Глава 1. Рождение апостола
9 февраля 2025 г., 15:00
Примечания:
Ханян — столица Чосона, нынешний Сеул.
С днём рождения, Чонвон❤️
Но так сказал Совершенный: Кто имеет сынов, тот имеет и заботу от сынов; кто имеет стада, тот имеет и заботу от стад, ибо звенья бытия — причина людских забот; у кого нет их, у того нет и заботы.
Дханья сутта. «Пастух Дханья»
❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦
1582
Буревестник вынырнул из ледяного облака, крыльями взбив его и раскрошив до крохотных снежинок, полетевших вихрем вниз: украшать просторы Ханяна. Ветер гнал огромные волны; обволакивал крохотные дома, лавки, рынки; хлопал ставнями и лохматил шерсть уличных животных, заставляя каждого жителя съёживаться, греясь печами, свечами, толстыми одеялами. Он бился в окна дворца, заставляя ставни трещать, волновал воду искусственного пруда вокруг. Он пытался добраться до спальни, где вот-вот на свет появится счастливый ребёнок королевской семьи. В эту ночь никто в королевстве не спал. Жители молились за здравие ещё не рождённого дитя. Февральский тяжёлый ветер завывал на горизонте, качал высокие хвойные леса, распугивая снующих между стволами диких хищников, чьи глаза то и дело сверкали среди зимней мглы. Потухшие фонари на улицах после зимних праздников неистово покачивались, лошади в стойлах топтались неспокойно. Придворные слуги отосланы по спальням, потому что их присутствие пагубно влияло на волнение супруги. Её крики в женских покоях заставляли короля нервно сновать из стороны в сторону по коридору, поправлять портреты предшественников, просить благословения у предков, уповая на здравие обоих. Он потерял уже не одну наложницу и не одного ребёнка. Многие служанки потеряли свои места и ловили на себе лишь прискорбные взгляды одних и злорадные — других. Дворец, и без того полный интриг и заговоров, превратился в серпентарий, и каждая, даже среди прачек, молилась не за жизнь, а за продвижение по службе. Но уж не об этом… Самым сильным из детей оказался законный первенец короля, которому исполнилось восемь осеней, и сидел наследный принц сейчас вместе с нянечкой на роскошном диване возле разогретого камина, укрываясь пледом. Остальные пятеро принцев и принцесс навсегда покинули дворец, теперь пребывая в местах столь отдалённых, что говорить о них можно лишь шёпотом, целуя кончики пальцев в молитве. Штаны противно шуршали и раздражали. От нервов, которые увеличивались с каждым ужасающим криком, Сонджо ходил более твёрдо, теребя пальцами рукава рубахи. Бусы со шляпы звенели, и в какой-то миг он уже готов сорвать её с головы и швырнуть в темноту коридора, но сие непристойно. В глазах плескались страх и боль за супругу. Каждый раз, когда рождались принц или принцесса, король долго не мог успокоить самого себя и привести мысли в порядок. — Ваше Величество, — тихо окликнула подошедшая нянечка, — ваш сын Кванхэ хочет поговорить с вами. Няня или же просто Мина — женщина низкорослая и прожившая уже достаточное время. Сонджо помнил времена беззаботного детства, когда эта придворная няня обходилась и с ним, обучая его всем необходимым для наследника вещам. Сын продолжал сидеть напротив огня, укутанный в тёплый плед с китайской вышивкой — подарок на день рождения от китайского императора Чжу Ицзюня. Долговязый мальчик трогал прядь длинных волос и неумело заплетал крохотный колосок, завороженно следя за языками пламени. На крики он внимания не обращал. — Ты звал меня, сын? — Пап… они тоже умрут? — Кванхэ поднял огромные кошачьи глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. Сонджо тихо присел рядом и приобнял сына; дрожь юного кота передавалась через прикосновения. — Мы должны быть сильными, Кванхэ. Если мы будем сильными, то и они будут тоже. — Выходит, я был недостаточно сильным, и поэтому мои братья и сёстры умерли? И поэтому моя мама… — Нет, Кванхэ, — сожалеющи произнёс король, понимая свою ошибку. В юных янтарных