Синий экран смерти

— Как думаешь, сколько я смогу выжать вот так, без подготовки? — осторожно растягиваясь на скамье для жима штанги, спросил Эдгар у стоявшего рядом Железной маски. Живот под красной футболкой тяжело колыхнулся, стоило попытаться лечь поудобнее. О том, что джинсы от случайного движения могут треснуть, Эдгар больше не беспокоился. Отчаявшись в них влезть, он рискнул и надел в университет спортивки. Потёртая скамья в тренажёрном зале спортивного корпуса кисло пахла дермантинтом и пропитавшим его намертво потом парней, которые жили мечтой поднять заветную сотку. Эдгар с наслаждением вдохнул запах места, куда сбегал после пар от презрительных взглядов одногруппников. В тренажёрке никогда никого не было — кроме Маски, который тусовался здесь так часто, что его мышцы, бугрившиеся под белой, как бумага, кожей, приняли какую-то неестественную, гротескную форму. — Если новичок не жирный, килограммов семьдесят-восемьдесят, — тоном специалиста пробасил Маска и скрестил руки на широченной груди. — Месяца через два. Если будет приходить сюда пару-тройку раз в неделю. Над Эдгаром часто смеялись из-за бедной мимики, но сейчас его мрачное лицо заметно вытянулось от разочарования, а сам он порывисто сел. Под слоем жира на миг проступили крепкие мышцы пресса, но Эдгара это не утешило. Только кольнуло бок запоздалым самолюбием. Выходит, он не настолько толстый, раз может сесть, не помогая себе руками. — Вот чёрт, — процедил Эдгар, окинул ненавидящим взглядом расплывшиеся по скамье ляжки и с тревогой вскинул глаза на друга: — А я жирный? Маска потёр подбородок, окинул товарища оценивающим — насколько можно было разглядеть через бурый пластик сварочных очков — взглядом, но сказать ничего не успел. Потому что в зал ворвался Эрик — такой мокрый и красный, будто пробежал стометровку. Под мышкой он держал ноутбук. Эдгар тяжело плюхнулся обратно и раздражённо выдохнул сквозь зубы. Ответ на свой вопрос знал и так. И был он совсем не утешительным. — Я тебя по всему университету ищу! — всё ещё гнусаво воскликнул Эрик, сдувая прилипшую ко лбу прядь. — А у меня для тебя, это самое, хорошие новости, вот! Эдгар недоверчиво приподнял бровь. Конечно, он души не чаял в младшем братике, но сегодня меньше всего хотел видеть это суетливое, до отвратительного жизнерадостное создание. Единственное, чего ему сейчас не терпелось — мороженого. Желательно шоколадного. Контейнер. Литровый. Без надоедливых младших братьев. — Какие? — пробурчал он, скользнув неприязненным взглядом по Эрику. Тот глубоко вдохнул, с размаху плюхнулся на соседний тренажёр, и, судя по возбуждённому взгляду, был готов засыпать брата свежими сплетнями. — Та девица, которой я чинил маму, утонула в реке, и ты снял с неё ведро раков? Железная маска зашёлся жутким хохотом, а Эрик обиженно надулся. — Вовсе нет. А ты что, решил подкачаться? — резко перевёл он тему и почтительно покосился на внушительную фигуру Маски. С лучшим и единственным другом брата Эрик старался не пересекаться — уж больно устрашающе тот выглядел. Эдгар не раз убеждал младшенького, что бояться Маску вовсе не стоит, что он заботливый и добрый, несмотря на ужасающую внешность… Но Эрик всё равно дичился и ревновал. И в тренажёрку старался лишний раз не заходить. — Нет, мы просто пытались выяснить, смогу ли я хоть раз поднять штангу или кое-кто жирный задрот, который победить может только в конкурсе по скоростному поеданию пирогов, — язвительно ответил Эдгар, и Эрик, вцепившись в ноутбук, ещё больше ощутил себя третьим лишним. Железная маска недовольно поджал губы — такие же белые, как лишённая пигмента кожа. И, желая