Сахарный сироп

Весь следующий месяц Кацуки оказывается чертовски занят, потому что ему решают подкинуть пару висяков за «неподобающее» поведение для героя, как поясняет сам Бакуго, разговаривая с Мидорией по телефону. — Это вполне справедливо, учитывая, как действия героев влияют на репутацию их компаний, Каччан. — Какого хуя я должен отрабатывать то, что эти идиоты не смогли раскрыть просто из-за того, что не стал слушать дерьмо? — Кацуки, ты почти подрался с гражданским! Я бы на их месте повесил на тебя не два таких дела, а три минимум. — Ты на чьей вообще стороне, чертов Деку?! — Изуку отводит телефон подальше, чтобы не оглохнуть от криков в трубку. Он тихо смеется и ждет, пока на другой стороне успокоится одно недоразумение. — Не кричи так, Каччан, тебя слышно и без этого. И я правда считаю, что это было очень опрометчиво. — Я знаю. Черт, просто этот мудак очень умело спровоцировал, сам понимаю, что сглупил. А теперь безвылазно сидеть в этом тупом офисе и бегать по всему городу, разыскивая хоть какие-то улики. Отдали бы уже эти дела копам, — Кацуки ворчит, взъерошивает волосы и затягивается очередной раз. У черного входа для сотрудников рядом с ним стоит Киришима, улыбающийся чему-то все шире и шире. — Я думаю, ты сможешь их раскрыть, Каччан. Раз их дали тебе, значит явно понимали, на что ты способен. — Вот не надо только меня хвалить заранее. Когда закончу эти два дела, смотаюсь куда-нибудь на выходных, либо просплю сутки. — Я просто говорю правду. И если ты захочешь, мы можем провести твои выходные вместе, когда закончишь работу. — Ты сам это предложил, Деку, — они попрощались, Бакуго закатил глаза, выкидывая сигарету, потому что Эйджиро улыбался слишком уж радостно и странно. — Хей, Бакубро, как у вас дела с Деку? — Тц, не твоего ума дело, Дерьмоволосый. — Ты слишком жесток, Каччан, — он выделил обращение, слащаво растягивая гласные, — Мне же просто интересно. Тем более с ним ты еще спокойнее. — Ах ты мелкий… Умолкни, пока я не взорвал твою голову! — Киришима громко рассмеялся, активируя причуду, чтобы помешать Бакуго его ударить.

***

Бакуго закипает с каждым днем все больше. Он начинает пить противный до тошноты карамельный раф, выбивает показания из преступников и проклинает начальство неистовее, чем обычно. Деку постепенно все больше времени проводит у него дома, либо сам приглашает к себе, если его квартира оказывается ближе на этот раз. Дуб во дворе Кацуки медленно желтеет, докуренные сигареты на балконе скапливаются в пепельнице (Изуку ругается с ним по поводу чрезмерного употребления и отбирает третью по счету за вечер). Они много говорят, еще больше целуются, лениво растягивая удовольствие, потому что оба уставшие до предела. У Мидории в квартире Бакуго жалуется на нездоровое поклонение Всемогущему, тогда как у самого в кладовке на кухне точно такой же склад фигурок, плакатов, именной одежды, коллекционных карточек. Деку заливается смехом на ворчание блондина и почти оказывается на грани быть взорванным. Слегка, потому что ему Кацуки великодушно делает поблажку. Кацуки раскрывает дела, которые на него повесили несколько месяцев назад, и практически самовольно уходит в отпуск на неделю. Телефон в тот вечер почти лопается под напором крика начальника о том, что он, цитата: «Уволит к чертям такого полудурка», — но секундой позже дает согласие на отдых, благодарит за плодотворную работу и сбрасывает первым. У Бакуго плюсик к карме и до жути приторная похвала от Деку. Почти всю неделю Кацуки сидит дома, разглядывая с балкона сырость осени, перестает, наконец, курить каждый вечер, и Изуку безмерно счастлив: носится по городу зеленой вспышкой среди облетевших крон и фасадов многоэтажек, заваливается к Бакуго в квартиру после некоторых миссий и трепетно утыкается холодным носом в шею. — Ты сырой и противный, глупый Деку. Отстань от меня и иди в ванную. — А ты злой и теплый, Каччан, — он хитро улыбается и в одно мгновение запихивает руки под футболку парня, сжимая бока. Кацуки почти визжит от резкого холода чужих ладоней и отвешивает подзатыльник, закрывая за Мидорией дверь в ванную комнату. Оттуда приглушенно доносится смех и Бакуго против воли улыбается, плетясь в спальню, чтобы принести что-то на смену «недальновидному идиоту» (потому что по прошествии стольких дней Мидория до сих пор забывал о том, что ему нужна еще какая-то одежда в чужом доме, кроме геройского костюма). В итоге его наиковарнейшим образом затаскивают за собой в душное помещение, окутанное паром, и до звездочек перед глазами целуют. Ему мало, и Изуку это прекрасно понимает, стягивая футболку с Кацуки. Горячая вода смывает в водосток вообще все мысли: здравые и совсем чокнутые, от этого плывет взгляд и не слушаются руки. Изуку говорит что-то про удачно завершенное дело между поцелуями, вцепляется в волосы Бакуго пальцами и тянет назад, опускаясь к кадыку. Кацуки пошло стонет, что убьет засранца за подобное, и задыхается от нехватки свежего воздуха. Он готов прямо так, в одних домашних штанах, босиком, выбежать на улицу и ловить кожей прохладный дождь, но только ближе жмется к парню напротив, сильнее впивается в левое бедро и ловит кайф, разглядывая шальную улыбку на чужих губах. — Сладкий… — А? Кацуки не отвечает, не поясняет ничего оторопевшему Изуку, просто тянет на себя, просовывая колено между ног, и наслаждается стоном прямо в губы. Штаны, полностью намокшие, липнут к телу и ногам, а Мидория упрямо спускается прикосновениями все ниже. Кацуки с тяжелым вздохом упирается лбом в чужое плечо, когда члена касаются прямо так, через мокрую ткань. Подобное ощущение распаляет не хуже всего, что было до этого, поэтому штаны вместе с бельем бесформенной темной кучей остаются где-то за пределами душа на полу. Бакуго настолько жарко, что плавится мозг и немного внутренности; Изуку не протестует, когда его разворачивают к стене лицом и просят в самое ухо развести ноги пошире. Кацуки трахает его пальцами, пока тот не кончает с надрывом в голосе вместо полноценного стона, и уплывает следом, потому что чертов Деку с его, Бакуго, пальцами в заднице и этим блаженным лицом просто доводят до изнеможения. — Если ты будешь праздновать подобным образом все удачные миссии, то скоро мы потрахаемся на всех доступных поверхностях, Деку. Изуку вдыхает, закатывает глаза и медленно связывает слова в понятный ответ: «Не порть мне момент, Каччан». Он выключает воду и держится за заботливо поданную ладонь. Кацуки хрипло смеется, пока Деку приводит себя в порядок, и с ворчанием о том, что его одежда теперь сырая, уходит переодеваться. Эта ночь превращается в обжигающий черный чай на кухне, ленивые поцелуи в постели и отчетливо ощущается свежим воздухом из открытого окна для Изуку и терпким вкусом карамели под языком для Кацуки.