Забытоe время

Убывающий серп луны лезвием рассекает ночное небо, разрывая ткань звёзд и улыбаясь тонкими губами земле. Он висит высоко, но даже в зените дает мало света почве внизу. Даже кошка-кактус с трудом могла бы видеть при таком слабом освещении. Слабое освещение, которым Джек, Мейсон и Карл пользуются в полной мере. Ползя по грязи, не обращая внимания на пятна на одежде, они лежали плашмя на затененном склоне холма. Они смотрят, как мерцает искра, скользящая по земле. Тогда оно взорвалось. Облако пыли и обломков тяжело наполняет ночной воздух и звук взрыва эхом отдается вдоль стен каньона, окружая их сотрясающими объятиями. Джек чувствует давление в груди, вкус грязи между зубами. Когда дым и пыль рассеиваются, открываются обломки вершины, которая когда-то была высокой, рухнула на землю. Из звенящего эха трое шпионов слышат, как командующий выкрикивает приказы. — Убери эти камни с дороги, чтобы мы могли продолжать взрывать. Давай, двигай! Джек крадётся вниз по холму, на котором они спрятались, вне поля зрения отряда маршалов внизу. Взрыв потряс его нервы, кости тряслись, как земля под ногами. Словно сам Врайрокс был его скелетом, и каждый отколотый кусок был как сломанная кость. — Они направляются наружу, пытаясь проложить путь для более крупных машин. — Что ж, лучше нам остановить их, пока до этого не дошло. — Мейсон возмущенно рычит, когда поворачивается к Джеку. — Лучше мы остановим их, пока они не оставили шрамы на земле. — Добавляет Карл. Джек и Мейсон кивают, и все трое преступников ускользают в темноту, крадясь, как сфинксы в ночи. У них есть свой план, и на этот раз они никого не оставят, чтобы создать новые проблемы. Джек поднялся в небо, на безопасное расстояние, где взрывная бригада не заметила бы его взлета в полуночный воздух. Золотые крылья трепещут в прохладном сухом воздухе пустыни, а когти райроков тянутся к небу под ним. С этой высоты ему видно всю операцию, костры и фонари, разбросанные по земле, отбивающиеся от темноты и освещающие свою работу. Он видит охрану, оружие наготове и готовы к выстрелу, он видит взрывчатку, тяжело нагруженную на тележку. И он может видеть своих напарников, скользящих сквозь ночь, ползающих по высокой траве, ближе к тому месту, где горняки ковыряются в щебне, с небрежной самоотверженностью отбрасывая камни в сторону. Карл скачет сквозь пространство и время ненадолго, каждый раз ожидая, пока угли вокруг него потухнут, и даже Джек затаил дыхание, надеясь, что никто не заметит фиолетового и зелёного. Надеясь, что они решат, что угодно  кроме их злоумышленника. Мейсон, с другой стороны, шаг за шагом ползет по траве, все ближе подбираясь к кострищу, стоящему на краю лагеря, подальше от взрывчатки. Спрятавшись, оранжевое пламя, танцующее на кончиках его волос и в радужной оболочке глаз, в теплом отблеске костра. Ни у кого из них нет своего оружия. Они надеются, что им не придется их использовать. Потому что, когда Квакити складывает крылья, падая на землю, как феникс на охоте. Но вместо того, чтобы вытянуть когти, он вытаскивает из-за пояса нож и глубоко вонзает его в спину ничего не подозревающего маршала. Кровь брызжет на его одежду, крылья, кожу, красные пятна усеивают его лицо, но он не вытирает их. Его руки заняты тем, что тащат охранника с глаз товарищей. На другом конце лагеря он замечает несколько лиловых искр, танцующих в воздухе, а там, где когда-то был шахтер, теперь лежит брошенная кирка. Он может только надеяться, что никто больше не заметит предательских искр Карла, или возможно, предположит, что это всего лишь дебри, часть Врайрокса и всей его магии. Он не позволяет себе отвлекаться, не тогда, когда у них есть миссия, бой, который нужно закончить. Джек