Дядька, доставай немецко-английский словарь

      Поправляя свою испорченную в драке укладку, молодой Круспе свернул в тень подворотни, чтобы спокойной закурить без лишних свидетелей и попрошаек. — Тяжёлый день, как и все остальные. Его не должно было быть, как и меня, — тихо сказал он сам себе, выпуская клубы дыма в воздух, пронизанный лучами закатного солнца. «Ах… Снова ждать троллейбус, трястись в нём почти час до нужной остановки, потом шагать ещё минут десять до дома… А там мать с отчимом, которые, скорее всего, уже «ждут» меня» — с такими мыслями он каждый день возвращался в нелюбимый дом.       Казалось, вот тебе уже есть восемнадцать, через пару месяцев девятнадцать, а ты живёшь с родителями в грëбаном Нью-Йорке…       Вот подъехал заветный транспорт, сигарета грациозно полетела в урну, сопровождаемая тоскливым взглядом.       За окном начали мелькать улицы, полные людей, спешащих куда-то. У скольких из них была семья? Хорошая работа? Деньги? Вклад в банке? Дети? Вклад в банке для поступления детей в ВУЗ? «А не всё ли равно?»       Родной район встретил парня чистыми тротуарами, ровными рядами ухоженых кустов, зелёными газонами, на каких-то участках ёлками, рядами белых однообразных коттеджей и соседом, который опять над чем-то колдовал в саду. «Ненавижу это всё». «Дома эти, и те, что ближе к центру, одинаково подрезанные ветви деревьев у калиток, эти тротуары… Этот город». «Эту жизнь».       И вот уже он видел на заборе табличку с номером 173. «И цифру эту я тоже ненавижу».

***

«Я дома» — обычно именно это говорят дети, переступая порог входной двери.       Но Рихард молча прошмыгнул в свою комнату, надеясь, что в этот раз обойдётся. «Хотя бы сейчас! Господь, которого нет, избавь меня!»       Он вошёл в свою комнату, кидая сумку на кровать, стаскивая наушники, которыми добил свою укладку, которую так старательно поправлял, глядя в небо и на сигаретный дым.       Блаженно потянувшись, он снял рубашку, лёгким движением будто смахивая её на плечики. Брюки уже висели в шкафу.       Место дурацкой классической одежды заняли спортивные штаны и майка с дырками на животе. Мать часто спрашивала, когда он избавится от этого старья?       На что получала неизменный ответ: «Эту вещь я спёр у покойного дяди музыканта своего бывшего одноклассника! Это трофей!»       Рихард часто носил её на улице, но когда она стала выглядеть слишком плохо, и мать запретила в ней ходить, майка стала домашней.       Не понимая и не замечая того, Рихард снова погрузился в некий траур, рассматривая фото в рамке на столе, где был тот самый дядька. — Хотел бы я быть твоим сыном… Да и был им, какое-то время, — он горько усмехнулся. — С момента нашего знакомства, а как же Мики ревновал!       