Дядька, доставай немецко-английский словарь

      Оливер спешил домой, находясь в лучшем расположении духа. Это был настоящий Himmelsliht. Рассматривая меню в кафе, он не мог сосредоточиться на позициях, мысли были совсем о другом. Заказав, в конечном счёте, всё как обычно, Ридель отошёл в угол зала. Можно было отдаться потоку размышлений и беззаботной радости.       Ни бывшая любовь, ни дочь от другого мужчины, которую пришлось принять, как родную, больше не тревожили его. Эти мутные образы просто растворились, Оливер понял, что жить ими — была лишь дурацкая привычка. Стоило найти кого-то другого, как вся боль ушла. Нужно было просто поверить…       Конечно, Холли так просто не отпустит его, ведь он много-много лет жил ею, на избавление после принятия положения уйдёт какое-то время. Но, в любом случае, он чувствует что-то лучшее, чем тоска, которая уже давно была единственным светлым чувством. Оливер пришёл к выводу, что ему гораздо приятнее думать о бытовых, но реальных вещах: что будет есть на ужин Рихард, когда нужно будет сделать уборку, когда они вместе пойдут за продуктами, а там ещё библиотека, а как там Кристоф, а где ему спать, когда одежду стирать, элементарно, не сбит ли у них режим сна? Столько мелочей, но из них складывалась целая жизнь, полная невероятных вещей.       Оливер поймал себя на том, что улыбается.       Но стоило так отвлечься — сразу же настроение испортилось… «Он уедет…»       Кристоф запросто мог остаться жить с Риделем, он в том не сомневался. Но вот Рихард… Парень, который заставил его жить, казалось бы, просто своим появлением в жизни.       Поддавшись эмоциям, он достал телефон. — Алло? — раздался на другом конце немного раздражённый голос. — Привет. Я сказать тут хотел тебе… — Ты мне в четыре утра звонишь, придурок!       Ридель немного стушевался. На каком основании четыре утра, если в Нью-Йорке два часа дня?.. «Они же в Мельбурне… Чёрт». — Что ты хочешь от меня, а? Шизофрения прогрессирует? Какого дьявола ты позвонил и молчишь?!       Оливер уже собрался сказать, что хотел, но вдруг послышалась какая-то возня, а затем мужской голос, говорящий с акцентом: — Здравствуйте. Что Вы хотели сказать? — Здравствуйте, я, да… Я хотел сказать, что у вас чудесный сын. — Что, простите?.. — Рихард — славный мальчик. Я решил Вам об этом сказать. Он прекрасный человек.       Снова послышался голос сестры: — Конченный. Не звони до конца лета. Педофил придурошный!       Ридель закатил глаза, а потом усмехнулся. Как знал, что надо было это Рихарду говорить, а не его матери с отчимом. Но когда ему пришло сообщение: «Очень рад, что вы ладите с моим пасынком. Приятно знать, что Рихард хорошо себя ведёт, а значит чувствует себя комфортно. Приятно провести время», он решил, что всё не так мрачно и потеряно.       А тем временем заказ уже был готов. Чтобы лишний раз не шуметь дома, Оливер решил есть в самом кафе, глядя на мрак за окном.       Можно было прийти к умозаключению: «Всё-таки, моя жизнь прекрасна», но таковой она ещё не была. Нужно было подождать. Даже нет, не ждать, а наслаждаться тем, что есть.       А было уже очень много…

***

      Оливер старался вести себя тихо, чтобы никого не разбудить. Он сомневался, что вообще смог бы разбудить обоих, даже если бы захотел, но в этой заботе что-то было… Риделю нравилось.       Приняв душ, Оливер зашёл в свою спальню. «Кристоф…»       Шнайдер разлëгся, ни в чём себе не отказывая, занимая всю кровать. Ридель попытался подвинуть его сам, а не будить, и у него это получилось. Дум пробубнил что-то бессвязное и повернулся на другой бок. — Ночен, — прошептал Оливер и закрыл глаза.