порхает на вершине скалистой вершины, прижимаясь к грубому песчанику, и его ястребиные глаза наблюдают за людьми внизу. Ищет свою следующую цель, кого-то, кого легко убить, не заметив. Джек садится на камень и замечает одного из них, унесенного от костра по зову природы. Он взъерошивает перья, мышцы напрягаются для взлета. Но прежде чем он успел даже взлететь, человек был мертв, рухнул на землю и скрылся в высокой траве. Вместо него стоит Сапнап, который переводит взгляд на Квакити и машет двумя пальцами с застенчивой улыбкой. Вызов, соревнование. И как Квакити мог отказаться от этого? Он выбирает другую цель, на этот раз мужчину с ящиком динамита, и спрыгивает с камня. Трио продолжает свои тихие убийства, убивая их одного за другим, пока отсутствие людей не стало заметным даже для самых занятых маршалов. — Патруль вышел? — Джек слышит, как один мужчина спрашивает. — Почему так много людей ушло? — Не знаю… у меня такое чувство, что за нами следят. Давайте подтянемся, впредь держись парами. — Джек ругается себе под нос. Для кучки тупых маршалов они достаточно умны. На другом конце лагеря он видит Карла и Мейсона, прячущихся под низкими ветвями можжевельника. Их глаза говорят, что они тоже слышали этого человека. Джек и Мейсон обмениваются быстрым молчаливым разговором, используя только взгляды, выражение и жесты рук, оставляя Карла с растерянным лицом  по крайней мере, до тех пор, пока Мейсон не изложит их новый план. Они собираются устроить им засаду. Быстро и громко, заставить их всех вращаться, как если бы вы бросили камень в стаю птиц. Будем надеяться, что до того, как маршалы успеют привести в порядок своё оружие, большинство из них уже будут мертвы. Сапнап вспыхивает в траве вокруг себя внезапным пламенем, горя горячим и ярким. Злоумышленники кричат, укрываясь, ожидая взрыва. Однако вместо одного приходит взрывы. Их много. Квакити, Сапнап и Карл бросаются на оставшийся отряд маршалов, паля из пушек. Попеременный огонь из каждого орудия Сапнапа, удерживая маршалов прикрывающим огнем, позволяя Карлу и Квакити отстреливать их одного за другим. Лишь немногие маршалы достаточно храбры, чтобы даже попытаться стрелять, многие стреляют вслепую через барьеры, за которыми они прячутся. Злая, темная улыбка искажает лицо Квакити. Ему не доставляет удовольствия убивать, но он планирует не позволить этим придуркам уйти живыми. Это их дом, их дебри. И будь он проклят, прежде чем хоть один из этих ублюдков даже подумает о том, чтобы снова прикоснуться к его дому и его мальчикам. Он найдёт ему место не в священных залах правительства и всей его коррупции, а здесь, среди открытых полей и всей этой борьбы. По крайней мере, в дебрях запада по этому поводу существует открытая опасность. Ружья, привязанные к бедрам, звери с когтями и зубами, а не холодные улыбки, скрывающие коварные намерения, ловушки, скользящие между руками вместе с деньгами. Беспорядочно выпущенная пуля проносится мимо него, свист металла в воздухе звенит в ушах. Вместо мяса он попадает в камень где-то позади Квакити, пока он продолжает приближаться, отстреливая оставшихся маршалов. «Надо было подумать о последствиях ваших действий, мальчики. Вы должны были дать мне этого проклятого адвоката! » Осталось лишь несколько маршалов, запертых в ловушке за каменными откосами и ящиками, сметенных безжалостным огнем Сапнапа, как из его ружья, так и из его пламени. До тех пор, пока не останется только один маршал, и он не бросится бежать, когда стрельба стихнет. — Чертов трус. — Сапнап рычит. — Ты начал этот бой, закончи его! — Я застрелю этого ублюдка. — Квакити рычит, наводя прицел на ствол пистолета. Он сжимает челюсти, затем делает глубокий вдох. Он стреляет. Он