глазах блекла надежда. — Всё будет хорошо. В этом мире есть вещи, которые нам не подвластны, даже мне. Мы всего лишь люди. Человек имеет лишь определённое место в естественном порядке вещей… — Моя мама в другом мире? Кванхэ позволил родителю расплести мягкие волосы и сел ближе, закидывая холодные замёрзшие ноги на отцовские колени и пряча ступни в складках штанин. Сонджо поправил плед на сыне и укрыл его оголившуюся спину. Нянечка тихонько оповестила, что пойдёт за водой для госпожи и лекаря, и удалилась. — Да. Небо решило, что ей будет плохо жить в этом мире, и поэтому её отправили в другой. Там, где ей будет лучше. — Ей было плохо со мной, да, пап? — голос мальчика даже не дрожал, он очень давно смирился. Сердце Сонджо облилось лавой, огненной и уничтожающей, и жар прилил к его щекам, отпечатываясь слезами на ресницах. Король не должен показывать слабость своим детям, тем более когда сам он вещал о силе духа. По стенам прошлась вибрация. Это вызвало пугающий мятеж внутри. Метель на улице совершенно отбилась от рук, волнуя дворец, скрипя изогнутой чёрной крышей и загиная стволы молодых деревьев в павильоне. Странное предчувствие зародилось в груди. Монарх встал и обернулся к двери королевской спальни. Оттуда через мгновение уверенно, но скромно вышел лекарь, сразу встречаясь глазами с королём. Ён Кисун, совершенно юный, но талантливый врачеватель, кивнул, и через ничтожную секунду ветер отлип от стен дворца и разнёс по Ханяну крик новорождённого, впервые вдохнувшего в себя морозный воздух февраля, напитанного маслами, свечами и святой водой. Плач младенца наполнил каждый дом жителей королевства, заволновал фонари, заставляя мужчин и женщин ронять слёзы веры, мягко улыбаться, падая на колени и благодаря Небеса. Народ молился за рождение юного крепкого королевского дитя и за жизнь второй супруги короля. Из каждого дома слышен шёпот молитв: о великом здравии; о мудрости; кто-то так же отчаянно просил, умолял Небеса дать им знак на светлое, лучшее будущее. Будущее, которое так заслуживали люди королевства Чосон. Рождение новой души. Светлой души. Не очернённой души, которая должна видеть этот мир другим взором. Ыйин лежала уже на убранной постели, на подложенных под футон мешках с нагретыми речными камнями. Её ноги ныли от долгой и нещадной боли, живот неприятно сдувался, ощущая непривычную пустоту, а руки подрагивали от слабости и долгожданного чувства расслабления. Она тихо смотрела в окно, за которым метель решила помочь молодой матери и развлечь её небольшим спектаклем из каравана снежных слёз. Ночная рубашка помялась и слегка спадала с плеч, обнажая белоснежную кожу, покрытую мурашками. Губы иссохли от духоты и частого дыхания. Нянечка осторожно вытирала маленькое тоненькое тельце новорождённого малыша, покрытого серо-синей слизью. Вернувшиеся личные служанки приводили в порядок комнату и помогали королеве восстановиться, всё приговаривая, какая она героиня и какой у неё чудесный сын. Одни стирали в холодной воде одежды, покрытые кровью; другие заботились о ранах и достатке воды. Ыйин пригладила одеяло, которым накрыли её уставшее тело. Свеча у двери колыхнулась, когда король сдвинул деревянную створку. Журавль, изображённый на досках, задрожал. — Кто?.. — задал Сонджо тихий вопрос. Ыйин улыбнулась. — Мальчик. — Мальчик… — повторил король, медленно вышагивая к другой части футона, где нянечка умело пеленала только появившееся на свет чудо. Ей предстояло ещё вытереть его ручки, ножки и головку с небольшими пятнышками волос, но уже сейчас он, такой красновато-фиолетовый, был настоящим подарком судьбы. Сонджо почувствовал долг перед крохотным созданием и опустился на колени. Его длинные волосы, собранные в хвост, соскользнули с плеч, и малыш ухватился крошечной ручкой за прядь, дёргая ножками. Он едва-едва мог держать глаза открытыми. — Мама? — произнёс Кванхэ, неуверенно ступая в спальню. Лекарь заботливо