Малой и две древнейших

У Квашонкина есть дешманский пивной напиток на каждый день – в память о не самых сытых временах. Он всё ещё ностальгично набивает электронную корзину выгодными продовольственными товарами, периодически надрачивая на медленно тающий банковский счёт. Преподаватель культуры речи, кстати, уже долго находится в поиске нейтрального эквивалента для сольного коитуса. О, кажется, нашёл. Нет, всё ещё слишком высокопарно. А у Малого новый знакомый ассоциируется с спиртным посложносочинённей – с мятной медовухой или ягодным сидром там. На хмель и солод можно разложить исключительно мужланов разной степени мразотности, названивающим ему в этот непогожий вечер, который, казалось, не мог стать ещё хуже. Он оборачивается на треск грома и занавешивает окно полупрозрачными шторами, наблюдая слабое, почти неоновое мигание молнии. В детстве Саша любил представлять, что он живёт в старом готическом замке, подсмотренном в каком-то из шедевров Диснея, окружённый сыростью, летучими мышами и атмосферой таинственности. В общем, без грязного реализма даже в тех фантазиях времён молочных зубов не обходилось. Звонит знакомый голос, прося говорить непотребства за двойной тариф. - Мой обычный четверг, - вздыхает Саша, очень сильно надеясь, что клиент его не слышит. Если бы у Малого в телефон был встроен счётчик бранных и уничижительных слов, сейчас он бы просто взорвался. Клиент разве что «я ничтожество» не попросил его сказать. Хорошо ещё, что у дозвонившегося нет кинка на крики, иначе бы молодому человеку пришлось бы объяснять соседям сверху, разделяющим с ним дом с не самой лучшей самоизоляцией, а что, собственно, происходит и не бьют ли его почём зря. Потерзав по просьбе клиента испуганно привставшую плоть и изгваздавшись в лубриканте, щедро вылитом на иссохшие ладони, Саша ложится пластом на кровать, чувствуя себя куском окна. Холодным, безжизненным, стеклянным, продуваемым всеми ветрами. И медленно перестаёт существовать как личность, как будто кто-то постепенно стирает его, карандашного, мультяшного, нарисованного нетвёрдой рукой. Номера Саша никогда не записывает. Так что кто следующий пожелает отведать миниатюрного тела – каждый раз загадка. Квашонкин снова дозванивается, почти в то же самое время, что вчера. - Привет, Саш, - улыбается в трубку, сопит смешливо, пытаясь согреть тёплым дыханием. Состоящий на 99 процентов из бессилия и на 1 процент из отчаяния Малой улыбается, насколько хватает ресурса, как будто Лёша сможет это видеть. - Привет, Лёш. Привет, ромашки. Преподаватель сразу вспоминает ту песню из девяностых с альбома, для оформления которого использовали кусок обоев – дёшево и сердито. И старую зазнобу в гриндерах, расписанных ими же – ромашками. - А может, другую фантазию? – Квашонкин сейчас звучит немного азартно. - Например? – вяло тянет Саша, стараясь устроиться поудобнее в постели, которая перестаёт казаться холодной и неприветливой, как в одиночной камере. - Не знаю. О, Саш, у тебя рубашка есть просторная? - Осталась от отца одна. В ней утонуть можно. - Отлично. А, не, не то, что утонуть можно, как-то оно мрачно звучит. Ты мне вот что скажи. Опять на поле хочешь? Малой оглядывает комнату, прислушивается к стихающим ритмам грома и понимает, что при любом раскладе всё же не захотел бы покидать сомнительно уютные квадратные метры. Дождь его по жизни пугает – думает, только нос на улицу покажет, как размокнет сразу всё – винтажная футболка с Суперменом, паспорт в накладном кармане, репутация. - Дома хочу. В кроватке. - Так, отлично…Хорошо, - немного по-врачебному отвечает Квашонкин, как будто перелистывая медицинскую карту. А фантазии про врачей – это уже моветон или как? - Ну так и что? – Малой привычно тянется к бугорку на боксерах, хоть и кончал уже сегодня. - Представь, что ты весь день ходил по дому в моей рубашке. Хлопковой, горизонтально-полосатой, пахнущей мной. Делал что-то там, работал, готовил, я хрен знает – умаялся. И прилёг на кровать. - Так, - заинтересованно тянет Саша. - Я подхожу к тебе, медленно провожу от ключиц к груди, ощущаю, как твоё сердце бьётся под тонкой тканью… - Угу, - отвечает тот, всё ещё поглядывая на низ живота. - Тихонько прокарабкиваюсь на кровать, тереблю пуговицы на твоей рубашке. И начинаю медленно их целовать, одну за одной. Спускаюсь ниже…ниже… - Кхем, - внезапно распугивает Саша всю романтику, как ошалелый дед с метлой, гоняющий вороньё, - уважаемый Алексей, я дико извиняюсь, а Вы в губы меня целовать планируете? Или я для Вас что-то вроде проститутки? - Санечка, - шепчет преподаватель смущённо и громко, - ну что ты говоришь такое. Залип я на пуговицах этих дурацких. Залезаю сверху, обнимаю тебя коленями за бока, переплетаю наши пальцы и целую в губы. - Ох, да, - довольно стонет Малой, чувствуя, что ухватил свой кусочек комфорта на сегодня. А может, и не один. - Сначала чмокаю вот так, не разжимая, - он пытается имитировать звукоподражание, касаясь губами собственной ладони, - а потом захватываю твои губы, медленно, изучая…Наслаждаясь… Саша не уверен, но вроде слышит шорох одежды по ту сторону линии. Такое бывало уже раз 100500, но с Лёшей как-то испытывается по-новому. Малой лежит, затихая и чувствует, что человеку, чей голос поселился у него в трубке и в кровоточащем сердце, хорошо. Очень хорошо. Да, вот так… - Прижмись ко мне, Саша…Хочу всего тебя чувствовать, каждую клеточку, каждую косточку, - просит Квашонкин отчаянно, закусывая губу. А Малому всё это начинает напоминать театр одного актёра. Нет, любителей поговорить и в целом сильно самостоятельных клиентов, ничего не требующих, у него в избытке. Но сейчас ощущения другие, свежие. Будто и говорить ничего не надо. - Ты скоро? – дежурно спрашивает «говорящий мальчик», и тут же выдавливает из себя: - Я крепко тебя обхватываю и запрокидываю голову назад… - Целую твою шею, провожу пальцами за ухом, щекочу совсем несильно…немного…вот так… Саня, Санечка, маленький, я сейчас… - Кончай, милый, - неожиданно выдаёт молодой человек, монотонно постанывая, включая артистизм, стоящий 50 копеек. Но Лёше и не надо много, он счастлив от того, что искал медь…Нет, ёж вашу медь, а нашёл хорошего человека. - Спокойной ночи, Саш. И…спасибо. - Приходи в мой сон, - просит Малой, вспоминая что-то из смсок нулевых.