Сахарный сироп

Большая арена как всегда встречала шумом, ослепляющими софитами, вездесущими журналистами и старыми друзьями. Деку в какой-то степени терпеть не мог полугодовые подведения рейтинга героев, но улыбка не спадала с лица, потому что рядом были все самые близкие и до боли знакомые. Урарака привычно накидывалась на небольшие закуски, подающиеся вместо нормальной еды; Иида по старой памяти пытался утихомирить бывших одноклассников; Денки с Джиро обсуждали очередную рок группу в стороне; Ашидо в компании с Оджиро и Серо спорили на что-то глупое и незначительное. А в стороне вновь мелькали светлые волосы и чёрно-оранжевые острые концы тех самых «взрывов». Изуку почувствовал, как у него чешутся руки, он просто хотел ощутить его вновь. — Давайте поприветствуем героя номер два, который впервые оказался на этой ступени! — голос ведущей раздражал своей звонкостью и весельем. — Граунд Зиро! Бакуго неспешно поднялся на сцену, встал рядом с Тодороки, занимавшим третье место, и уставился в первые ряды зала. Он знал, кто будет на первом месте, но хотел увидеть его чуть раньше, рассмотреть подольше. Недавнее задание крутилось в голове ураганом, сшибая остатки рассудка, а на спине до сих пор ощущался вес чужой руки. Мидория смотрел на него в ответ еще до того, как Бакуго наконец нашел знакомые зеленые кудри глазами. Мир под ногами предательски завертелся каруселью. — И наконец первое долгожданное место, дамы и господа! Прошу подняться на сцену всеми любимого героя номер один, Деку! — зал взорвался овациями, смущенную улыбку Изуку хотелось сцеловать прямо здесь, перед всеми. Мидория аккуратно встал рядом, помахал куда-то в зал рукой и вновь улыбнулся. Места было полно, некоторые герои из десятки лучших вообще стояли друг от друга на расстоянии пары метров, но Бакуго всей своей правой стороной чувствовал тепло чужого тела, мелкую дрожь, видел краем глаза подрагивающие пальцы. Желание поцеловать медленно превращалось в желание укусить, довести до истомы, услышать стон и сорванный голос. Он усмехнулся: «Нервничает значит». Обычная церемония: аплодисменты, хвалебные речи, слова каждого из десятки, начиная с конца. Бакуго в своем репертуаре сказал что-то заносчивое, бесящее, Тодороки рядом на это закатил глаза и посмеялся — их отношения с Кацуки стали терпимыми к третьему курсу после всех совместных стажировок — Бакуго в ответ ткнул его в бок локтем. Когда очередь дошла до Мидории, в зале стало непривычно тихо. Все хотели услышать, что же скажет новая надежда и звезда геройского мира. Но Бакуго прослушал вообще все до самого конца, он безбожно пялился на красивый профиль, пытался разглядеть веснушки, которых не было видно под светом прожекторов. Но спусковым крючком стало нежное касание пальцами, пока их руки закрывала собой ведущая. Изуку просто взял и коснулся, почти невесомо, но Бакуго словно ударили током и пропустили электричество по венам. — Спасибо за такие вдохновляющие слова, Деку-сан, а теперь мы попросим героев пройти в зал для банкета, — Шото почти силком вытащил со сцены замершего Кацуки, тихо фыркнул и отдал его в руки Киришиме. Но как только Бакуго очухался, то почти сразу ретировался куда подальше от светских посиделок. Изуку успел поймать его взглядом, когда тот пробирался через героев в сторону бара, где еще не было столько людей. Он еле вырвался из рук очередного коллеги, предлагающего вместе пропустить пару бокалов шампанского, и растворился в толпе, продвигаясь в ту же сторону, что и Кацуки минутой ранее. Они молча заказали выпить: Бакуго взял какой-то сладкий коктейль, а Изуку попросил вина. Все же некоторые плюсы у церемонии были, и один из них — огромное разнообразие алкоголя на любой вкус. Почему-то подойти еще раз к ним никто не решился: друзья прекрасно осознавали, какая чертовщина творится с этими двумя, а остальные не горели желанием от возможности стать горсткой пепла. Даже если все понимали, что такого не может случиться. Бакуго кипел. Он буквально несколько раз чуть не взорвал бокал в своих