***

      Утро началось с того, что Кристоф решил разбудить Оливера весьма необычным способом: кусая за пальцы рук. — Доброе утро, — сказал он, улыбаясь, когда Ридель открыл испуганные глаза. — Дум, ты чего?!       Шнайдер рассмеялся и встал с постели. — Пойдём завтрак готовить?       Ридель кивнул, застилая кровать. Настроение было отличное.       На поздний завтрак решено было готовить шницель — классика потому что. Пока Оливер ставил противень в духовку, Шнайдер рассказывал, как провёл время с Рихардом. — Знаешь, мне кажется, что я должен сказать об этом… Мы вчера почти поцеловались, но Рих… — О-о-о не-е-ет! Я не хочу в это вникать. Давайте как-то сами. В любом случае, если будет нужно и интересно — спрошу у Рихи. — Но я хотел бы поделиться… Хотя, ладно, ничего особенного не было, а мы так и не поцеловались, — Шнайдер усмехнулся и отошёл к столу.       Оливер хмыкнул, отворачиваясь, чтобы нарезать салат. В душу закрылись какие-то опасения, он вспомнил, как волновался, когда эти двое ушли гулять, как Рихард потом пришёл очень расстроенный. Но более этого его волновало вот что: почему теперь он не переживает?.. «Ну… Так логично, что оба в порядке, у них ничего не было, они честны. Там даже не намечается ничего. К тому же, я слишком счастлив, чтобы искать повод нервничать! Всё!»       Пока Ридель про себя рассуждал о внутреннем волнении, Кристоф внимательно наблюдал за ним. Мысли одна за другой вылились в целый океан.       Сначала Кристоф вновь прокрутил в голове: «Боже, как я счастлив здесь», а потом мысли о хорошем друге как-то незаметно перекатились к мыслям о хорошем сексе с хорошим другом. Дум повёл бровями, как бы заигрывая с Олли, но пока тот не обернулся, замечая этот беспредел, решил прекратить. — Олли, а может мы… — негромко позвал Кристоф. — М? — Ну… — Шнайдер неловко замахал руками. — Что? — Очевидно же! Олли, может мы в студию?..       Ридель уронил нож на пол, зашипев при этом. Этот рассеянный жест был лучшим ответом. — Нет. Я завязал с музыкой, — мрачно отрезал Оливер, подняв нож, протирая его. — Ты сам всё знаешь, не расстраивай меня.       Этот неловкий диалог прервал, ворвавшись на кухню, Рихард. — Guten morgen! — воскликнул он, подбегая к дяде, обнимая его со спины.       Подойдя к Шнайдеру, Рихард повторил слова и, приобняв дядьку за плечи, звонко чмокнул в щёку. — Ты чего это?.. — спросил ошарашенный Шнайдер. — Настроение хорошее. Люблю я вас, вы такие славные оба! Не могу! — Круспе вернулся к Оливеру, снова обнимая его. Ридель свёл руки под лопатками племянника и несколько напугано посмотрел на Дума. Тот показал ему «Ok» и кивнул.       Завтрак-обед был готов, все сели за стол и приступили к трапезе. В какой-то момент Оливер и Кристоф разговорились о чём-то на немецком. Рихард понял, что жена дядю уже почти не волнует, что жизнь наладилась, что он звонил его матери и сказал, что Рих — чудный мальчик. И Круспе старательно делал вид, что не особо-то понимает, о чём речь. Вдоволь наслушавшись похвалы, он убрал посуду и пошёл наверх.       