Рихард чувствовал какую-то вину в смерти мужчины. Умер он от передозировки наркотиков, а употреблять начал от тоски, боли, одиночества. — А будь я тогда чуточку взрослее, умнее, осознаннее… Я бы понял всё, был бы с тобой больше. Больше времени. Ты ведь любил меня, я ведь тебя тоже…       По щеке парня потекла слеза. Вот так проводить вечера уже стало привычкой. Иногда он плакал долго, коря себя, обвиняя во всех смертных грехах, иногда просто доставал коробку вещей, которые достались ему по завещанию, копия которого тоже лежала там.       Рихард никогда не смог бы забыть, как плакал, когда ему во время разделения имущества позвонил Мики и сказал, что ему какая-то коробка перепала…       А это была не какая-то коробка. Там были все медиаторы, песни собственного авторства на гитаре, тексты, барабанные палочки, несколько концертных маек, которые Рихард положил а пакет и не надевал, он старался держать их в вакууме, в надежде сохранить запах и когда-нибудь «открыть» его, сапоги, которые тоже теперь лежали в другой коробке, несколько постеров и самое заветное, что отдал ему Питер — диски. Не простые, а один с автографом Питера Стила, другой с подписями Kiss, и его любимые Motörhead…       Если оставлять наследство, то такое. Рихард был уверен, что из всего, что Питер кому-то завещал, ему досталось самое крутое. Круче только сыну брата — гараж-студия с гитарами (одну из которых Питер ещё при жизни отдал Круспе), установкой, усилками и прочим.       И тогда, рассматривая эти вещи, не прикасаясь к ним, Рихард тихо вздыхал, вспоминая, как было ему хорошо, когда после школы его и Мики встречал дядя и звал к себе. Совсем хорошо было, когда Мики отказывался идти, мол, дядь, занят, девушки, отношения и прочая гадость, непонятная Рихарду, в такие дни они с Питером до самой ночи играли метал, или рок, или что-то попсовое, что обещали хранить в тайне от мира, не по статусу было длинноволосому металисту попс играть.       Не без замирания сердца парень вспоминал, как однажды в полночь к нему кто-то залез в окно, прыгнул на постель и, зажимая рок рукой, прошептал: «С днем рождения, мальчик мой!», а ведь Рихард тогда уже попрощался с жизнью.       В ту ночь они сбежали из дома и, сев в машину дяди, до рассвета гнали на запрещённых скоростях по загородным шоссе, до которых сначала добирались часа два. — Питер… Спасибо тебе, — сколько раз Рихард говорил это?       Каждый день по несколько раз уже третий год подряд… — Больше пяти тысяч раз. Даже больше шести, ведь первые несколько недель после его смерти я только это и произносил…       Он посмотрел на зашедшее солнце. — The sun goes down, Tomorrow may not be around… Пожалуйста… — пропел Круспе.       В комнату вошёл отчим, прерывая священный траур. — Спустись на кухню, съешь там чего-нибудь из того, что мы тебе оставили и поговорить надо, — он развернулся и ушёл, прикрыв за собой дверь. «Ого: «поговорить надо», дядя Питер, вот мы и встретимся с тобой!»