утешить готового сцепиться с братом друга, окликнул его: — Слушай, а Эрика можешь поднять? — Могу, — ещё не поняв намёка, буркнул Эдгар и прибавил угрожающим тоном, — если на закорки посажу, целый километр пронесу. Маска хмыкнул, что-то для себя отмечая, и наклонился к позеленевшему Эрику. За скрывающими пол-лица очками светились неестественно бледные радужки. — Прошу прощения, но ты сколько весишь? — коснулся ушей Эрика замогильный голос. Тот сильно пожалел, что вынужден носить очки. Линзы увеличивали всё чуть ли не в два раза, и Эрику показалось, что мелькнувшие за тонкими губами неровные зубы способны разгрызть человеческие кости. — Шестьдесят, — со стыдом сознался Эрик и пощупал худое, но мягкое плечо. Ни единого намёка на мышцы. Только дряблая плоть, под которой легко прощупывались кости. Иногда Эрику в голову ударяла блажь подкачаться, чтобы было не так грустно смотреть на себя в зеркало, но при взгляде на мускулатуру Железной Маски его быстро отпускало. Когда на Эдгара нападала жажда обрести красивую фигуру, она иссякала в последнюю минуту перед тренировкой. — Значит ты, — обратился Маска к Эдгару, — шестьдесят точно выжмешь. Ложись, я подстрахую, а то ещё штангу на себя уронишь или порвёшь что-нибудь. Десять раз поднимешь — поднимешься в моих глазах. Хотя я тебя и так люблю, — прибавил он с нежностью маньяка. Эдгар с ужасом скосил глаза на Маску, который невозмутимо принялся навинчивать блины на штангу. Со стороны они казались страшно тяжёлыми, и Эдгар пожалел, что поддался истерике и завернул в тренажёрку. Когда Маска брался кого-нибудь тренировать, сбежать от него было не так-то просто. — Так что у тебя за новости? — спросил Эдгар со всем равнодушием, на какое только был способен, но голос всё равно подрагивал. И от Эрика это не укрылось. — Ты нравишься Лавоне, — выпалил он, выставил ноутбук вперёд, как щит, и уточнил, заметив, что Эдгар не собирается менять гнев на милость, — той девушке, которой ты всё время желаешь утонуть в речке. Сердце Эдгара сжалось и рухнуло куда-то вниз, в желудок. Он испуганно сглотнул, чувствуя себя лягушкой, растянутой на предметном столе студентом-медиком, а счастливый Маска предвкушающе осклабился в широкой улыбке. — Это ты ради неё взялся тягать железо? — спросил он, осторожно опуская штангу на фиксаторы. В жутком басе, звучавшем всегда как из бочки, сквозила неподдельная радость. — Получается, тебе наконец-то дадут? — Никто мне давать не собирается! — отползая к изголовью, сердито выкрикнул Эдгар и покраснел до ушей. — Я просто чинил комп этой сумасшедшей! Это она себе чего-то надумала, м-да! Эрик недоверчиво склонил голову набок, и под его невинным, по-детски проницательным взглядом Эдгару стало неловко. С того вечера прошло всего два дня, и ещё свежи были воспоминания о соблазнительном декольте брюнетки, которая говорила с таким с забавным акцентом. Почему-то Эдгар слишком хорошо помнил, как она грозно раскатывала «р» и нежно смягчала «л» — не то на французский манер, не то на немецкий. Он гнал эти воспоминания подальше, надеясь совсем вытравить их из памяти, но мысли всё равно возвращались к пикантной родинке над губой, к длинным ногам, обтянутым чёрными рейтузами, к аппетитно покачивающимся сиськам. От встающих перед глазами картинок становилось жарко и тяжело в паху, и Эдгар едва сдерживался, чтобы не предаться ностальгии. Вот только мозг шёл вразрез с телом и продолжал искать причины ненавидеть ни в чём не повинную девушку. Никогда раньше Эдгар не связывался с дамами — и паниковал, не имея ни малейшего понятия, что делать со свалившимся как снег на голову незнакомым чувством. — Эдди, да