Малой и две древнейших

Лёша медленно проводит пальцами по сашиным рукам, и длинноволосый поднимает на него глаза, мечтая, чтобы он накрыл его своим телом. От поцелуев рыжего подкашиваются ноги, и так не отличавшиеся особой твёрдостью, а тело пронзает страх. Но всё же Саша доверяет себя тёплым рукам, к которым уже привык. Мозг заполняют странные ощущения, Раковских чувствует подступающее головокружение, когда Квашонкин кладёт его на кровать, ложась сверху и прикасаясь губами к шее, проводя языком, дыхание студента становится рваным, а стоны от шаловливых покусываний, которые спускаются всё ниже, как будто сами вырываются из вздымающейся груди. - Стой, - хрипло шепчет Раковских, удерживая голову Лёши, который уже пробирается к впадинке пупка. - Что-то не так? – он останавливается, приподнимается и внимательно смотрит на Сашу. - Нет, всё круто, но… Студент осознаёт, что им крупно повезло находиться сейчас именно в квартире Раковских. И вот почему… Длинноволосый нервно ёрзает на постели, смотрит в пол, но всё же слезает с неё. Подходит к комоду, быстро отодвигает ящик и достаёт чудо эротической мысли – пальчиковый вибратор. - Лёш, давай с ним. Мне так будет привычнее. К приятному удивлению, Квашонкин не смотрит на этот интересный гаджет как на ежа. - Ох, я в этих штуках совсем не разбираюсь. Просветишь? - Да, конечно! – вдруг оживляется Саша, забираясь на кровать обратно и сейчас выглядит как мальчишка, которому предложили рассказать о любимых радиоуправляемых машинках. Лёша, поцеловав длинноволосого в неподвижный висок, ключицу и плечо, сползает ниже, оглаживая живот и помогает вылезти из боксеров. - Ну так и что, как это работает? - Я просто включаю его, ввожу в себя и ловлю кайф. - А когда ты этим занимаешься? - По вечерам. - Так ты продолжаешь работать…там? - Да, с клиентами, у которых нет Интернета. Квашонкин бьёт рекорды по адекватности и не выказывает ни грамма осуждения. Ведь главное, что его ненаглядный сейчас рядом с ним, ведь правда? Саша вспоминает их с Константином диалог: - В чём разница между мужчиной и вибратором, Саш? - Один холодный и бесчувственный, а другому постоянно приходится менять батарейки. - Давай поухаживаю, что ли, - предлагает Лёша, когда Раковских берёт бутылёк лубриканта, готовясь смазать себя и чудо-агрегат. Формулировка звёздная, конечно, как будто они чай собрались пить. Лубрикант, кстати, съедобный, так что в голодные времена сгодится. Саша расставляет ноги пошире, а Лёша, мягко потянув парня на себя за лодыжки, огладив светло-розовое отверстие, начинает медленно проникать в него указательным пальцем. Фаланга проскальзывает довольно легко и тот, осторожно разминая тесную глубину, постепенно добавляет средний, наблюдая за Сашей, напряжённо сводящим брови к переносице. - Всё хорошо, малыш? - Да, Лёш…Только…Поцелуй меня, а то я чувствую, что я один в комнате. Как всегда. Квашонкин настойчиво раздвигает языком его губы, невероятно поддатливые, горячие, влажные, не забывая орудовать истекающими смазкой пальцами. Раковских стонет ему в рот, ощущая внизу пульсирующее давление. Чувствуя, как внутри становится шире, он добавляет безымянный, успокаивая взвывающего Санечку. - Ч-ч-ч, мой хороший…Вот так, ты у меня умница…Потянись немного, раскройся… По телефону Малому часто говорили, что делать. Но в этом не было комфорта, участия, похвалы. И ещё. Он понимает, что для Квашонкина близость – это командная работа, тут нет задачи просто односторонне удовлетвориться, равно как и только заставить партнёра кайфовать, забив на собственные интересы. И сейчас место просто новым ощущениям уже уступает сладкое на вкус электричество, жаркие импульсы, рассыпающиеся по всему телу. Лёша сжимает призывно поблескивающий вибратор между пальцами, ещё мгновение назад ублажавшими Сашу. Нажав на крохотную кнопку, он начинает проталкивать игрушку одними подушечками. И длинноволосый просто бессовестно истекает, подаваясь бёдрами вперёд, настаивая на более глубоком проникновении. Квашонкин гладит его по голове, целует в лоб и кончик носа, подключает весь арсенал