Дядька, доставай немецко-английский словарь

— Ich gehe, Adios , — сказал Оливер, хватая последний бутерброд с сыром. — Bis heute Abend! — хором ответили Кристоф и Рихард.       Оставаться наедине с Шнайдером как хотелось, так и не хотелось. Круспе явно был заинтригован и ждал, когда Кристоф покажет своё смущение, неловкость и будет вести себя как напуганный школьник. Рихарду хотелось чувствовать этот страх и своё превосходство. Но вместе с этим и не хотелось ничего, лишь романтики без обязательств.       Позавтракав без особенных разговоров, отделавшись формальностями, они разошлись по комнатам. Рихард хотел было мыть посуду, но Шнайдер его отправил «гулять». — Но ты ведь готовил? — Да. И посуду я мою, серьёзно. Твоя очередь будет в обед. Помнишь, обещал завтрак полностью — это не только приготовить и на стол накрыть.       Круспе не собирался противиться, его такой расклад очень даже устраивал.       Сидя в комнате, Рихард всë думал, когда Кристоф уйдёт. Но потом он пришёл к выводу, что у репточки свой администратор, в баре тоже. Шнайдеру попросту незачем там быть. Испытывая какой-то дискомфорт и даже отвращение к самому себе, Рихард решил уходить из дома, проветриться.       Одевшись, он собрался было проскользнуть мимо кухни, но Шнайдер остановил его. — Куда собрался? Эй! — он буквально перехватил Рихарда за плечи. — Гулять. — Дождь. Никуда ты не идёшь. Посиди дома, ничего не потеряешь, — заверил он.       Рихард цокнул языком и, буркнув: «Ich habe diesen verdammten Regen gefickt» , получил ответ насмешливое: — Hör zu! Schwöre nicht. Du bekommst einen Anschiss! .       Рихард пригнулся, будто действительно мог отхватить подзатыльник, и ушёл наверх. Мелькнула мысль вылезти в окно, но она быстро погасла. Сидеть дома правда куда лучше, чем таскаться по улицам.       В руках гитара и какая-то песня, Круспе помнил аккорды, а текст нет. Немного поимпровизировав со стихами, он опустил гитару на пол, ложась на кровать. Шум дождя и серый, тусклый свет наполняли комнату, на стене было видно тени от стекающих по стеклу капель. Мысли закрутились в голове, вспомнился сон, снова дядя, потом Оливер. А потом Кристоф.       Прокручивая в голове воспоминания об ощущениях, когда Шнайдер обнимал его и целовал, Рихард поймал себя на мысли, что было бы неплохо заняться с кем-нибудь сексом. Просто трахнуть. «Это идти куда-то… Это так фу».       Рихард сам удивился этому желанию. Обычно хватало руки. Но сейчас хотелось тела. Не в таком невинном ключе, как было с Оливером. Хотелось животной страсти, всех подряд поз, несколько партнёров, хотелось доминировать, а потом подчиняться, делать больно, а потом приятно, хотелось слушать стоны и наблюдать за оргазмом. Сжимать в руках мягкие бëдра, тянуть за волосы. «Откуда весь этот бред» — Круспе трясло. Было противно от себя. Он понимал, что это естественное желание, нормальная потребность. Для кого-то другого, но не для него! Это всегда претило, почему теперь хочется чуть ли не до слёз?       Нужно было отбросить эти мысли и задуматься над чем-то более важным: «почему желание и возбуждение появилось после воспоминаний о Кристофе?» Рихард ударил себя по лицу, презирая своё нутро.       В каких-то сомнениях, странных мыслях, резонëрстве, монологах, рисовании и написании стихов в попытках понять себя Рихард провёл несколько часов. Вдруг на телефон пришло сообщение, в котором Кристоф просил спуститься к нему.       Круспе кивнул сам себе. Потому что несмотря на отрицания всего на свете, он скучал и хотел, чтобы его ещё раз обняли. В этом что-то было.       На кухне с бутылкой вина его ждал весёлый Шнайдер. — Setz dich zu mir… Oh, ich habe vergessen, dass du Englisch sprichst…       Рихард про себя вновь порадовался, что почти всë понял и сел за стол. — Будешь? Урцигер — хорошее вино, — Кристоф, не дожидаясь ответа налил вина во второй бокал, который стоял возле него.       Круспе отпил немного, чувствуя спиртную горечь, и серьёзно посмотрел на дядьку. — Прости, — снова начал извиняться Дум. — За что? — это был излюбленный приём Рихарда в диалогах с виноватым человеком. Это тешило его самолюбие и гордыню, это заставляло собеседника смущаться, теряться, страдать.       