прикрыл за ним дверь. — Привет, Кванхэ, — с любовью произнесла Ыйин, подзывая вялым, грациозным движением руки неродного сына. Она любила его так же, как и любила всех детей королевства, и его объятия, неуклюжие и наполненные ароматом медовых булочек, наполняли её ответной любовью. — У тебя родился младший брат. Кванхэ отлип от мачехи и выпрямился, направляя взгляд на того, чьё присутствие не замечал доселе. Крохотный человечек лежал на спинке, пока женские ладони гладили его, икал и хлюпал. Получив разрешение, Кванхэ подполз ближе, заинтересованно смотря на новое личико в семье. Он видел шестерых таких, что забрали в иной мир, но этот был самым милым, тихим и красивым. Он совсем не кричал, только глазки его, наполненные цветом яркого неба, слезились. — Почему они всегда плачут, папа? — Не знаю, сынок. — Потому что боятся, — лекарь опустился на колени рядом с футоном. — Когда дети рождаются, они попадают в новый и совсем неизвестный им мир. Ты тоже плакал, Кванхэ, и очень сильно. Ты проплакал всю ночь, не давая покоя всем слугам, и у твоей кормилицы была незавидная судьба… — на это Кванхэ смущённо опустил глазки и тронул пальцем маленькую ладошку брата. Младенец мгновенно схватил его, заставляя улыбнуться. — Для новорождённых детей это естественно. Но… я впервые вижу, чтобы ребёнок так мало кричал. Насколько помню, у вас раньше такого не было? — Не было, — кивнул Сонджо, встречавший появление каждого своего ребёнка на свет. — Наверное, ваш младший сын вырастет очень тихим, послушным и внимательным человеком. Взгляните в его глаза, — указал кивком, и король вместе со старшим сыном вернулись к наблюдению за новой жизнью. Пока ещё безымянный человек с интересом следил за ними, едва разлепляя глазки, и часто-часто дышал, словно хотел поглотить весь воздух комнаты. — Он уже очень любознателен, хотя ничего не видит. — Он слеп? — Нет, что вы. Чтобы увидеть, ему нужно привыкнуть к свету. Совсем как новорождённым котятам. — Это настоящее чудо. Король осторожно взял уже укутанного в мягкую ткань ребёнка и поднял взгляд на супругу, отдыхающую после длительных родов. Поднявшись на трясущиеся ноги, он осторожно положил младшего сына на её горячую и родную грудь. Почувствовав запах матери, младенец заморгал и чмокнул надутыми губами. — Дорогой, — позвала Ыйин и пригладила ладошкой щёку малыша. Кванхэ прилёг рядом с матерью, укладывая маленькую голову на её плечо, и счастливо улыбнулся. — Его число — седьмое. Это будет его особенное число. Я хочу, чтобы у него всё в жизни было хорошо и чтобы наш маленький сын нашёл себе достойное призвание. В её глазах застыли кристальные слёзы. Служанки испытали трепет сердца. — Я тоже, — прошептал Сонджо, склоняясь над супругой. — Я тоже.❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦
Северный ветер разнёс лёгкую колыбельную по нагим кронам деревьев, покрытых снегом. Ясный день после трёх сложных ночей подарил молодой королеве силы. Она совсем юная, едва перешагнувшая порог совершеннолетия, и роды несильно сказались на её самочувствии. Её энергия по-прежнему яркая и солнечная. По просторной комнате с ало-изумрудными деревянными вставками витал аромат благовоний. Девичья рука медленно выписывала на новом, чистейшем холсте близкие сердцу слова. Чернила расползались под толстой кистью, проявляя на тростниковой бумаге «второй сын». Его она хотела повесить на первом этаже в зале для принятия королевских гостей рядом с холстом «первого сына», Кванхэ. Ыйин считала его сыном, и пусть для всех она будет лишь госпожой, вырастившей сына другой женщины, для неё он всегда будет любимым мальчиком; таким же, как её кровинка. Её первенец за эти три дня ни разу не плакал и не доставлял ей проблем, много пил молока и молчал. Сейчас он, бодрствующий, тихо лежал в своём ложе, украшенным дорогими тканями и полупрозрачными пологами, бегал глазками по солнечным зайчикам на потолке и убаюкивался цветочным