Умножай!

Хенджин просыпается глубокой ночью, обнаруживая себя, прижимающегося к Сынмину. Проморгавшись, Хван приподнимается с постели, понимая, что, кажется, отрубился прямо в одежде. Было слегка жарко, но снимать свитер омега даже не планировал. Он сел на кровати, прижав ноги к груди, и глянул на Сынмина, мирно посапывающего рядом. Ким лежал практически на краю, но мастерки держал равновесие. Его рубашка помялась, а волосы совсем растрепались. Хван подметил, что, когда он такой расслабленный, похож на щенка. Он точно не может сказать чем именно, просто его черты лица такие…щенячьи? Ухмыльнувшись собственным мыслям, Хенджин поворачивается к окну. За плотными шторами почти ничего не разглядеть, поэтому Хван двигается к краю кровати и встает, подходя к окну. Чуть раздвинув шторы, Хенджин вглядывается в непроглядную темноту, но все, что он может понять, так это то, что метель, наконец, закончилась. Часы на прикроватной тумбочке показывали три часа и двадцать одну минуту. Вернувшись в кровать, Хенджин пристраивается обратно к Сынмину, рассматривая его лицо, как вдруг брови Кима сходятся на переносице, а ресницы начинают подрагивать. Сынмин открывает глаза, натыкаясь на чуть растерянное лицо Хенджина. — Я разбудил тебя? — шепчет Хван, но вместо ответа Сынмин гладит его по щеке, вздыхая. — У тебя глаза опухли, — пауза, — не плачь больше. — Ты бредишь во сне? — смеется омега, накрывая его ладонь своей. — Ммм, немного, — Сынмин проводит подушечкой большого пальца по уголку глаза, словно пытается смахнуть невидимые слезы, перед тем как убрать руку и сесть на кровати, прикрыв рот рукой при зевке. — Ты можешь засыпать обратно, — Хенджин принимает сидячее положение, чуть склоняя голову вправо, — зачем ты встал? — Я уже проснулся, — пожимает плечами бета, — и мне нужно покурить, чтобы успокоиться. — Зачем тебе успокаиваться? — не понимает Хван. — Потому что ты слишком близко, — как ни в чем не бывал произносит парень, вставая с кровати и направляясь в коридор. Хенджин внимательно вслушивается в его шаги, пока смущение растекается где-то внизу живота, а к щекам приливает краска. Странно. Еще недавно он вывернул ему всю свою душу, а теперь краснеет из-за вот таких вот фраз. Наверное, он сошел с ума. Опомнившись, Хенджин следует за Сынмином сначала в коридор, а затем в гостиную, на балкон. Хван ждет, пока Сынмин зачем-то включит обогреватель в розетку и, дождавшись, пока от него пойдет тепло, усядется в кресло, закуривая, и только после этого присаживается на небольшой выступ рядом. Дотянувшись одной рукой до окна, Ким открывает его на микропроветривание, затягиваясь. Хенджин с каким-то особым трепетом наблюдает за тем, как кончик сигареты загорается, а после тухнет. Сынмин выпускает облако белесого дыма, переводя взгляд на Хенджина. — Чего? — У тебя ведь уже были отношения? — Сынмин щурится, усмехаясь, — не говори, что не было, я не поверю тебе. — Почему не поверишь? — видимо, Хенджин не до конца проснулся, раз не услышал очевидные нотки игривости в голосе беты. — Потому что ты красавчик, — фыркает Хван, — а еще умный, добрый и надежный. Девчонкам и омегам нравятся такие, как ты, с тобой комфортно, — чуть подумав, Хенджин добавляет, — к тому же тебе уже тридцать. Ни за что не поверю, что у тебя не было отношений хотя бы в школе или универе. Если это так, то все вокруг просто слепые! Хенджин ойкает, когда Сынмин, зажав сигарету между зубами, ерошит его по волосам, довольно ухмыляясь. — Были, — сознается Ким, скуривая почти половину сигареты, — когда я учился за границей. Но я не считаю, что это было чем-то серьезным. — Почему? — поправив волосы, вопрошает Хван. — Потому что обычно бывало так, что мы просто знакомились, осознавали, что нравимся друг другу, а на следующий день уже просыпались в одной постели. Самые продолжительные отношения были… — на мгновение бета задумывается, — полгода, может быть? — Да, не густо, — Сынмин смеется с такой честной реакции, — Парни? Девушки? — Парни, — пауза, — и девушки, не вижу смысла париться, мне нравится человек, а не его половая принадлежность. Хенджин неожиданно выпрямляется, складывая руки на груди. — Вот поэтому! — неожиданно восклицает он, — Ты еще и не поддаешься стереотипам! Поэтому на тебя и вешаются все, кому попало, — хмыкает парень. — Никто на меня не