руках, пока пил заказанное. Сладкое все еще противно стягивало горло и липло к языку, но рядом с Деку хотелось горстями пихать в рот карамель. Как только на стеклянных стенках остался лишь осадок, а губы неприятно покрылись сиропом, Бакуго схватил Мидорию за руку и утащил вглубь одного из тысяч коридоров этого места. Стало неимоверно тихо, музыка играла где-то на задворках сознания, а по вискам стекал пот. — Каччан? — Помолчи. — Ты утащил меня у всех на глазах, идиот, уже наверняка кто-то подумал, что меня здесь убить пытаются, — Деку тем не менее прошипел, не став повышать голос. — Напомнить тебе, как мне все равно на то, что говорят вокруг? — Я помню. — Блять, как же я скучал по тебе, чертов Деку… — Кацуки втянул носом воздух рядом с парнем, теснее прижал к стене и прикрыл глаза одной рукой. — Каччан, обними меня. — Что? — он открыл глаза, взглянул сверху вниз. — Обними меня, черт тебя дери, Каччан. Деку притянул его первым. Он схватил Кацуки за воротник, прижал к себе, вздрогнул всем телом и жадно выдохнул рядом с ухом. Бакуго еле сдержал взрыв в ладони, которая еще упиралась в стену. Он обхватил Изуку следом, прижался в ответ, смял костюм в районе талии. — Ты сводишь меня с ума, чертов Деку, понимаешь? Я так долго пытался это игнорировать, блять, я просто хочу тебя, — Бакуго шептал, срываясь, впивался пальцами в тело, целовал в висок. Темнота коридора поглощала целиком и полностью, звуки глохли, словно они сейчас были под водой. — Здесь недавно сделали небольшой отель специально для таких церемоний, можно занять любую комнату, Каччан. Пошли, прошу тебя. — Как думаешь, какова вероятность того, что в рандомной комнате будет смазка, презервативы и еще что-нибудь в этом роде, а, идиот? — Черт, черт, черт, ты прав… Все равно пошли, мне сейчас абсолютно плевать, что мы будем делать после, — он задыхался. Изуку прерывисто дышал, заглядывая в глаза, цеплялся пальцами за шею Бакуго. — Господи, не могу поверить, что это говоришь ты, задрот, — Кацуки зарылся в зелёные волосы рукой, слегка оттянул чужую голову назад и поцеловал. Губы до сих пор были сладкими, а Изуку просто простонал в поцелуй, стукнувшись зубами. Бакуго готов был упасть на колени и молиться любому богу, которого вспомнит. Потому что издавать такие звуки должно быть незаконно. Решение занять одну из комнат очевидно стало общим. Каким-то извилистым путем они попали на этаж, где цифры номеров начинались с двойки. «Отлично, второй этаж, всегда можно будет сбежать в окно», — Кацуки не хотел думать, откуда задрот вообще знает эту дорогу по запутанному комплексу, но найти пути отступления на случай непредвиденного пиздеца нужно было обязательно. То ли профессиональная привычка, то ли сомнение в том, что Деку будет рад на утро, если их увидят здесь вдвоем. В номере было прохладно, от резкой смены температур после душного коридора Кацуки тряхнуло. По шее и спине побежали мурашки, которых становилось все больше, потому что Деку словно сорвался с цепи — он стягивал с Бакуго одежду, жался так близко, блуждал руками по телу. — Каччан, поцелуй меня. И да, Кацуки никогда не мог всерьез отказать Мидории. По крайней мере не сейчас, когда зеленые глаза умоляюще просят, а губы дрожат в предвкушении. И он целует, кусает, как и хотел весь вечер, притягивает за затылок еще ближе, мычит сам в ответ на скулящие стоны и чувствует, как по нему плачет психушка. Так сильно желать кого-то просто ненормально. Но ему плевать, Деку плевать, а раз им всё равно, то все размышления можно послать к черту. Кацуки с силой отрывает от себя взъерошенного Изуку, улыбается тепло, аж самому странно, и перерывает все доступные и не очень шкафы и тумбы в поисках хоть чего-то, отдаленно напоминающего смазку. Пусто. Он выдыхает, ощущается так, словно сейчас из ноздрей пар повалит. — Окей, иди сюда, Деку, — Кацуки валится на кровать, отползает к спинке и приглашающе хлопает по бедру. Изуку стягивает верхнюю часть костюма, садится на чужие бедра, придвигается вплотную. — Каччан, ты идеален, боже, твое