не промахивается. Тишина наполняет ночной воздух, даже ночные создания не поют звездам. Никаких больше взрывов, никаких кирок. На данный момент, никакого разрушения их дома. Джек оборачивается с прохладной застенчивой улыбкой на лице, чувствуя, как запекшаяся кровь растрескивается, когда появляются ямочки. — Говорил тебе, моя практика пригодится. — Напомни мне позже попросить вас обоих об уроках стрельбы. — Карл посмеивается, поднимая с земли пистолет и осматривая его. — Не думаю, что моё самообразование не уступает вам двоим. — Ой, всё в порядке, полевой цветок. —Джек воркует, похлопывая Карла по спине, чуть не сбивая его с ног. — Мы будем твоими телохранителями, там где твои мозги — настоящая сила. — И милое лицо. — добавляет Мейсон. Он делает глубокий вдох, чувствуя, как прохладный сухой воздух пустыни наполняет его легкие, задувая раздутое гневом пламя, превращая его в тихий тлеющий уголь. Осматривая остатки группы минирования, он вставляет пули в патронники своего орудия, стреляные гильзы валяются у его ног. Он издает низкий свист. — Ну, два патруля закончились, еще два впереди. — Это были самые легкие. — отмечает Карл. — Чёрт, это должно было быть «легко»? — Джек снимает шляпу, проводя рукой по волосам. Его сердце все еще чувствует, что оно вырывается из груди. Страх быть замеченным, быть пойманным, когда он тайком убивает. Или что что-то случится в перестрелке, что он или, что еще хуже, его напарники будут ранены или убиты. И все это было легкой частью. Мейсон замечает усталость на лицах своих парней. Они так долго бежали, сражались. Лишь бы сохранить свой дом. Лишь бы сохранить друг друга. Он прячет пистолеты в кобуры и обхватывает руками их бедра, сближая их. Карл спотыкается, чуть не ударившись головой о Джека, взгляд которого превращается в кокетливо-скромный взгляд от прикосновения его партнера. —Но я знаю, что мы можем это сделать, мальчики. Мы круче, чем все эти чертовы маршалы вместе взятые, мы выгоним их отсюда и заставим дважды подумать, прежде чем снова связываться с диким западом. Покачав головой, каштановые локоны подпрыгивают под шляпой, Карл обнимает Мейсона и Джека и целует их обоих в щеки. — У нас будет чертовски крутая история, да? История для всех, кто хочет построить дом на земле, как для новичков, так и для местных жителей. — И предостерегающая история для всех, кто думает, что это место нужно убрать. — Джек соглашается, выпячивая грудь от гордости, и его крылья укутывают возлюбленную в медовое оперение. Он смотрит на двух своих партнеров, своих любовников. Каждая такая уникальная, такая особенная, такая замечательная. Не совсем идеальный пример того, что такое Запад. Мейсон и долгая история его семьи, живущих на западе. Поколения обустраивают свой дом, становясь частью волшебства и природы. Его личность горячая, как пустыня, очень похожая на его магию, только чтобы остыть и успокоиться, когда наступает ночь, чтобы он мог отдохнуть. Человек, который хочет защитить только то, что любит, и сделает все, чтобы сделать это. Джек, выросший у западных ворот, но все еще желанный, его магия расцвела, когда он открыл своё истинное «я» между городами и в дебрях. Умный ум и быстрая походка, постоянно меняющаяся в зависимости от окружающей среды. Подобно буре, которая движется по равнинам и горам, сила, с которой нужно считаться во многих отношениях. И Карл, все такой же широко раскрытый и благоговеющий перед землей, которая стала его домом. Его страсть к дикой природе, его любопытство к магии привели его на запад, что дало ему силы, которые он все еще учится выражать. Быстр на ногах настолько же, насколько и разумом, подобно ветрам и водам, которые вдыхают жизнь в землю, как он вдыхает жизнь в