преподавателя культуры речи, не скупясь на словесную похвалу. - Вот видишь, как всё хорошо получается…Ты молодец у меня, такой отзывчивый…Замечательный ты, Саш… Поцеловав в макушку, Лёша решает включить темп побыстрее. Поглаживая свободной рукой внутреннюю сторону бёдер, он внимательно смотрит, как вибратор тонет в глубине, оставляя снаружи только провод. Каждый толчок подбрасывает сашины бёдра вверх, пока длинноволосый исступлённо заключает в кулак истекающий естественно смазкой член. - Да, Санечка, потрогай себя, - вкрадчиво одобряет преподаватель его действия. - Лёш, я взорвусь сейчас. Реально, - громко шепчет тот, корчась от всё набегающих и набегающих острых волн. Квашонкин заглядывает в его потемневшие кофейно-крыжовенные глаза и думает, что готов кончить прямо сейчас только от одного взмаха пушистых сашиных ресниц, мелькающих над полуприкрытыми веками, как крошечные тропические бабочки. Сашу колотит изнутри, и рыжий меняет стратегию, теперь то мягко вдавливая вибратор в распалённый вход, то оставляя внутри считанные миллиметры. Доходя от контрастов до терминальной степени возбуждения, Раковских хватает лёшину руку, начиная причитать, исходя на всхлип: - Лёш, пожалуйста, сделай это со мной, я хочу быть с тобой… Квашонкин целует его в безумные, невероятные, блестящие глаза, отправляя мерно жужжащую чудо-игрушку в свободное плавание, присоединяясь к сашиной ладони, проходящейся от основания до головки. Кончики лёшиных пальцев легко-легко поглаживают ствол, а потом цепко обхватывают его, тёплой кожей чувствуя окаменение. Внутри Саши всё превращается в полыхающее жерло и он медленно иссушается от ощущения наполненности и захваченности. После каждого праздника нужно снова нырять в пучину обыденности, вот и разговор с Кострецовым на следующее утро помогает заземлиться после устроенного рыжим фейерверка. - Что случилось, Саш? - Лёша – дед, который не понимает в вибраторах. - А если серьёзно? - Я не шутил сейчас. Хотя…Вообще, я тебе соврал. - Определись, пожалуйста, а потом приходи. - Миш, нет! – почти по-кошачьи почти пищит Раковских, - и продолжает упавшим голосом – Миш, нет. - Садись. Кофе закончился, есть цикорий. Сойдёт? - Для сельской местности, - заканчивает он известное выражение. - В общем, я из-за слитых нюдсов переживаю. Если бы там была просто обнажёнка, ну, без кривляний этих моих, меня же не объективизировали бы? - У меня для тебя нехорошие новости, Саш. Те, кто задаются целью, пусть даже самой неблагородной, особенно самой неблагородной – всегда её достигают. Захотят очернить – очернят. Захотят нарыть компоромат – нароют или сами всё придумают. - Я понял, что тут без шансов. - Можно и так сказать. Но сам подумай, что такого ужасного люди узнали о тебе? Что у тебя есть тело? Что ты занимаешься сексом? - Что я встречаюсь с преподавателем и доступен за деньги. - Ну, первое по сути не предосудительно, особенно если не мешает учебному процессу. Тем более, вы же сами это не афишируете, не выставляете фотки в Инстаграм, я надеюсь? Раковских мотает головой. - Отлично. По поводу второго. Ты, в данном случае, жертва, понимаю, звучит не очень. А вот те, кто там тебе дозванивался, судя по всему, так себе люди. Тем более, что в итоге они поддержали кибербуллинг и поспособствовали его распространению. - Не кибербуллинг, а травлю. Мы же русисты всё-таки. - Недавно я закибербуллил майских жуков, так, что ли? - Ой, всё, Миш. - Ты актёр, Саш! Прекрасно владеешь словом, иногда владеешь собой и в целом можешь неплохой такой коктейль сделать из этого. - Да, мы же тогда в кафе говорили о театралке. - Вот. Подумай. Вечером Саша решает подзаработать-таки денег на актёрские курсы и по-старинке принимает звонки. Спустя два часа оплачиваемого позора Малой слышит в трубке знакомый, тёплый, медовый голос: - Завтра в поле пойдём. Ромашки собирать. Там в поле ромашек море. Я тебя через всю жизнь на руках пронесу…Сказку сделаю былью…Тундру распашем…Цветами засеем…В сад превратим… Квашонкин откидывается на спинку кресла. По винтажному телевизору идёт постсоветский фильм «Серп и молот».