тело идеально. — Я знаю, тупица, — губы оказываются на шее, Бакуго кусает, двигается к уху, оттягивает мочку зубами, а языком проводит дорожку по линии челюсти. Мидория выдыхает и откидывает голову. У него дергается кадык, в горле неумолимо сохнет, хочется пить. Кацуки чертыхается, обводит руками торс парня, уже знакомо задерживается на талии, подается бедрами вверх и заставляет этим Деку закатить глаза. Его несет и тащит нещадно, в голове будто сигаретный густой дым. — Приподнимись немного, — Изуку вместо этого сам начинает двигаться, задницей словно специально елозит по члену, Кацуки рычит, сам подхватывает того на руки, — Блять, Деку! Если ты хочешь заняться петтингом, то давай как-нибудь в другой раз, подними свою чертову задницу и сними штаны. — Ты тоже. — Конечно, я тоже, идиот, как иначе, — они смеются, Деку путается в штанине и чуть не сваливается на пол, но успешно выползает из оставшейся одежды. Кацуки рывками стягивает свою, комкает и откидывает вбок. Когда Деку возвращается на свое место, Бакуго со свистом выдыхает сквозь зубы: слишком много ощущений, кожа к коже, вездесущие руки в шрамах — это все накрывает с головой. Он обхватывает оба члена рукой, ведет нетерпеливо вверх по всей длине, слышит очередной стон и проваливается еще глубже. — Как же ты блядски стонешь, господи. — Можно просто Изуку, Качча-ах, — Мидория хватается за плечи, когда Кацуки сжимает его член у основания. — Научился дерзить, а, Деку? — усмешка, вторая рука медленно ведет по позвоночнику от шеи до поясницы, заставляя выгибаться навстречу. Хочется намного большего, чем дрочка после тупой церемонии, но и это кажется райским наслаждением, потому что с Деку. Потому что рядом, так, как всегда было в мечтах и грязных снах. Они снова целуются, Бакуго словно пытается возместить задуманное, но не случившееся, он грубо толкается языком в чужой рот, ловит стоны; Изуку тоже кусается, тоже обхватывает член Кацуки рукой, тоже сходит с ума и хочет большего. Его буквально трахают языком, и от этих мыслей коротит в мозгах. Он отрывается, громко и протяжно стонет, подкидывая бедра вверх, толкаясь в руку Кацуки. — О чем это ты думаешь таком? — Бакуго скалится, у него в глазах чистая похоть. — Скажи, чего ты хочешь, Деку. — Черт, Каччан, я хочу кончить, пожалуйста, Кацуки, пожалуйста! У Бакуго где-то под ребрами сейчас взрыв, по размерам и силе напоминающий атомную бомбу. Имя, слетевшее вместо глупого детского прозвища, отдается эхом в голове. Он сотрет в пепел всех, весь этот никчемный мир ради того, чтобы вновь услышать… — Скажи еще раз. Скажи мое имя еще раз, Изуку! — Кацуки, пожалуйста. — Блять, — он срывает темп, неритмично двигает рукой, вновь держа сразу два члена, ставит невпопад засосы; он жадно целует; Изуку мычит, ерзает, стонет так красиво, забывает вдохнуть. Бакуго большим пальцем ведет по головкам, надавливает. Деку всхлипывает, утыкается лбом в плечо. Он кончает, следом за ним Кацуки, и они оба просто тонут окончательно. В глазах темнеет, на плече чувствуется жжение — чуть позже Бакуго поймет, что там царапины, а на шее рядом укус, и рассмеется. — Мне кажется, я ненадолго отключился, — у Мидории в глазах наконец-то появляется осознанность. И Бакуго страшно, он усмехается из-за слов Деку, но мыслями уже не здесь. Такое ощущение, что сейчас тот скажет что-то про ошибку, встанет и уйдет. Почему-то становится холодно. Он представляет себя героем сопливой мелодрамы с набором глупых клише на пятьсот серий. Только вот столько ждать Кацуки уже не смог бы. Но Деку не уходит, он доверительно жмется, весь вспотевший, липкий, с опухшими губами и блеском в глазах. — Я знаю про ту ночь после выпускного, Каччан. Я тогда все слышал, прости. — Вот поэтому я не люблю, когда ты начинаешь говорить, Деку. И думать. — Заткнись, Каччан, и дай мне сказать, — он хмурится, замирает на какое-то мгновение, пока Бакуго вспоминает, в каком положении они сейчас сидят. — Не хочу прерывать твои раздумья, но мне кажется, что нам нужно немного одеться, — Изуку