старые и новые истории. — Это наш дом. — онстатирует Джек. — Пойдёмте прогоним этих ублюдков. — Да черт возьми! — Карл аплодирует, подпрыгивая с новым волнением. Мейсон и Джек отходят от него, чтобы не получить ударов по его долговязым конечностям в его ревностном возбуждении. Если бы они не сделали шаг назад, пуля легко пробила бы им грудь. Красный цветок распускается, разворачивая свои алые лепестки на плече Карла, пропитывая ткань густой охрой крови. Карл спотыкается, боль на мгновение не ощущается, когда наступает шок. Пока он не сложился, не рухнул в грязь ему мешают только руки Джека и Мейсона, на лицах которых написан ужас. Еще один выстрел раздается в долине, заставляя троих бежать в укрытие. Мейсон прислоняет Карла к каменной стене, за которой они прячутся, писатель сползает по стене, пока не останавливается на земле, красная полоса на фоне красноватого песчаника. Его рука сжимает пулевое ранение, лицо искажается от боли. Джек, не колеблясь, снял бандану и приложил ее к ране. — Черт, они хороши. — Выходите, грязные крысы. — Громкий гул маршала, его голос резкий и скрипучий, эхом отдается от каменных стен. Тот самый маршал, с которым они столкнулись несколько недель назад в своём лагере. Тот самый пистолет, который он приставил к голове Мейсона, вместе с дюжиной других орудий, приковывающих их к земле. — Я дал вам все шансы сделать это легко, но теперь вы слишком усложнили мою работу, чтобы предложить другую сделку. Карл шипит от боли, откидывая голову на остроконечный камень. Джек замечает, как искажается лицо Карла, кусая губу, чтобы подавить боль. Он видит кровь, стекающую между тонкими пальцами, пропитывающую бандану. И Джек также видит тревогу на лице Мейсона. Его мысли метались, глаза сканировали хребты солдат, ища какой-нибудь выход, какой-нибудь выход. Взгляд безнадежности в его глазах, его плечи поникли от поражения. Чувство неудачи падает на трио. Это оно. Где они живут или умирают, в зависимости от того, как это происходит. Теперь нет ни отступления, ни побега. И Джек здесь, с двумя мужчинами, которых он всегда хотел видеть рядом с собой. Его пронзает мысль, такая дикая и нелепая, но приживается в его уме и растет, как сорняк. Если это их последний бой вместе, он хочет, чтобы это было больше, чем просто это. Он хочет, чтобы они были больше, чем просто это. Джек падает на колени, не обращая внимания на рикошетящие пули, крики маршалов сверху. Он хватает свободную руку Карла, обмякшую под пулевым ранением, и тащит Мейсона на колени, тоже держа его за руку. — Эй, эй, послушайте меня. — Джек сжимает руку Карла, чтобы привлечь его внимание. — Клянусь, если мы выживем, я женюсь на вас обоих. — Что ты… — на лице Мейсона написано недоверие. — Прямо сейчас?! Джек сгибает одно колено, поднося их руки к своим губам. — Лучше сейчас, чем никогда. Мейсон, Карл… вы выйдите за меня замуж? Два раскрытых рта какое-то время смотрят на него. Предложение на поле боя, скрываясь от верной смерти. Это было смешно, безумно, внезапно. Но разве это не всё, чем они являются? — Да… о, мои звезды, да, Джек. — Карл соглашается первым, улыбка пробивается сквозь боль, радость на мгновение овладевает его чертами лица, наполняя его цветом и светом. — Ты чертовски долго держался. —Мейсон ухмыляется. — Тогда позволь мне поцеловать моих невест, прежде чем мы будем драться, как в аду. — Джек наклоняется, чтобы Карлу не пришлось вставать, его губы сжимаются и раздвигаются, словно он пытается вдохнуть жизнь в раненого писателя, предложить свою силу. Это должно сработать, потому что Карл прижимается к его губам, пока возбужденное хихиканье не вырывается из его груди, разрывая замок между ними. Для Джека это совершенно нормально, потому