что с тобой такое? — вырвал его из раздумий взволнованный голос брата. Эрик поднялся с тренажёра и подошёл к скамье. Их с Маской бледные лица смотрели на Эдгара, как две луны. — Ну почему же сразу сумасшедшей? Ты ей вправду нравишься! Она, это самое, сама мне сказала… На этот раз сердце трусливо забилось в районе кишечника, но Эдгар решил не подавать виду, что взволнован — как всегда. И фыркнул, проходясь по прыщавой мордашке брата презрительным взглядом: — Да ну? Какая девушка на меня посмотрит? Я же толстый! — Ты толстый и сильный, — поправил его Железная маска и нахмурил белые брови в искреннем негодовании. Обычно, когда Эдгар видел друга злым, начинали трястись коленки, но сейчас он лишь беспечно свистнул носом. У Маски никогда не хватало словарного запаса, чтобы переубедить стоявшего на своём Эдгара — все проблемы он умел решать только кулаками. Однако единственного друга Железная маска никогда не бил — уважал. Эрик вспыхнул от возмущения, и вот тут Эдгар невольно сжался — бурный гнев младшего брата был куда неприятнее молчаливой ярости Железной маски. — Ты подтянутый! — запротестовал Эрик, наклоняясь над скамьёй, и кончики тёмно-русых волос щекотнули Эдгару щёки, мешая пялиться в потолок с трагическим видом. — И вообще, это не мышцы, это железобетон! — заключил он, изо всей силы стиснув тощими пальцами округлый бицепс. Эдгар напрягся, без особого труда высвободился из хватки брата, и с облегчением ощутил, как по плечам упруго прокатилась сила. — Мышц в тебе явно больше, чем жира, — подтвердил Маска, чуть приподнял очки и вперил в Эдгара строгий взгляд. — Вот ещё подкачаешься — и девушка твоя! Эдгару всегда делалось не по себе, стоило Маске снять очки и уставиться на него своими жуткими сиреневатыми глазами. Однако сейчас он лишь исподлобья посмотрел на стоявших у скамьи брата и Маску и вскочил на ноги одним рывком. — Ну вот теперь у меня нет никакого настроения качаться, м-да, — проворчал Эдгар и прибавил плаксивым тоном, который совсем не вязался с его угрюмой физиономией: — Теперь я хочу мороженого. Эрик и Железная маска обречённо вздохнули. «Тяжёлый случай», — говорили их поскучневшие лица. Но совесть у Эдгара так и не проснулась. — Мороженого так мороженого, — печально протянул Маска. Огромные, оплетённые лиловыми венами руки бессильно опустились, и самый грозный студент университета стал похож на доходягу, который пытается вылезти из костюма качка. Эрик заметил его уныние, осторожно тронул кончиком пальца могучее предплечье и ласково обратился он к подпиравшему головой потолок громиле: — Послушай, а ты, это самое, можешь выжать, допустим, сто килограммов? Эдгар нахмурился, почуяв подвох, а Маска оживился и сверкнул оскаленными в улыбке зубами. — Да легко! Вот так беру, — он приблизился к скамейке, подхватил оторопевшего Эдгара под колени и спину, развернулся к выпучившему глаза Эрику, — и выжимаю! Эдгар не успел даже ойкнуть — Маска уже вынес его из тренажёрного зала и под истерический хохот Эрика потащил к выходу. Все студенты давно ушли домой, а преподаватели затаились по кабинетам — но Эдгар, обхватив шею друга, обмер у него на руках, красный, как варёный рак. Он и вспомнить не мог, когда его последний раз так носили — насладиться объятиями мешала ладонь Маски, что подозрительно крепко сомкнулась на ягодице. Склонности к гомофобии Эдгар в себе раньше не замечал. Но Железную маску не хотел видеть никем больше, чем другом. — А позволь узнать, куда мы идём? — спросил он дрожащим голосом, собрав все силы, чтобы не начать вырываться из больших заботливых рук. — В закусочную, — ответил Маска невинным голосом, — ты сам