Само собой, было приятно, что дядя такого мнения о парне. Но страх. Его душу снова окутал страх. «Что будет, когда я уеду?.. Что сам буду чувствовать? Встречусь ли с ним ещё? Вдруг он просто не захочет больше возвращаться к одиночеству?..»       Мысли о тоске Рихард принять ещё мог, но о смерти нет. Это было действительно ужасающе. Остаток дня Круспе не хотел выходить из комнаты, отдавая себя размышлениям. Иногда просто необходимо было устраивать пятичасовые монологи. Вдруг раздался шум закрывающейся входной двери: кто-то ушёл; а через минуту кто-то постучался к Рихарду в комнату.       Он неуверенно сказал: «Ja?».       К нему вошёл Оливер. — Ich wollte über deine Zärtlichkeit am Morgen sprechen. Was machst du? — Ich habe gerade gemerkt, dass du ein wunderbarer Mensch bist. Warum sollte ich nicht einen hübschen Mann umarmen? Ich fühle mich gut mit dir. Ich denke, es lohnt sich, diese Liebe zu zeigen. Bevor es zu spät ist… — Was meinst du mit «spät»? — Ist das wichtig? Ich schätze dich einfach und weiß, dass es notwendig ist, Liebe zu zeigen, solange du es kannst… Einmal habe ich diese Gelegenheit verpasst. Und es tut mir sehr leid. Es tut mir so leid, dass ich ihm nichts gesagt habe… Es tut mir so weh, es zu erkennen, dass ich einfach nicht darüber nachgedacht habe. Ich hatte genug Mut, genug Beredsamkeit. Das war genug. Aber ich dachte überhaupt nicht daran, dass er Worte über meine Liebe hören musste…       Ридель отвёл взгляд, думая о чём-то. — Nun, okay, — сказал он, уходя.       Круспе вздрогнул, услышав щелчок закрывшейся двери. Внезапно стало невыносимо больно, на глазах навернулись слёзы.       Зачем он сказал всë это? Нет, лишней информации не было, но сознание Рихарда отказывалось признавать это. «Несёшь чушь». «Зачем ему это?» «Надо было молчать». «Вот, он ушёл. Просто ушёл».       Круспе ничего не ждал от дяди и не мог объяснить этот срыв. Срочно нужно было покурить.       Рихард выбежал на улицу, ничего не объяснив недоумевающему Оливеру.       В первом попавшемся ларьке он купил пачку сигарет, которые впервые видел и, выйдя, закурил. «А ведь я почти бросил…»       Это в Германии курить было легко, там он уже был совершеннолетним, а в Америке вечно приходилось искать какие-нибудь подпольные ларьки сбыта алкоголя и курева, стрелять у случайных прохожих, часто получать за это. Словом: сложно. Это была действительно вредная привычка.       Напевая «It's my life», Рихард шёл домой по ночным улицам Берлина. Появилось желание погулять, но оно быстро пропало. «Интересно, где Кристоф?»       Можно было позвонить, Круспе так и сделал. — Алло? Рих, ты? — спросил несколько взволнованно Шнайдер. — Да, я. Ты где?       Дум вздохнул, хотел ответить, но раздался женский возмущённый крик. Рихард понял что-то вроде: «Я с тобой разговариваю, а ты отвлекаешься?!», и в ответ: «Ебись в колено», это было смешно, но парень понимал, что это местные фразеологизмы. — Я сейчас у девушки, Рич, скоро вернусь, — спокойно ответил Кристоф, вешая трубку. «Мда… Видимо, он останется с Оливером навсегда».