что он поворачивается к Мейсону, который уже устал терпеливо ждать. Он хватает Джека за воротник и притягивает к себе для страстного, горячего поцелуя, его горячее дыхание обжигает кожу Джека. Когда они расстаются, оба со злыми, коварными ухмылками на лицах, Мейсон наклоняется к Карлу. Они тоже целуются, от этого зрелища у Джека трепещет в груди. На краткий миг эйфории остались только они трое и любовь, которую они разделяют вместе. На короткое время не было ни перестрелки, ни армии маршалов, ни шквала выстрелов, приковывающих их к земле. Только они, Карл, Джек и Мейсон, в своем доме, в объятиях друг друга. Но реальность уводит их от волнения помолвки, когда пуля раскалывает камень над Мэйсоном, пыль и обломки падают на его шляпу и сбивают его с ног. Он рычит, на ступнях его ног и на кончиках волос вспыхивает пламя, глаза ярко горят, когда он переводит взгляд на маршалов, его глаза полны гнева. — Так как же нам быть с этими мудаками? Он смотрит на Джека и Карла. У них всегда планы. Те, кто видит то, чего не видит никто другой, находят решение, когда другие находят только неудачу. Но даже у них на лицах грустное выражение, ползущая тень неудачи падает на радость их помолвки. Солнце начало всходить, тени Врайрокса начали расползаться, отступая по мере продвижения маршалов, приближаясь к троим. Джек и Мейсон пытаются отразить их своенравными выстрелами и огненными шарами, но на этот раз они оказались в ловушке. Их собственная тактика, использованная против них. По крайней мере, если они выходят, то выходят воевать. Они выходят вместе. Мейсон сжимает челюсти, мышцы напрягаются, когда он готовится выйти на стрельбище. Из одной руки вырывается огненный кнут, в другой пистолет. Джек и Карл тоже напряжены, готовы стрелять до последнего, сражаться до последнего вздоха, каким бы бесполезным это ни казалось. Не убегут, не спрячутся. Они не сдадутся без боя. Однако, когда они прыгают со своего барьера, огонь больше не направлен на них. Маршалы все еще стреляют, но вместо них наводят винтовки на яркое утреннее небо. Маршал, взявший в плен Джека и Мейсона, направляет пистолет на восток, и лучи восходящего солнца ослепляют его, когда он стреляет. От солнца, как росинка света, вырываются золотые перья с зари. Вытянутые когти и визг наполняют воздух. Светящийся солнечный луч налетает на взвод. Поднявшись обратно в небо, когти хватают и скрежещут по своим жертвам, унося их или сбрасывая обратно на твердую землю внизу с высоты. Ещё одна солнечная вспышка, и ещё больше — гораздо меньше — тоже атака. Грифоны слетаются и бросаются на маршалов. И они были первыми. Голгофа зверей вырывается из каменного лабиринта, надвигаясь на маршалов. Их пули — всего лишь москиты против толстых шкур ходагов, рога толстых существ качаются головами в центр армии. Выползая из теней, чупакабры рычат и щелкают, набрасываясь и волоча ничего не подозревающих маршалов, спасающихся бегством от надвигающихся внушающих страх тварей. Даже несколько кошек-кактусов пробираются между теми, кто пытается дать отпор, их колючий мех пронзает их кожу, словно движущиеся ловушки. Все это время стая грифонов налетает вниз, убивая их одного за другим. Врайрокс, дикий запад дают отпор. Невесты пользуются моментом, чтобы сбежать из угла, в котором они были зажаты, наблюдая, как существа начинают разбегаться, оставляя забоданные тела и перепуганных выживших, хотя последних гораздо меньше, чем раньше. Вокруг них кружит грифон с позолоченными крыльями, скорее защитник, чем стервятник. Это был момент волшебства или, может быть, чуда, но никто из них не собирался его упускать. Карл затягивает повязку на плече, Джек заряжает оружие, а Мейсон вызывает пламя. Вот и берут всё обратно.