мягким ароматом. — Как ты себя чувствуешь, дорогая? Сзади плавной поступью подошёл король, опускаясь на тёплый прогретый пол рядом с супругой. — Немного тяжело… но легче, чем в первый день. Думаю, через неделю я снова смогу отправляться на прогулки, — произнесла женщина, окуная чернильную кисть в тряпку, выжимая её. На столе лежали письмена. — А может, и отправиться куда-нибудь верхом. — Прибыл шаман. Нам нужно показать сына ему. Несмотря на устои королевства, прибегнуть к помощи шамана они посчитали необходимым. Им предстояло одеть дитя в тёплые вещи, так как предстояло покинуть королевскую спальню и наконец-то показаться другим слугам. Первые два месяца доступ к новорождённому ребёнку запрещён для всех, кроме королевской семьи, придворного лекаря и нянечки. Это им порекомендовал сам лекарь. Служанки тут же были отосланы и работали в других частях здания, оставляли всё нужное перед дверью, и защиту королевы и дитя усилили: у покоев днями и ночами стояла стража, каждую вещь, проносимую в покои, проверяли на яд. Серебро возымело ещё больший успех. Держа на руках крохотный свёрток с выглядывающим личиком, Ыйин под покровительством мужа медленно проходила пролёты дворца, галереи, наслаждалась проступающим сквозь створки нежным солнцем. Зал аудиенции благоухал свежестью. Под стать зиме, каждый уголок украшен для достопочтенных гостей и пиршеств вырезанными украшениями из бамбука, всюду расставлены керамические пузатые белые вазы с голубыми узорами слив. Шаман, который наставлял госпожу все те месяцы, пока она носила сына под сердцем, учтиво дожидался их. Старшего сына с ними нет, у него учения. Жёлто-алый халат был что пёстрый экзотический цветок. Мужчина смуглый, на его голове уже не осталось волос для такого роскошного хвоста, как у королевской семьи, но его улыбка и щели-глаза вселяли уверенность. Младшего сына положили на подушки перед шаманом. — Для начала я прочту молитву о благополучии ребёнка, — произнёс он, одарив улыбкой госпожу, а затем и господина. — Затем я совершу ритуал имени, ориентируясь по звёздам, и предложу вам несколько наиболее подходящих имён. Вы готовы? — Да, — отозвались вместе родители, прижимаясь друг к другу так, словно с их едва рождённым младенцем вот-вот должно произойдёт чудовищное горе. И страх их небезоснователен. Шаман обращался к дымящимся благовониям, позволяя им окутать младенца. Ыйин с замиранием сердца, прижимая ладони к ключицам, следила за каждым движением учителя: как он распахнул ткани и оголил крохотного малыша; как он легко поднял тельце, словно пушинку, и ополоснул чистую белую кожу. Мальчик не кричал и не плакал. Его сердце билось быстро, но не слишком, и он вытерпел все обряды один за другим, пока шаман снова не запеленал его. У подушек простиралась новая карта звёздного неба, утвёржденная учёными из королевской академии. — Согласно звёздам, вашему сыну благоволят три имени. Я напишу их вам, и вы назовёте выбранное вслух, закрепляя его за духом вашего дитя. Учитель воспользовался предоставленными кистью и чернилами, выписал на трёх маленьких кусочках пергамента имена и предоставил родителям выбор. — Первое имя происходит из трёх звёзд. Оно наделяет человека честью, мягкостью и уверенностью в себе, в своих целях. Обладатель этого имени будет легко справляться с недугами, меньше болеть и быть открытым к людям. Второе имя состоит из созвездия речного Бога. Тот, кто носит его, будет соединён со всеми мирами и сможет стать превосходным королём и хорошим отцом, а все его начинания никогда не будут забыты. Третье имя принадлежит сыну короля. В нём соединились созвездие тигра и звон монеты, и этот человек станет счастливым, даже если ему предстоит пройти через испытания. Ыйин и Сонджо стали тихо совещаться. Король указал на одно из имён и почувствовал, как жена больно щипнула его за руку. Ойкнув, он остро одарил рассерженным взглядом супругу, но выслушал её мнение. Через пять минут обсуждений король поднял пергамент с именем. — Мы выбираем третье, — Сонджо произнёс это и кивнул сам себе, вчитываясь в имя. — Чонвон. Кюн Чонвон. В подарок они получили амулет с защитником-покровителем для малыша: чёрный драгоценный камень, высеченный в виде головы кота. Уходя, шаман остановился у массивных дверей высокого и величавого дворца, достал свежо пахнущую ветку сосны и протиснул в правый косяк, совершая заключительную часть обряда. Оберег. Да прибудут с ними Небеса!❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦
