орбит без сахара

И что ж теперь? И где все это?
 И долговечен ли был сон?
 Увы, как северное лето,
 Был мимолетным гостем он!

пятью часами ранее изучающими движениями рук он поглаживая ее оголенное плечо, не переставая смотреть ей в глаза. Алиса, крепко прижавшись к его груди, лежала и смотрела в потолок, представляя в своём воображении, что над ними простирается звёздное небо. скомканные прохладные простыни запутались в их переплетенных ногах, а тепло их разгоряченных и умиротворенных тел распространялись по всей комнате. Космос, нежно проведя рукой вдоль изгиба ее скул, поцеловал девушку в спутанные на макушке волосы, прижимая ее к себе. она не отреагировала, продолжая пялиться в потолок. со стороны могло показаться, что ее глаза превратились в холодный безжизненный хрусталь, устремленный куда-то вверх. сейчас горло душили вновь подступающие слёзы, но усилием ее воли они скапливались где-то в районе глаз, заполняя их до самых краев. — ты ведь останешься со мной? — едва различимо прошептал Холмогоров. уголки ее губ тронула едва заметная улыбка: — а ты сам как думаешь? Холмогоров помедлил с ответом, тяжело вздохнув: — я хочу этого. — а хочу ли этого я, ты подумал? — она будто бы играла с ним, вытягивая из него ответы, оставаясь безмолвной. Космос приподнялся на локте, заглядывая ей в глаза. — просто скажи, что ты хочешь, Алис… — он трепетно сжал ее ладонь в своей. от этого нежного прикосновения ей захотелось скулить, как самому последнему щенку, но она лишь сказала: — я хочу забыть все, что между нами произошло, — она сама не до конца понимала, что именно имеет ввиду: сегодняшнюю ночь, годы их разлуки, или сам день их знакомства. все настолько запуталось, образуя тугой комок недопонимания и отчаяния, что она не понимала, что вообще говорит и зачем это нужно. — пожалуйста объясни мне, что ты хочешь, — в его голосе, казалось, слышна была мольба от простого непонимания происходящего, — я просто прошу тебя скажи, наконец, о чем ты сейчас думаешь. — Холмогоров еще сильнее прижал ее к себе, отчаянно пытаясь ухватиться за убегающий из рук момент блаженства и напускного спокойствия. она незаметно скривила губы в улыбке, коснувшись ими его груди: — спать очень хочется, — так и не ответив на его вопрос, прошептала Алиса. напрочь забыв о своем вопросе, он губами прикоснулся к ее губам, прошептав сквозь поцелуй: — я клянусь, что всегда любил только тебя, — и с этими словами она отстранилась от него, утыкаясь головой ему в грудь, в тщетных попытках забыться.

***

он все еще спал, спрятав лицо в подушку. она сидела на кресле в одной лишь рубашке, обхватив ноги руками, стараясь унять дрожь во всем теле. в руках она теребила маленький листочек, на котором были выведены лишь два слова. два коротких высказывания, которые она никак не могла опустить на стол и исчезнуть навсегда. она несколько раз вновь и вновь разворачивала записку, судорожно очерчивая пальцами слова. и каждый раз она порывалась разорвать ее и сбежать, но что-то внутри останавливало, не позволяя поступить именно так. последний раз взглянув на Космоса, только что перевернувшегося в постели, она закрыла рот рукой, сдерживая вырывающийся наружу крик. пробежав глазами по написанному в очередной раз, Алиса поднялась с кресла, и, положив записку на его стол, провела по нему рукой, запоминая кожей каждую шероховатость поверхности. стянув с себя его рубашку, она подошла к дивану, на котором аккуратно покоились ее вещи, и спешно переодевшись, подошла к Холмогорову, в надежде, что он не почувствует ее прикосновений. в этот момент ей казалось, что мир остановился, что все вокруг замерло. она дрожащей ладонью коснулась его щеки, отчего тут, как ей на мгновение почудилось, слегка улыбнулся. вновь зажав рот рукой, она выбежала из квартиры, оседая по другую сторону двери и содрогаясь в немом рыдании. все это повторялось уже не первый раз, но по-другому поступить она не могла. не могла оставаться рядом с ним, не могла терпеть их обоюдные страдания. и возможно, на этот раз все получилось бы иначе, но она, увы, не нашла в себе силы проверить это.

***

иногда для того чтобы человек почувствовал себя сломленным, достаточно лишь одного слова. в этом случае двух. два начирканных на листе слова заставили Холмогорова согнуться пополам и безудержно проорать в пустоту пространства. в этот миг ему показалось, что почва ушла из под ног, и все его существование окончательно потеряло свой смысл и обрекло его на вечные страдания. грузно рухнув на диван, он схватил со стола начатую бутылку и вновь вернулся к тому, с чего начинал: беспросветным загулам и моральному состоянию, близкому к уничтожительному. не следя за ходом времени, Холмогоров сидел в таком состоянии еще очень долго. резко поднявшись на ноги, она накинул поверх одежды пальто и спешно выходя из квартиры, хлопнул дверью. все оставалось прежним в этот самый момент. и лишь маленький листочек, до этого покоящийся на столе, плавным движением слетел вниз, поворачиваясь лицом к свету : « прости, прощай!»