сказал, что хочешь мороженого. Эдгар обернулся к брату, надеясь — может, хоть он скажет что-нибудь против этого вопиющего безобразия. Но Эрик в ответ на его жалобный взгляд зашёлся в очередном приступе хохота. Вид Эдгара, сидящего на руках у Железной маски, похоже, был таким смешным, что от смеха Эрик едва дышал, скрючившись в три погибели и прижимая к себе ноутбук. Эдгар захотел сказать что-нибудь резкое, но насупился, повис на плече Маски и обиделся на него с Эриком ещё больше. И на Лавону заодно. Хотя, смысл ему был держать на них обиду? Всё равно кругом одни идиоты. Закусочная располагалась в нескольких шагах от университета, и Эдгар недолго позорился под взглядами редких прохожих. Железная маска торжественно перенёс его через порог, словно любимую невесту, бережно поставил на пол, потёр успевшие затечь запястья и от души расхохотался. Эдгар к этому моменту был так зол, что лишь стрельнул сердитым взглядом на посиневших от смеха Маску и брата и протопал к стойке — взять самое большое мороженое со всеми добавками. Когда Эдгар нервничал, он бессознательно тянулся к еде. Еда, неважно какая, даже вчерашняя, была лучшим способом успокоиться. Ни одни таблетки, ни одни настойки не действовали на него так, как хорошая порция мороженого. И сейчас Эдгар распереживался. Шутка ли — Железная маска подозрительно крепко жался к его спине, делая вид, словно хочет получше разглядеть меню. Если какая-нибудь отчаянная девушка не сманит этого громилу на праведный путь, из качалки он не вылезет ещё очень долго. Будет Маска и дальше наращивать мускулатуру на случай поднять Эдгара на руки, а то и на кровать швырнуть. Эдгар содрогнулся, механически кивнул молоденькой, но очень усталой кассирше и покрепче обхватил заветную вазочку. Кассирше явно не было дела до неприличной груды калорий, замаскированной под мороженое, но Эдгару всё равно сделалось неловко. Да, он толстый. И исправляться не собирается. Даже ради каких-то там девушек. В этот час в обычно многолюдной закусочной было почти пусто. Только две студентки, которые не могли сконцентрироваться на заданиях дома, забившись за самые уютные столики, стучали по кнопкам ноутбуков, будто заправские стенографистки. После неудобной скамьи в тренажёрке пухлые красные диванчики так и манили присесть. Пройдя к столику, Эдгар устроился от Маски подальше — на другой стороне, наискосок, у самого окна — и с отвращением почувствовал, как растекаются по дивану толстые ляжки. Джинсы, те натирали так, что хотелось плакать. Зато придавали ногам хоть какую-то форму, в отличие от поношенных спортивок. Эдгар втайне желал, чтобы Эрик сел рядом с Маской. Но братец положил ноутбук на стол и внаглую прижался так, будто на просторном диване больше не нашлось места. Длинная рука скользнула Эдгару за спину, и тот, втыкая ложку в почти твёрдое мороженое, с ужасом понял, что его сейчас начнут утешать и успокаивать. А вот этого Эдгар терпеть не мог. Было бы идеально, если бы эти двое, буравящие его исполненными соболезнования и неприкрыто любопытными взглядами, убрались подальше. Но вместо того, чтобы дать ему спокойно поесть, Эрик и Маска придвинулись поближе. Острый локоть впился Эдгару в бок, а Маска осторожно приподнял очки на лоб — смотреть на яркий свет ему было противопоказано. Эдгар поспешно уставился на мороженое — выдержать взгляды друзей он не смог. Пломбир, жирный, сливочно-белый, был похоронен под толстым слоем карамели, взбитых сливок и колотых орехов. Половинки клубники пустили кроваво-красный сок. И хотя выглядел десерт невероятно соблазнительным, аппетит у Эдгара отшибло. Эрик гладил его по спине, словно невзначай