Сова, ночная хищная птица, разрезала холодный предмартовский воздух, пронося серое, едва видимое в ночи тело над изогнутыми черепичными крышами. Когтистые цепкие лапы впились в нежную ветвь молодой сливы, и хищник отразился в глади пруда, наблюдая за гуляющим монархом. По каменному ало-изумрудному мосту, тянущегося от одного берега пруда к другому, где тянулись однотажные дворцовые постройки, шёл Сонджо, сложив руки за спиной. Его волосы украшены сверкающей лентой, подолы штанин мелодично шуршали, а божественное алое свечение одежды отражалось в чистой воде. На другом берегу пруда служашки проводили полуночные обряды во здоровье королевского дитя. Каменная лестница, украшенная там и здесь лежащими фонарями, — место бала для светлячков. Из-за бумажно-деревянных домов звучал тоненький звон — удары палочкой о пузатые чаши. Старшая служанка стояла поодаль, наблюдая за грациозными и искусными движениями младшей, одобрительно улыбалась и кивала. Она закончила танцевальный ритуал и встала на колени, устанавливая пустую железную чашу на низкий стол. Молодой петушок освободился из небольшой клетки, попадая в тёплые женские ладони. Он уже оброс взрослыми перьями, клюв потолстел и окреп, а глаза-бусины насытились более глубокими оттенками. Взяв в другую ладонь кинжал, девушка отрезала птенцу голову, уложив его на камень, и наполнила кровью чашу до половины. Ритуал от несчастий проведён. Она отблагодарила духов и помолилась о здоровье и удаче в новом году. Король сошёл с пути, ведущего к домикам с фонарями, и отправился к главному зданию. Стрекот ночных насекомых и крики птиц приносили успокоение, ведь что могло быть лучше, чем спокойная ночь в процветающем королевстве, где каждый житель благодарил день за хорошую работу, вкусный ужин и здоровье семьи. В тишине и покое Сонджо добрался до порога здания королевского архива и библиотеки. Стражники отворили пред ним массивные двери, впуская в тёплые стены. Евнухи поклонились и остались снаружи. Наступила кромешная тьма и гробовая тишина, и это почти похоже на сон в гробу, да вот только монарх вдохнул в себя побольше воздуха и прикрыл глаза, как зал осветился фонарями. Один за одним. Евнух быстро перебегал от одного к другому. Он был ответственным за сохранность архивов, вёл многие учёты и вновь заработался допоздна. — Простите, господин, я не знал, что вы на полуночной прогулке… — Я здесь ради библиотеки, — отмахнулся Сонджо, ступая в правое крыло, укрытое тенью и мраком неосвещённых коридоров, и только бумажные стены могли пропускать слабый голубой свет внутрь дворца. Он не слышал дальнейших слов евнуха. Говорил ли он что-то? Скорее всего, ведь уважение и страх перед корейским монархом заставляли практически всех преклонять головы и озвучивать прелестные лицемерные вещи вроде: «Мы так любим вас, Ваше Величество». Сонджо занял трон, когда его достопочтенный отец отказался от правления из-за внезапно ухудшегося самочувствия. Прошло всего около трёх с половиной месяцев, как двадцатипятилетний новый монарх остался сиротливым правителем. До правления у него не было ни жены, ни наложниц, но уже было два внебрачных ребёнка от служанок. Об этих детях мужчина предпочитал не вспоминать. Они остались в беззаботном прошлом, когда в его руках не были будущее и настоящее целого королевства, на которое покушались многие. Эти люди, маленькие люди, которые