***

— Ричард, мы хотели с тобой поговорить о летних каникулах. «Нет, не встретимся…» — Нам с отцом нужно уехать, у нас представление инновационных технологий нашей корпорации в Австралии. Там это востребовано и там наш деловой партнёр, — закончила вступление мать.       В это время Рихард уже убрал тарелку со стола, почти ничего толком не поел, но ему и не хотелось… — Что ты хочешь от меня? — Не дерзи, пожалуйста, матери, — вступился отчим. «Да, давай, своим нормальным обращением без агрессии, сломи меня!» «У тебя хорошо получается…»       Редко кто говорил Круспе «пожалуйста», «спасибо», редко кто говорил с ним, как с человеком, да что сказать? Редко кто с ним просто говорил.       Нет, он не был предметом насмешек, не был лишним в коллективе.       Рихард попросту никого к себе не подпускал. А зачем, если эти люди когда-то умрут? Смысл? «Нет его». — Мы уезжаем на всё лето. Ты должен ехать с нами. Просто знай, что едешь в Австралию. — Учёба? — Рихард хотел найти аргумент и остаться дома. — Улажено, — снова говорил отчим. — Я не хочу. Почему не могу дома быть? — Он меня задолбал, объясни ему! — крикнула мать, массируя виски. «Fuck you». — Рич, мы не можем оставить тебя. Ты будешь играть на гитаре, шуметь, неправильно питаться, быть может, пить, соседи будут жаловаться, могут вызвать полицию. Это накладно нам всем и проблематично, ты ведь… — Хватит уже, у меня даже голова вспухла от тебя, — оборвала мать речи отчима, — значит так. Либо ты едешь с нами, либо, — она задумалась, — к своему дяде. Он такой же конченный, депрессивный, неадекватный и неблагодарный. Ненавижу своего братца. Такое чмо, что ты будешь жить у него, а он это заметит к концу лета. Как раз то, что тебе нужно. — Милая, зачем ты так? — спросил мужчина. — Воспитание, — ответила она и снова переключилась на сына. — Соберëшься, мы пока подумаем, на какой самолёт тебя посадить.       Рихард кивнул и ушёл, скрепя зубами. «Гори в аду!»       Он упал на кровать, открывая рот, как бы крича и разрывая краешки губ пальцами. — I hate my life, and I hate you-u-u!.. — тихо пел он, снова чувствуя вкус крови во рту. «А вообще… Не так плохо, если не заметит. Смена картинки. Это должно меня переключить и взбодрить. Только вот самолёт…» «Да у них денег — утопись в них».       Думая о том, как здорово, возможно, будет познакомиться с дядей, Круспе начал собирать вещи. Их было совсем немного.       Нет, вещей было огромное количество! Но он не носил даже четверти из них. — В случае чего, возьму у него что-нибудь из гардероба.       На дно сумки легли черные футболки, штаны, нижнее бельё, носки, скетчбуки, нотные тетради, пара книг и пакет с кроссовками (лететь он решил в сапогах), отдельно гитара с медиаторами. — Маркеры… Это же наше всё! — с этими словами он сгрëб со стола чёрные маркеры, линеры, ручки, пару угольных карандашей, ластики и прочее, и кинул в карман сумки.       Минимум косметики и небольшая подушечка, с которой Круспе не расставался с младенчества тоже попали в сумку, как это всё туда уместилось, он не понимал.       Ближе к полуночи всё было готово.       Рихард быстро принял душ и лёг спать, никак не обозначая этого родителям.       Лёжа в темноте он вспоминал о том, как почти склеил девушку, но ему помешали какие-то гении, решившие мстить за то, что на какой-то вечеринке Рихард назвал из музыку шлаком.       Вот за подобное бить модру спустя почти две недели. «Стоял, почти поцеловал её! Нет, надо было прийти и начать задираться… Она посмеялась и ушла, видела, как меня побили. Вряд ли теперь что-то перепадёт, а она такая… Сексуальная!»       Потом мысли сами по себе закрутились в воронку вокруг дяди. Кто он? Такой ли, каким мать его описала? А если такой, то почему? А правда не заметит присутствия совсем? «Вдруг это мой шанс повторить опыт с Питером?» — к горлу поднялся горький ком, глаза жгло, но одновременно с этим в душе билась надежда. «Если это так! То…» — Я его не брошу. Я не дам ему умереть.       И умом Рихард понимал, что ничего не изменит, если взрослый мужчина решил умереть, но сердце кричало, что он спасёт его.       Он понимал, что эти мысли сами по себе очень глупые… — А это нужно? Может быть ему и так хорошо?       В комнату вошла мать. «Извинится, не уж то?!» — Его адрес. Сам потом найдëшь, — она положила листок с данными на стол. «Найду в навигаторе, как буду на месте». «Пусть это будет сюрприз!» — подумал парень, медленно, но верно погружаясь в сон.       Но вдруг…       Порыв вдохновения. «Да чтоб вы все подохли» — спокойно сказал Рихард в своей голове, рисуя то, как парень, который был его, имел девушку, которая смеялась над Круспе.       Разглядывая рисунок, Рихард скривился, ища в ней недостатки. — Красный маркер делает штрих, а у тебя разорванная кожа на спине, а у тебя порванная задница. Или влагалище, мне не принципиально.       Потом на листе оказались лица демонов, глядящих на акт совокупления из тьмы, ещё больше крови, вот уже у обидчика вспорот живот, девушка лысеет, рвёт кровью. Обычная картинка с порно, превратилась в обложку альбома «Cannibal corps», не хватало там только личинок, гноящихся шрамов и какого-нибудь дерьма на стенах. Но там уже были демоны. — Good night, — улыбнулся Рихард, убирая скетчбук.