касался собравшегося в складки под мышками жира, а сам завистливо косился на сладкое и шумно сопел, боясь шмыгнуть носом. Себе он ничего брать не стал — и чувствовал себя крайне неловко в компании брата и Маски, который грыз огромный бургер с говядиной, желая разбавить тягостное молчание хотя бы скрежетом челюстей. — Так и будешь молчать? — не выдержав, поинтересовался Эрик, и узкая ладонь скользнула по чёрным волосам Эдгара — блестящим, как у деревянной куклы. — Или расскажешь что-нибудь? Ты же знаешь, что происходит, когда ты вот так всё в себе копишь. Эдгар раздражённо потянул носом, отправляя в рот большую ложку приторно-сладкого лакомства. Он ещё на входе в закусочную решил до последнего ничего не говорить, благо опыт имелся — Эрик не раз приставал к нему с душеспасительными допросами. За двадцать три года Эдгар так и не понял, как это — разговаривать о своих проблемах. Он думал, будто и сам прекрасно может потравить тараканов у себя голове. Вот только никто не внушал ему, что парень должен быть замкнутым и суровым. Эрику разрешалось ныть и плакать сколько угодно, чем он с удовольствием пользовался, а у Эдгара так просто не получалось. Последний раз он плакал, когда был совсем маленьким и то беззвучно, уткнув лицо в подушку. Эдгару было пять, когда родился Эрик, и он счёл себя слишком взрослым, чтобы разводить сырость и давать братику дурной пример. Сидеть с мрачным лицом и молчать — вот какой способ облегчить душу Эдгар нашел с возрастом. Однако пострадать в одиночестве ему никогда не давали. Мама прижимала его к сердцу и целовала в макушку, а Эрик совал под нос свои игрушки и упорно звал поиграть — развеяться. Эдгар огрызался, хмурился, мог даже нагрубить тому, кто пришёл со словами поддержки… Был готов на что угодно, лишь бы никто не увидел мокрый блеск в его глазах. А стоило кому-нибудь поинтересоваться, что случилось, Эдгар переживал ещё больше, и сдерживать слёзы становилось совсем тяжело. Он ужасно боялся, что кто-то увидит его, большого и смелого, слабым. Вот и пытался загнать эту проклятую слабость подальше — заедал до боли в желудке, закидывал таблетками. Это работало, пока какой-нибудь сущий пустяк не выводил Эдгара из себя. В такие моменты Эрик его боялся. Но сейчас до истерики было далеко, и он продолжал поглаживать плечо брата, давая понять, что не отстанет. Эдгар давился мороженым, которого стало казаться как-то слишком много. Маска и Эрик стойко молчали — ждали, когда его прорвёт. Видеть братца с закрытым ртом было странно — Эдгар не знал, что тот решил применить другую тактику. Обычно Эрик, чьи познания в психологии были весьма поверхностными, забалтывал Эдгара до полусмерти, отбивая своей трескотнёй всякое желание делиться наболевшим. Однако в этот раз он шумно высморкался, не давая брату насладиться тишиной, отстранился и бросил с деланным безразличием: — Ну, не хочешь говорить, и не надо. — Нет уж, я расскажу! — оскорблённый таким пренебрежением к своим страданиям, выпалил Эдгар. Ложка с грохотом заскакала по столешнице. Железная маска с интересом подался вперёд. Эдгар смущённо опустил взгляд на почти нетронутое мороженое, прижал холодные ладони к горячим щекам и прошептал: — У Лавоны классные сиськи. Я уже два дня живу с мыслью, что хочу их потрогать. — И что тебе мешает? — вкрадчиво поинтересовался Эрик, подбодрённый нетерпеливым взглядом Железной маски, и украдкой подтёр нос. Эдгар долго собирался с силами — смотрел, как мороженое превращается в бесформенную сладкую бурду. — Как я могу ей нравиться? — прошептал он, ощущая, как стыдливо вспыхивают кончики ушей. — Я же толстый… А она встречалась с