заслуживали только звание «отпрыски», жили далеко за пределами дворца вместе со своими матерями, если пережили трудные зимы. Время от времени он вспоминал о них, но никто больше, даже его нынешняя супруга, не знал. И никто из наложниц не знал. Король остановился напротив портрета. Его супруга. Первая и единственная. Её молодая красота увековечена красками и чернилами на плотном пергаменте. Ыйин Пак. У них разница в несколько зим, но такая, как эта простодушная и яркая девушка, только рада выйти за умного и зрелого мужчину, который сможет стать её покровителем и путеводителем в жизни. Нефритовые украшения покрывали её тоненькие руки-ветки, пока она сидела на мягком футоне, расчёсывая волосы, а в окно просторной спальни заглядывала цветущая вишня. Король не любил её. Он любил то, что она могла ему дать: здоровых детей, которые не погибнут из-за сложного климата и войн. То, что не сумела дать ему наложница, мама Кванхэ. То, что не сумели дать и другие наложницы. Единственная функция женщины, и с той они не справлялись. Библиотека расположена в дальнем конце крыла. Супруга знала, что перед возвращением в покои король заглянет в дворцовую библиотеку по одному важному делу. Осталось лишь два человека во всём мире, посвящённые в этот секрет, и они несли его с собой уже долгие тридцать зим. Около двери в библиотеку по стене расплывался речной змей с твёрдой блестящей чешуёй, переливающейся на свету. Потянувшись к лампе, король воспользовался огнивом и заставил светильник пылать изнутри, облизывая стенки. Деревянная дверь задвинулась за его спиной с глухим стуком. Всюду простирались длинные стеллажи, набитые древними фолиантами и рукописями на источившимся пергаменте. Но среди всех этих бессчётных скоплений книг Сонджо нужна лишь одна… — Что ты думаешь о моём третьем романе? Голос прозвучал по всей библиотеке, однако тень силуэта скользнула рядом с окном. Король поднял фонарь, чтобы осветить лик, и облегчённо выдохнул. Он стоял, облачённый в менее парадный халат, держа в длинных грубых пальцах обвёрнутый кожей пергамент, сложенный много раз — история длинная и насыщенная. — «Демон, что жаждет женщин короля», — с расстановкой произнёс король, откладывая фонарь на старый столик и подходя к одному из стеллажей, определённому, где прятался заветный фолиант. — Верно, — скомкано рассмеялся мужчина. — Не думаешь, что этот роман даже получше, чем «История трупа, скованного льдом» из династии Юань? — Тебе честно ответить? — Сонджо! — Сан, — ответил король на тот же манер, оставляя ладонь на полке, но головой разворачиваясь к своему деснице. Сан — такой же острый и твёрдый, как горный хребет, но такой же ветреный и разгульный временами, как ветер, блуждающий в пещерах. Он продолжал раз за разом открывать книгу и разглядывать исписанные вручную страницы, пока монарх не отобрал у него роман, захлопывая кожу. — Тебе нужно писать что-то другое. Понежнее. Хочу услышать от тебя что-то приятное и милое, иначе, боюсь, мои дети наберутся у тебя всякой дряни. Сан добродушно улыбнулся, оголяя зубы, и Сонджо улыбнулся ему в ответ, откладывая роман в сторону. Когда король снова занялся поиском запрятанного отцом сказания, а десница приземлился за стол, вытягивая из стеллажа один из первых своих романов, то разговор возобновился. — Тебе не кажется, что это слишком расточительно — тратить свой великий талант на написание историй? Ты мог бы заняться более глубокими делами, пока у нас есть счастье ни с кем не воевать. Например, разобрать заявки от японской империи, которые пришли нам несколько дней назад. Я им уже выписал письменный отказ, но ты тоже должен участвовать в процессе. Они уничтожили три наших флота, когда захотели большую долю за торговлю, куда им ещё… — За сегодня я выполнил много дел. Нашёл книги неоконфуцианского учёного Чон Инджи, — Сан оторвался от изучения своего романа и стал вглядываться в едва видный силуэт алого халата