Но потом сам парень сник, ведь он не хотел этого для Шнайдера, который смотрел на него печальным взором. — Лез к тебе. Я не знаю, что и почему. Но я… Да я даже отчёта себе не отдавал. Понимаешь, взрослые — те же дети. Спонтанная влюблённость, а ты себя видел: не влюбиться невозможно. Ещё и помог мне с Оливером. Ты для меня лучший мальчик, и, несмотря на всю консервативность взглядов, мне хочется проявить эту симпатию, благодарность. Да и жизнь моя скучна, всем нужен, знаешь ли, флирт, интрига, душевный трепет и это юношеское волнение. Меня это делает живым, — Кристоф залпом опустошил бокал. — И когда я, если помнишь, спросил: «Почему нельзя», то будто проснулся. Я так и не дал себе понятия… Рих, прекращай пить, — обратился Кристоф к Рихарду, который уже оставил бокал и пил из горла. — Распробовал. Не запрещай.       Шнайдер пожал плечами, решая, что, пьяный, Рих будет куда сговорчивее и понятливее. — Так вот… Я не понял, почему нельзя, но решил для себя, что это просто неправильно. Что я не должен к тебе лезть, тем более ты просил. Но знаешь ведь, мы оба взрослые люди. И наша… — Шнайдер прохрустел пальцами, после пряча глаза. — М… — он не мог собраться. Всё было легко и естественно, на самом-то деле. Но Дум действительно вёл себя как школьник. — Наша даже половая… Связь… Она будет законной и вполне нормальной, — с каждым словом голос становился тише и тише.       Круспе поперхнулся вином и закашлялся. — Половая связь?! Ты что несёшь?! — выкрикнул он, вскакивая с места. — Нет-нет, Рих! Я не об этом, дай мне договорить, — Шнайдер подскочил вместе с ним, взмахивая руками в попытках успокоить парня. — Я о том, что любое наше взаимодействие законно и вполне возможно. Дело лишь в твоём желании. Я знаю, что звучу, как какой-то озабоченный маньяк… Но я запутан и потерян. Потому что ты играешься со мной. Сначала просишь не трогать, потом говоришь целовать в обе щёки, потом разрешаешь себя обнимать, ложишься со мной, гладишь, прикасаешься, будто заигрываешь, я принимал условия, а ты вновь говоришь не трогать. Вообще не прикасаться. Я не могу понять тебя. — Зачем понимать, если, — Рихард осознал, что чутка перебрал. Не стоило пить после предупреждения Кристофа. — Если… Если, да. Не надо, зачем? Я когда… Тогда. День рождения. А мне Оливер сказал, что ты бы меня оттрахал в машине, — вспомнил Рихард поездку с дядей. — А ты бы меня взял? Серьёзно? Изнасиловал. Это же законно, — в голосе звучала какая-то агрессия.       Кристоф сначала хотел вновь пуститься в объяснения, но слова о машине сбили весь настрой. — Что он тебе сказал?.. — Он пошутил, что ты меня хочешь, — Рих перегнулся через стол, приближаясь к покрасневшему то ли от смущения, то ли от алкоголя Шнайдеру. — Я такого не говорил. Это неправда. Я хочу лишь понять, что в твоей голове.       Круспе вернулся на место, а потом, подумав, встал и подошёл к Думу, беря того за подбородок. — Так, потише, — Кристоф хотел было останавливать Рихарда, но что-то остановило его самого. Любопытство. А что будет? Прекратить это он всегда сможет, а повторить нет.       Круспе наклонился совсем низко, обжигая дыханием щёки. Так он стоял почти минуту. — И ты хочешь целоваться? — спросил он Шнайдера, всё-таки едва задев своими губами его. — А ты?..       Рихард отстранился, презрительно глядя на Кристофа. — Нет.       Немного покачиваясь, он пошёл прочь, оставляя Шнайдера наедине со своим стыдом. «Наговорил ему чёрт знает что» — злился на себя мужчина. Вдруг он понял, что обед они как-то пропустили, ужин был совсем скоро, где ужин — там Оливер. А еды не было… Но настроение было слишком плохим для того, чтобы что-то готовить и, в целом, заботиться об этом. — Алло, Олли, привет, — Кристоф думал, что голос вполне твёрд. — Ты пьян? — вздохнул Ридель в трубку. — Чуть-чуть. — Да слышу я твоё чуть-чуть… Рихард тоже?       Шнайдер промычал что-то, означающее согласие. — Беспределом не занимайтесь. Иди проспись. — Ужина нет. — Закажу что-нибудь. Не беспокойся, — усмехнулся Оливер. — Давай, до скорого. Может ещё не будешь спать.       И Шнай хотел бы дождаться, чтобы душевно побеседовать с другом, но стоило ему лечь в постель, как сознание отключилось. «Боже, а ведь встречайся я с Оливером, я действительно был бы счастлив…»