Эксплоуженом! Капитан футбольной команды, которого каждый год не допускают до экзаменов, это же величина, это статус! — саркастически прибавил Эдгар, мрачно усмехнулся и рассеянно провёл ложкой по липкой луже в вазочке. — Не то, что какой-то там задрот, мечтающий о докторской степени, м-да. Эрик хмыкнул и, продолжая смотреть брату в лицо, медленно открыл ноутбук. А Эдгар тяжело вздохнул, подобрал ложку и принялся размешивать тающую сладость. Ни в одной вселенной на внимание Лавоны он не рассчитывал. Не потому, что считал себя некрасивым. Наверное, не будь этих килограммов, девушки бы восхищались им, как Нэйтаном или Сквизгааром, тем блондинистым доходягой с эстрады. Так-то проблем с самооценкой ни у Эдгара, ни у Эрика отродясь не бывало. Миссис Джомфру никогда не комментировала внешность своих лопоухих сыновей, однако в школе это очень скоро исправили. От дружных одноклассников братья узнали о себе много нового. С тех пор Эрик с тревогой рассматривал себя в зеркале, а Эдгар опасался вставать на весы. Мозги от насмешек их не спасали. — А вдруг… — тем временем попытался намекнуть Эрик, — ей нравится именно то, что ты толстый? Возможен же и другой вариант. Если большинство предпочитает тощих, кому-то нравятся и… это самое. Ну, понимаешь меня? — Это невозможно, — отрезал Эдгар, втягивая голову в плечи. — Красивая девушка не захочет жиртреста вроде меня. Последние слова он произнёс страдальческим шёпотом — понятия не имел, почему. — Так-так, ты назвал её красивой, уже прогресс! — одобрительно хохотнул Железная маска, заставив Эдгара возмущённо выпучить глаза и очень пожалеть о своих словах. Словах, которые, сам того не зная, сказал от самого сердца. Эрик едва успел пресечь ссору — прижался к брату, прикрыл глаза и таинственно процедил вполголоса: — Поверь, Лавоне совсем не нужно, чтобы ты наращивал массу. Я, когда за тобой доделывал, накопал кое-что у неё на компьютере. Думаю, тебе это будет интересно… Эдгар недоумённо приподнял бровь, а Эрик уже застучал по клавиатуре. Хитрая улыбка так и рвалась на загадочно поджатые губы. — Значит, говоришь, что ты ей такой толстый не нужен… — пробормотал он, пододвигая ноутбук Эдгару, который решил наконец оторваться от мороженого. — Ну что ж, посмотри. Я на этом сайте, это самое, полночи сидел. Эдгар притянул девайс поближе и недобро покосился на Маску, который с интересом вытянул шею. А потом уставился в экран и из красного сделался белым, как позабытый пломбир. — Подожди, это что, Эксплоужен? — только и смог выдавить он осипшим голосом, когда пролистал несколько постов. Карие глаза, обычно близоруко прищуренные, округлились, готовые вылезти из орбит, а вечно нахмуренные брови поползли вверх. — Ну а ты, что, не видишь? — Эрик оттеснил брата от экрана и с деловитым видом ткнул на какую-то вкладку меню, известную ему одному — Эдгар и рассмотреть ничего не успел. Правда, он был занят немного другим — пытался осмыслить коллажик из двух снимков бывшего капитана. На фотографии «до» красовался рельефным торсом подтянутый атлет с романтически спадающей на глаза прядью. «После» в самом невыгодном виде демонстрировало Нэйтана уже с фигурой почтенного отца семейства, который футбольные матчи разве что смотрит на диване с пивом, но никак не гоняет мяч по стадиону. На обоих снимках рядом с Нэйтаном позировала Лавона — неизменно стройная и обольстительная. С одной только разницей. На второй фотографии она, поглаживая парня по животу, просто светилась от удовольствия. Обычно Эдгар с лёгкостью строил логические цепочки, как и всякий студент с техническим складом ума, но сейчас до него очень долго доходило, что против