монарха. — Слышал, что Кванхэ будет участвовать в конкурсе чтецов, почему бы ему не взять поэзию Чон Чхоля или… — Забудь, — буркнул Сонджо, доставая нужную вещицу. Он думал, что этот древний фолиант будет настоящим камнем, развёрнутым в тысячу страниц, однако книга пророчеств выглядела просто как толстенькая детская сказка. Почивший отец на смертном одре шептал ему о своём завещании и попросил уберечь знания о пророчестве, ведь ему суждено сбыться. Когда и кем — никто не знал, и у Сонджо в тот миг появилось жаркое желание прочесть его. Долгие годы он не мог вернуться к своему интересу, ведь королевский трон заставлял его работать денно и нощно, и вот сейчас, когда его новорождённый сын в полном здравии, а всё королевство укрылось одеялом сновидений, он наконец-то нашёл… — Что это? Сонджо уместился за стол рядом с десницей, раскрывая манускрипт, хранящий в себе тайны мироздания. Как давно создатель исписал пергамент витиеватыми буквами, изрисовал страницы чёрно-белыми линиями… Жизнь лунного кота насыщена событиями и приключениями, метафорические оплоты сочились из каждого слова, и можно потратить уйму времени для того, чтобы рассекретить послание между строк. — Пророчество. Оно уже начало свой круг. — И о чём оно? Однако, сколько бы они ни думали над строками, хранящими тайный смысл, ничего, кроме несчастной воли кота, увидеть не сумели. Это лишь история-сказка о чёрном коте из трудной знатной семьи, встретившем на расцвете жизни друга-змея; их история наполнена испытаниями, гонениями, несправедливостью, но ничего общего с реальной жизнью никто из них не видел. Сан лишь узрел новое вдохновение для следующего романа, Сонджо хмурился при чтении. Последние страницы привели к исполнению главного этапа пророчества — жертве кота ради гармонии мира, в котором происходили все бедствия. Божественный свет лился вокруг животной головы, поднявшегося в воздух над окровавленным полем боя. И лишь одинокий ворон, сидящий на сухой ветке вдали от земли, наблюдал за ним, роняя кристальную слезу, из которой вырастет в почве чистое деревце, и круг жизни обновится… — Тот, кто писал это, обладал превосходной фантазией. — …Ты прав, — Сонджо закрыл книгу, проходясь подушечками пальцев по вырезанным на кожаном переплёте коту, змее и ворону. И чего отец был так одержим этой историей? — Невиданная околесица. Покои погрязли в серебряно-ночных этюдах. Полог ложа развевался холодным воздухом с ароматом первых подснежников из хвойного леса. Колыбель покачивалась, убаюкивая вечно спокойного малыша. Матерь лежала на мягком футоне, прижимая к горячей груди маленького юношу, сбежавшего от ночных кошмаров. В его волосы вплетена лента-талисман. Сонджо проник в женскую спальню, не освещённую свечами, и медленно оказался у детского ложа на деревянных ножках, наклоняясь тенью над младенцем. Крохотная ручка сжимала пелёнку, губы-бантики сверкали от слюны, пухлые щёки розовели. На мягких крохотных ручках чернила священных писаний, оберегающих детей от демонов. С шеи свисал на ленте кулон с чёрной кошачьей головой. Сонджо с тяжестью прикрыл веки. Чёрный кот пророчества родился в их семье.❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦
Воск слезами скатывался по длинным изогнутым пальцам свечей, опалённый огнём. Опасные мерцания освещали дубовые тёмные стены, укрытые звёздными занавесями. Сквозь плотные ткани ничто не способно пройти внутрь комнаты, ни одно зло и ни один любопытный людской глаз; только вороны садились на карниз, выклёвывая перья, и с громким криком улетали. Толстые книги с китайскими иероглифами стояли в ряд на полках, служили подставкой под железное блюдце свечи, подпирали старинный стол, исписанный в рунах. Тонкая рука прикрепила к деревянной панели бумажную бирку — талисман от демонов. На стенах висели исписанные черепашьи панцири для гадания на огне. Длинное многослойное платье касалось пола и волочилось за тонкими ногами