кидает взгляд вниз, покрывается красными пятнами от ключиц до ушей и спешно сползает с колен Кацуки. Бакуго смеется хрипло, ерошит свои волосы более чистой рукой и берет салфетки, которые уже передает ему Деку. — Чему ты смущаешься, когда минуту назад ты просил кончить? — Каччан! — Ладно-ладно, девственно чистая душонка, что ты там хотел сказать, задрот? — Ах, точно… Так вот, я знал о том, что тебе нравлюсь, но сам не решался подходить, а потом этот выпускной, Урарака-чан, и я слышал, как ты плачешь в своей комнате… И после ты игнорировал меня, я думал, что все кончено, хотя у нас и не было ничего, если так подумать, да? В общем… — Умолкни на секунду, блять, и прекрати бубнить! — Кацуки разобрал большую часть сказанного, и это его не радовало, потому что они оказались парочкой редкостных придурков. — Значит, ты все знал, так еще и сам хотел признаться, но не стал. Что ж, поздравляю, тупица, мы просрали несколько лет просто так. — Получается, что так… — Изуку до сих пор стоял рядом с кроватью в одних трусах, переминался с ноги на ногу и заламывал пальцы на руках. — И что дальше предлагаешь? Хочешь сказать, что общественности понравится, когда они вдруг узнают, с кем ты трахаешься, Деку? Мне на репутацию так-то плевать, а вот для тебя она явно что-то да значит. Или я не прав? — Кацуки Бакуго является официальным ненавистником подобных серьезных разговоров после секса. Особенно после секса. Но здравый смысл, проснувшийся слишком неожиданно, говорил о том, что потом снова будет слишком сложно об этом даже думать. — Не говори подобное с таким равнодушием, — Мидория забрался на другой край кровати, сев напротив, — Я не знаю. Мне тяжело сейчас тебе что-то ответить, но я не хочу, чтобы все так закончилось, Каччан. — Как будто мне хочется все это так заканчивать или заканчивать вообще. Но я не собираюсь скрываться, прятаться по разным квартирам, отелям, мне это нахуй не нужно. Я, черт побери, игнорировал тебя несколько лет, потому что думал, что ты уже давно с Круглолицей или с кем-то еще и пытаешься вновь завести со мной только дружбу. Я пытался исчезнуть из твоей жизни, чтобы не мешать, да я в десятку лучших со своим дерьмовым характером только год назад попал, потому что не нравился этим уродам в сети. — А теперь заткнись и послушай меня. Не перебивая, — Изуку осторожно дотронулся до раскрытой ладони Бакуго, боясь, что он отдернет руку. Но по его шрамам слегка пробежались пальцами и сжали ладонь в ответ, — Я не знаю, с чего ты решил, что у меня что-то может быть с Очако, когда я буквально не отрывался от тебя ни на секунду. Ты, оказывается, тот еще непроходимый эгоист и тупица, Бакуго Кацуки. Ты дальше своего носа не видел, потому что даже чертов Киришима знал о моих чувствах к тебе с первого курса! Бакуго хмурился с каждым словом все больше, Изуку чувствовал, как кожу палит жаром, но продолжал держать чужую руку. — Я люблю тебя столько, сколько себя помню, Кацуки. Слышишь? Люблю. И, если ты еще не понял, то, помимо боевых навыков, многие твои привычки тоже стали моими. Если кому-то это будет не нравиться — их дело. Ты говорил как-то, что тебе все равно, будут тебя любить как героя или нет, потому что им никуда не деться, когда понадобится помощь. Даже у Всемогущего есть завистники и те, кто его не любит, но они все были бы рады, если бы остались в живых благодаря ему. — Когда ты стал таким дохрена умным, задрот? И какого Киришима знал, а я нет! — Потому что ты глупый, я же сказал. — Договоришься, Деку. Изуку улыбнулся, смешно потряс головой, из-за чего кудри растрепались еще больше, и завалился на спину, утягивая за собой Бакуго. — Каччан, так мы теперь встречаемся? — Начинать встречаться после совместной дрочки — это что-то новенькое, но куда ты теперь денешься, — Кацуки поднес к губам руку, которую держал все это время, невесомо поцеловал шрамы на пальцах и ладони. Изуку смущенно пихнул Бакуго в плечо за первую фразу, но остался в неимоверном восторге. Все оказалось слишком простым и каким-то нереальным в то же время.