вешается, — Сынмин тушит сигарету о край пепельницы, закуривая следующую, — к тому же, сейчас я понимаю, что все мои прошлые отношения начинались просто из-за большой симпатии. Они изначально были обречены на провал. — И к чему ты клонишь? — Хенджин хотел бы съязвить, что, если Сынмин будет так много курить, то и их отношения долго не продлятся, но сама мысль оказалась столь смущающей, что Хван решил ее не озвучивать. — К тому что ты — другое дело, — Хенджин изгибает бровь в немом вопросе, — если по-простому, то со всеми остальными, кроме как переспать, мне больше ничего не хотелось. — А со мной, значит, не хочешь? Сынмин бросает на него неоднозначный взгляд. — Мы вернемся к этому вопросу позже, — Хенджин прыскает от смеха, но все же продолжает внимательно слушать, — я пытаюсь сказать, что хочу быть уверенным, что хотел бы не только спать с тобой. Вот что я пытаюсь сказать. — Так я сбил всю романтику? — Похоже на то, — жмет плечами Ким. — Мне почти стыдно, — Хенджин поднимается с колен, забирая из рук Сынмина недокуренный бычок. Хван тушит его о пепельницу, закрывает окно и смотрит на бету сверху вниз, — тебе завтра на работу, так что стоит пойти и доспать оставшиеся часы, — Хенджин видит, как еле заметно руки Сынмина подрагивают и на мгновение в голове зарождается мысль, что, если вдруг он возьмет его за бедра и усадит к себе на колени, то Хенджин будет не особо против, — подбросишь меня утром до своего кафе? — Я могу довезти тебя до дома, — Хенджин мотает головой. — Нет уж, давай не будет торопить события. Мне нужно все обдумать, — немного помявшись, Хван продолжает, дрогнувшим голосом, — я слишком много тебе рассказал. — Хенджин, — короткое мычание переходит в нетерпеливый вздох, стоит Киму встать с кресла и оказаться вжатым в тело омеги, — ты не должен жалеть о своих словах и поступках, потому что они — часть тебя. Ты такой, какой есть, со своими шрамами и мыслями. Я не буду осуждать тебя за то, что ты пережил. — Не жалеть о своих словах? — в ответ кивок, — тогда могу я попросить тебя отнести меня обратно на руках? Мне лень идти. Сынмин широко вылупляет глаза, в шоке наблюдая за тем, как Хенджин сначала говорит все это с непроницаемым лицом, а затем прикрывает рот в неловком смешке. — Я пошутил? — сквозь смех пытается сказать он. — Никаких шуток, — Хван издает короткий вскрик, когда Сынмин выталкивает его в комнату и в одно движение поднимает над землей, устаивая у себя на руках, — бизнес класс до спальни, верно? Хенджин хватается за живот, не в силах перестать смеяться. — Твои шутки просто ужасны! — несмотря на слова омеги, Сынмин все равно довольно ухмыляется, направляясь к спальне, — тебе стоит потренироваться над ними! — Не буду, — Сынмин толкает дверь спальни ногой, проходя внутрь, — иначе ты не сможешь насмехаться надо мной всю жизнь. — Фу, слишком слащаво. Он аккуратно ставит Хенджина на ноги, качая головой, когда Хван забирается под одеяло в одежде. — Тебе понравилось, не ври. Хенджин фыркает. — Я не говорил, что не понравилось, — пауза, — ты ложишься или нет? — Да, да, — Сынмин подумал, что ему лучше переодеться, но быстро отмел эту мысль, стоило ему лечь под одеяло и почувствовать, как забравшийся под него омега прильнул к нему всем телом, — тебе не жарко? — Если станет жарко, я просто разденусь. Сынмин вздыхает. — Только не это, не хочу опоздать на работу, — где-то под одеялом Хенджин несильно тычет его в бок, потираясь лбом о плечо. Сынмин сдерживается, чтобы тело не начало потряхивать от смеха, — спокойной ночи, Хенджин. — Спокойной ночи. И хотя на душе все еще было тяжело, а призраки прошлого лежали на плечах, Хенджину было жизненно необходимо вот так вот поговорить ни о чем, а потом пофлиртовать, чтобы более-менее успокоиться и нормально уснуть. У себя дома, после пробуждения, он не мог заснуть обратно, боясь под утро увидеть свой самый страшный кошмар. Здесь, рядом с Сынмином, Хенджин не боится. Потому что, даже если Хенджэ снова начнет звать его, рядом всегда будет тот, кто сможет успокоить и развеять детский плач. Поэтому Хенджин, несмотря на то, что под одеялом душно и ему почти нечем дышать, вжимается в Сынмина. Потому что надеется, что проснется он не в холодной, пустой постели, а рядом с горячим, расслабленным телом, за которое, в случае чего, можно будет ухватиться.