь, ты, хер со стальными яйцами, а не боишься, что я тебя в ловушку там заведу, а? Мудила. — процедила Триша. Сара с удивлением смотрела, как эта неопрятная, грязная девушка в рванье, с закованными руками и без какого-либо оружия дерзит незнакомцу, который только что чуть не задушил ее одной рукой. Если это можно конечно было назвать рукой. Да, смелости этой девушке было не занимать. Даже Сэм, наверное, засомневалась бы.
— Так-так, стойте! Успокойтесь! — Руди вновь вставил свое слово. — Давайте без ловушек и выкручивания голов? Нам нужно бежать!
— Ну так освободи меня, хрен ли ты ждешь? — протянула руки вперед Триша. — Раз так торопитесь, то давайте уж играть по одинаковым правилам.
— Мы не будет тебя освобождать, мусорщи... — но прежде чем хриплый голос из динамика закончил свою речь, Руди направил винтовку в наручники Триши, отведя ее ствол в сторону и, приставив оружие вплотную к тем, нажал на курок. Выстрел разорвал ее оковы, часть которых разлетелась на куски, а мусорщица, отскочив посмотрела на пулю, взрывшую землю. Затем подняла ладони, осматривая оставшиеся на руках браслеты.
— Ебать. — выпучив глаза, посмотрела она на Руди. Тот улыбнулся ей, передергивая затвор винтовки.
— Зря ты это сделал, мальчишка. — отпихнув Руди в сторону, их железный проводник прошел дальше. — Этими же руками она вскроет тебе горло, когда отвернешься.
Триша, подняв свой нож с земли, обтерла его об одежду, и без того полную крови и шагнула к солдату. Перевернув его тело, она отодвинула винтовку и принялась стягивать с него шлем. Сара, скривившись, отступила на шаг, прикрыв рот и взявшись за револьвер. Поддевая шлем ножом, она все не оставляла попыток сорвать его.
— Что ты делаешь? — нахмурился Руди.
— В смысле? — приподняла бровь Триша.
— Ну... — паренек поправил челку. — Мы же спешим.
— А если у него че полезное есть? — ощупывая второй рукой форму солдата и достав из нее пару обойм, мусорщица принялась бить лезвием ножа в стекло шлема, поняв, что тот застрял.
— Полезное? Ты шутишь? Может и правда оставишь мародерство на потом? — теперь недовольным был уже Руди. — Мы же спешим.
— Вы спешите. А я пытаюсь выжить. — разрезая ремешки на одежде солдата и срывая его бронежилет, присматривалась к трупу Триша.
— Успокойся уже. — наступил на грудь трупа Руди, указав своей винтовкой на оружие солдата. — Ничего дороже пушки и патронов у него все равно нет. А у нас нет времени!
Грозно глядя на него, Триша соскалила зубы, потянувшись рукой к винтовке, но как только коснулась ее, железная клешня перехватила ее руку, одернув со всей силы и откинув от тела солдата на пару метров. Сморщившись и снова поднимаясь на ноги, Триша взялась за нож. Плащ незнакомца раздувал ветер, демонстрируя его ноги, словно стальной скелет, полные трубок и проводов.
— Ты не будешь нести огнестрельное оружие. И это не обсуждается. — вновь поправив капюшон, сказал тот.
— Пошел ты, стальной мудозвон. — размяв плечи, Триша убрала нож и пошагала прочь из амбара. Руди переглянулся с их механическим проводником и, фыркнув, пошагал вслед за ней. Обернувшись, гигант бросил взгляд горящих глаз на Сару, откашливающуюся у стены амбара. Она выглядела, как живой труп. Бледная кожа, дрожащие руки и лицо, полное боли, при каждом вздохе.
— Идти сможешь? — обратился к ней тот.
— Д-думаю д-да. — кивнула она, посмотрев на винтовку. Неторопливо подняв ее, девушка поправила оружие в руках и пошагала, покачиваясь, к выходу, вслед за Тришей и Руди.
— Ты в этом уверенна? — донесся его вопрос из-за спины девушки.
— Не меньше ч-чем в том, что кажет-тся я схожу с ума. — пустив грустный смешок и облизывая кончиком языка десна, на которых чувствовался металлический привкус крови, вздохнула она.
— И с чего такое решение? — набрал воздуха в легочные мешки, спросил тот.
— Напомните, как вы там с-себя назвали? — потирая глаза, взглотнула слюну Сара. Горло было разодрано от кашля и делать это было трудно.
— Меня зовут Хартманн. Доктор Отто Хартманн. Но ты, конечно, слышала обо мне. — одним широким шагом нагнав ее, тот стал идти с ней вровень. — Обойдись без лишних вопросов. Я объясню все, когда придётся время.
— Да, вот, наверное, именно в тот м-момент я окончательно и уб-бежусь, что спятила. — дрожащим голосом ответила Сара.