***

      Дома Рихарда ждал дядя. — Ну и где ты был? — эта фраза звучала достаточно много раз, чтобы Рихард её запомнил. — За сигаретами ходил. — Всё в порядке?.. — Конечно. Я пошёл наверх.       Выкурив ещё две сигареты в окно, Круспе сел за рисование. Сделав набросок лица Кристофа, он прямо-таки полюбовался им. «Действительно хорош».       За рисованием всевозможных портретов, Рихард не заметил, как прошло несколько часов. Искусство всегда завлекало его. Полностью.       Из-за наушников он не услышал, как кто-то постучался в комнату. Вдруг на плечи легли чьи-то руки. Круспе вздрогнул, сорвал наушники с головы и обернулся. — Фу блин, Кристоф… Я испугался, — выдохнул он. — Ты зачем звонил? — спросил Шнайдер. И только сейчас Рихард заметил, что у него разбита бровь. — Да… Пропал ты. Интересно стало. — Могу поделиться.       Рихард встал из-за стола и сел на кровать, ожидая настоящую кул стори. Кристоф устроился рядом и заговорил: — Я решил, что надо что-то делать, хотя бы дать понять, что я не сдох. Вернулся домой, а там эта истеричка. В общем я опять виноват в том, что она меня обидела. Она считает неприемлемым то, что она сказала мне исчезнуть, а я исчез. Как мог?!       Круспе поджал губы. Да, это было нелогично, странно. — Она начала кричать на меня, всë подряд плохое вспоминать, даже то, что договорились забыть. А потом ты мне позвонил. Я уже понял, что она — бессмысленная трата времени, не придал ничему значения и ответил тебе. Это её оскорбило и она кинула в меня книгу. Вот, — он указал на бровь.       Рихард поморщился. А потом протянул руку и погладил мужчину по скуле. — Буду теперь тут жить, в общем. Она съедет скоро, продам всë, что там есть, и новый бизнес открою. — Погоди, она выгоняла тебя из твоего дома? — Аха-ха, смешно, да? Ну, временно, конечно. Но да, можно и так сказать.       Но смешного Рихард не нашёл. Он убрал руку и притих. — Да ладно тебе, всë отлично. Давай лучше так, — Кристоф обнял Рихарда, а потом лёг на кровать, увлекая его за собой.       Круспе усмехнулся и тоже обнял Дума. — Знаешь вот, это кайф… — тихо сказал Кристоф, уткнувшись носом в шею Рихарда. — Просто чудесно. Не знаю, я счастлив.       Круспе несколько смутился, но быстро отбросил это. Когда ещё он будет чувствовать себя счастливым? А ведь времени не так много осталось… — Наглею, — рассмеялся Шнайдер и отпустил парня. — Пойдём вниз, решим с Олли, что с ужином.       На «семейном», как пошутил Рихард, совете было решено ехать в кафе. Готовить никому не хотелось. — К тому же, надо отпраздновать день моей независимости!       Ридель сочувственно погладил Кристофа по плечу, ласково что-то сказав. Рихард не смог понять, а переводить было лень. Но вот Кристоф ответил, что для него это было не более, чем игра. И он её не проиграл, а просто удалил из-за отстойного сюжета.

***

— Всё, Рич, надевай лучшую футболку! Едем бухать! — радостно объявил Шнайдер. — Мне кажется на ближайшее время хватит с нас алкоголя. Согласен?.. — Тоже верно. Значит, просто закажем самый дорогой салат. Надо отметить, говорю же тебе, — он широко улыбнулся. — Слушай, — Рихард решил воспользоваться ситуацией. — Что тебе Оливер сказал на кухне? — Чтобы я не переживал и не скрывал эмоции. Он думал, что эти насмешки — маска.       Круспе насторожился. — Он ошибся. И ты не бери в голову, — на какое-то время Кристоф притих, а после спросил: можем ещё пообниматься? Это зависимость. — Может не будем так часто? Весь шарм пропадёт…       Кристоф пожал плечами, а потом неуверенно кивнул. — Ну, да, ты прав. Всё, пойдём-пойдëм!

***

      В кафе все трое вели себя прилично. — Оливер, удивлён, что мы до сих пор ничего не выкинули, — перевёл одну фразу дяди Кристоф.       Рихард рассмеялся и поиграл бровями, как будто флиртуя с Думом, давая знак Риделю: «Всё ещё будет». Но в итоге обошлось без происшествий.

***

      Дома решено было сразу идти спать. Дурацкое освещение кафе, шум толпы и музыка вызывали головную боль и усталость. — Но, согласитесь, оно того стоило! — сказал Кристоф на немецком, а потом на английском.       Рихард и Оливер кивнули. — Сырный салат был просто превосходным, — заулыбался Рихард.       Шнайдер шутливо толкнул его в бок. Они чуть не подрались из-за салата и уже шутили об этом.       Когда Рих остался один, его снова начали атаковать разные мысли. Самой волнующей была: «Как они спят?», поставив на час ночи будильник, Круспе лёг в кровать.