***

      Утром его ждал завтрак в компании отчима, мать уже уехала. Пара вопросов о жизни о планах. Об общем впечатлении от решения.       Рихард, буквально, вырвавшись из дома, уже шёл в наушниках к остановке. Возле него затормозила машина. Из окна выглянул одногруппник. — Поехали?       Кивок.       Длинные пары, а ведь после них ещё какая-то дополнительная практика. И так торчать там до вечера.       Та девушка, Анжелика, оказывала Рихарду знаки внимания, стоило им пересечься в коридоре, но после своего же рисунка, Круспе в ней разочаровался. «Как удобно… Любишь человека, он тебя нет, нарисовал его, разочаровался и не страдаешь больше!»       После пар и практики у Круспе появилась соблазнительная возможность всё-таки немного побыть с Анжелой.       Стоя у входа, под навесом, глядя на проливной дождь, они о чём-то говорили. Потом девушка снова посмеялась над вчерашним конфликтом, Рихард отвëл взгляд, чтобы она не видела в нём презрения и отвращения. — Всё, за мной отчим приехал. Пока, — бросил он и ушёл к машине, которая остановилась у ворот. «Как приятно избавляться от общения».       Дома за ужином мать снова была чем-то недовольна, отчим её успокаивал как мог, вернее никак. Пытался изо всех сил, а на выхлопе пощёчина. «Ты не думал подать на развод? Выбирая из вас двоих, я бы предпочёл жить у тебя».       Но кто бы об этом вслух сказал? Никто.       Перебирая вещи, кивая головой в такт музыке в наушниках, Рихард не заметил, как к нему сзади подошли.       Когда ему на плечо легла лёгкая рука, он вздрогнул, машинально снимая наушники.       Это был опять отчим. Ему снова что-то было нужно. — Ложись спать, завтра рано утром отвезу тебя в аэропорт. — Я сам полечу? — Мама сказала, дядя тебя встретит. Но я сомневаюсь, что он это сделает. Я нашёл его адрес, тот который она тебе дала не действителен. Найдёшь по навигатору, хорошо?       Рихард кивнул. «Отличная мамаша. Вот тебе адрес, удачи не уехать к хохлам».       Слушая совет, он лёг спать, всё равно делать было нечего, вот он решил попытаться уснуть, глядя в потолок.

***

«Только глаза закрыл, уже этот тут пришёл, будит меня…» — подумал Рихард, чувствуя, как кто-то пытается его растолкать.       Глядя на экран телефона, он поморщился, три часа сна из-за бессонницы уже которую неделю, когда же это закончится?       Завтрака не было. Мать не вышла провожать, но это не было чем-то удивительным.       Схватив наушники, телефон и сумки, Рихард побежал в гараж, где его уже ждали.       Дорога по предрассветному городу — это что-то интересное, необычное, ведь не каждый день Рихард выходил из дома в такую рань.       Прощаясь с родиной на три месяца, Круспе тихо сказал: «Нью-Йорк, я не буду скучать. Я ненавижу тебя, твоих людей, твои ландшафты, архитектуру, еду, газоны, парки, и свою жизнь в твоих границах».       В аэропорту уже была толпа народу. Но Рихарду эта суета была знакома. Он почти без посторонней помощи сдал багаж, прошёл обыск, только вот все документы за него предъявлял отчим, но потом вернул их парню. — Вот твой билет, Ричи, — сказал он ему. — И на обратный рейс.       Круспе взял бумажки и бросил на них случайный взгляд.       В сознание врезались буквы, название рейса: «Нью-Йорк — Берлин». — Как Берлин?! — чуть не закричал он. — Мать тебе не говорила? А адреса, которые мы тебе дали, ты не смотрел? Рич, ну как так? — Нет! Мне никто ничего не сказал! Как обычно! Как всегда! Я крайний в принятии решений, напрямую связанных со мной! Как я поеду туда?! Я ни места, ни языка, ничего не знаю! Куда вы меня сплавили?! К какому-то чокнутому немцу, о котором ничего не известно, даже точный адрес вы не знаете!       Отчим мялся на месте какое-то время, посмотрел на наручные часы и неловко взмахнув руками, ушёл. «Отлично! Спасибо!»       Но через каких-то полчаса он вернулся с пластиковым стаканчиком воды и, протянув его Рихарду, достал из кармана таблетки. — Вот, возьми. Всё будет хорошо. Не такой уж и неадекват этот дядька. — Тебе хоть имя его известно? — спросил у него парень, запивая успокоительные.       Отчим мотнул головой из стороны в сторону и подтолкнул названного сына к самолёту. — Время. Что же, Рич, удачи.       Рихард обернулся на него, посмотрел, видно было, желал что-то сказать, но, промолчав, отвернулся, шагая к очереди на посадку. «Посадка на самолёт окончена. Рейс «Нью-Йорк — Берлин» отправляется». «Прощай, вонючая Америка, здравствуй вонючая Германия».