жрицы. Аромат благовоний разносился по помещению следом за ней. Тонкий стук разнёсся по двери, и хрупкая рука подняла светильник, блестящие губы задули игривый огонёк. — Добро пожаловать, Ваше Величество, — этот голос… глаза жрицы светились, приковывая к себе цепями, и дверь за потерянным королём затворилась. — Что же вас привело ко мне? Расскажите. Они сидели визави. На столе пусто, лишь напитанная кровью скатерть соединяла их души невидимой нитью. Длинный хвост мужчины украшен рубиновой лентой, глаза выискивали опору в пустоте, а язык смачивал ссохшиеся губы. — У меня родился сын три месяца назад. — Кюн Чонвон, — жрица вооружилась самым ходовым инструментом — дощечками, напитанными сильнейшими магическими свойствами, и они сверкали каждый раз, стоило колоде перемешаться. Эти искры Сонджо не раз наблюдал собственными глазами. — Прелестное имя для юного дитя, которому весь мир подвластен. Что вы хотите услышать от меня? — Я бы… хотел узнать о его жизни. О его будущем. Жрица знала; каждый житель королевства знал о проклятии, нависшем над королевской семьёй — ангел кровопролития забирал каждого ребёнка, безжалостно лишая его жизни. Но только она догадывалась об истинном предназначении младенца в жизни огромной империи. Дощечки сверкали, переливались, зачарованные благовониями. Блестящие волосы ясновидицы отражали огонь свечей, окрашиваясь в мандариновый. — Прошлое, настоящее и будущее формируют человеческую жизнь. Будущее есть убийца всякого прошлого; злое время разорвано на прошлое и будущее, в середине которого стоит неуловимая точка, которая неподвластна нам, как бы сильно мы этого ни желали. На столе одна за одной появились три аркана. Колода исчезла сиреневым пеплом. Первая. Прошлое. Три пентакли. Выжженный на деревяшке дворцовый юноша, кропотливо сидящий над толстой книгой, выписывал пером на чистом пергаменте пентаклю. Над бумагой горела свеча, возводя дым вдоль витража. Зелёное сияние над ней развеялось движением руки. — Потраченное время стало разумным решением. Его душа крепчает, и если развивать силу юношеского духа, то он обретёт могущественные качества, о которых никто прежде и не подозревал. Крепкий стержень прорубил его хребет, когда он, юный мао, зародился внутри своей матери, — жрица пригладила дощечку и перешла к другой. Вторая. Настоящее. Король жезлов. Выжженный на деревяшке трон с монархом, облачённым в длинные одежды, держащим толстую ветвь с распускающимися цветами. Над ней кольцевалось апельсиновое сияние. — Если ваше дитя будет упорно учиться, то несомненно достигнет невероятных высот, — жрица взяла из чаши стебель четырёхлистника и подожгла конец о свечу, проводя чёрным пеплом по дощечке, обрисовывая дым вокруг ученика. — Если он не сдастся, то ничто и никогда не сможет его остановить. Чувство того, что он остаётся позади, будет преследовать его за тёмными углами, и ему нужна будет помощь. От самого себя. Третья. Будущее. Старший аркан. Справедливость. Выжженный на деревяшке императорский судья, держащий в одной руке заточенный клинок, окроплённый кровью, а во второй — часы с обтекающим их телом речного дракона. Бордовый пар окропил аркана, испаряясь. — Вот как, — тонкие брови изогнуты. — Он будет жаждать равновесия. Справедливости — во что бы то ни стало. Когда всё будет сказано и сделано, он получит результат, которого действительно заслуживает. Его мораль будет оправдана, поэтому ему стоит сохранять целостность и стараться уравновесить себя. Когда выпадает старший аркан, предзнаменование имеет более сильный окрас. Господин, — жрица из завлекающей стала настороженной, — вам стоит быть осторожным. Не всякая справедливость справедлива, если находится в руках могущества. Вас ждёт погибель. Сонджо ожесточился. Перед уходом от жрицы ясновидения он взял с деревянной панели печать с рунами — старшему сыну часто стали сниться кошмары. Как и его супруге. Кажется, она снова носила дитя под сердцем.
