И Орфей обернулся

юнга спешил к заре не добежал и замёрз теперь он там капитан будет лежать до весны

      Джеймс приходит с закатом, тяжёлой рукой откидывает полог жилища.       Шумно втягивает носом спёртый воздух — не ищет запах, вдыхает след человеческого тепла.       — Я здесь, — подсказывает Френсис, стискивает косточки-обереги в кулаке.       Джеймс морщится, но сгорбившись шагает внутрь — за ним заглядывает холодный ветер, бросает под его ноги горсть снега.       В англии под сапогами Росса захрустела бы соль.       Ближе и ближе.       — Мои люди — там? — вопрос Крозье рвётся, когда ледяная кожа Джеймса касается его щеки.       — Там, — Росс теснит; цепляется за грубо сшитую из шкур одежду, стягивает, — Все там, — губы у него сухие, — Может, тебе повезёт, — знакомой улыбкой обжигают ухо, — Не быть там.       — Джеймс.       — Там холодно, — ладони в рваных перчатках находят живот, — И люди Франклина — там, — мнут, Росс вдавливает тело Френсиса в своё.       Так снежный покров обволакивает гору; забивается в трещины, добирается до скрытого пылающего сердца.       Бьющегося.       — Джеймс.       — Там нет зверя.       — Джеймс, хватит, — дыхание Крозье срывается плотным облаком.       — Почему? — тянет Росс, — Память живых греет мёртвых.       — Я помню.       — Я знаю, — пальцы Джеймса царапают, скребут, — Поэтому, запомни и их — людей Мак-Клура.       — Они? — Френсис скован, Росс прослеживает его руку.       — «Инвестигейтор» раздавлен льдом, — провисающие оковы утеплённой формы переплелись с шерстью, вросли прозрачной коркой, — Они ушли.       — Все?       — Большинство.       Человеческие голоса утихают, поддаваясь колыбельной дикой снежной пелены — тепло вытягивается, за ним уходят силы.       До тех пор, пока сон не забрал мир.       Утром стало теплее — холод ушёл, вместе с призраком.       Обратно, на свою вечную службу.