лишних килограммов Эксплоужена Лавона ничего не имела. Так долго, что Эрик сумел незаметно запустить ложку сначала в пломбирное месиво, а потом — себе в рот. Однако Эдгар на всякий случай решил осторожно уточнить: — Постой. Я правильно понимаю, она Нэйтана, не побоюсь этого слова, откармливала, а потом выкладывала в интернет? И делилась с такими же сумасшедшими? — Не сумасшедшими, а теми, кому нравятся полные, — невозмутимо поправил его Эрик, облизал ложку от налипшей карамели и воткнул обратно в вазочку, отчего Эдгар с омерзением скривил губы. — Так вот почему его сняли с роли нападающего… — протянул Маска понимающим тоном. То, что друзья не сразу посвятили его в свои сердечные дела, явно задело главного качка университета за живое. Он уныло сгорбился и уставился на столешницу, не думая убирать с лица пепельно-белые волосы. — Ну теперь ты мне веришь? — пристал к брату Эрик. Эдгар ответил не сразу — буравил взглядом экран, пытаясь понять, что общего нашла Лавона между ним и Нэйтаном. Кроме чёрных волос и складок жира, разумеется. Что-то подсказывало ему — Лавону внутренний мир Эксплоужена интересовал меньше всего. Но одно дело — спортсмен, которому все мозги отшибло после того, как он научился отбивать мячик головой. А другое — без пяти минут доктор наук. О содержимом своей черепной коробки Эдгар был очень высокого мнения. — Поверить не могу, что я кому-то такой нужен, м-да, — растерянно пробормотал он и повёл плечами, пытаясь вывернуться из объятий брата. Некоторое время время Эрик глядел на него, с подозрением прищурив глаза. Острый подбородок весьма болезненно упирался Эдгару в плечо. — Ну, раз ты не хочешь, я могу заняться ей сам, — внезапно произнёс он с равнодушием, которого Эдгар никак от него не ожидал, и отстранился. — Мне-то Лавона понравилась. И я ей вроде тоже. Может, она меня откормит наконец. А то мне везде сидеть жёстко, — подытожил Эрик и захлопнул ноутбук. — Она как раз пироги печёт вкусные, просто не оторваться. Я тебя угощал, помнишь? Эдгар в искреннем недоумении приподнял бровь. — Когда это? Вчерашний вечер он провёл за компьютером, честно пытаясь высосать из пальца хоть что-нибудь. Обычно после его научных изысканий в холодильнике ничего не оставалось, но об этом беспокоился Эрик. — Я его взбитыми сливками залил и тебе подсунул, — признался тот с простодушием ребёнка, очень довольного маленькой хитростью. — Ты вчера так вдохновенно, это самое, строчил свою докторскую, что даже если бы я положил тебе протухший ужин, ты бы и его съел. Ответом Эрику стала очередная брезгливая гримаса, но он не смутился. — А что? Правда же! Ты же за мной доедал, когда я в детстве бананы нарезанные выплёвывал, мама рассказывала. Ну так выбирай, — перевёл он тему, заставив Эдгара насторожиться от того, каким радостным возбуждением засверкали серые глаза за круглыми стёклами. — Лавона будет, это самое, мять тебе тесто, а ты будешь есть её батоны. Уловил суть? Эдгар нерешительно кивнул и отъехал по скользкому дермантину ещё дальше. А Эрик продолжал гнуть свою линию, потрясая у брата перед носом указательным пальцем: — Ты же не хочешь худеть? Эдгар отрицательно покачал головой. Положа руку на сердце, он не раз думал разделаться с теми пятнадцатью фунтами, что набрал на первом курсе, вырвавшись из-под материнского крыла. Но куда приятнее, чем потеть в качалке, было после пар завернуть в закусочную, взять пиццу и грызть гранит науки вместе с ней, ещё горяченькой. К счастью, положение капитана сборной по плаванию позволяло Эдгару кое-как держать себя в форме. Он до сих пор не понимал, каким чудом выигрывал соревнования при своих далеко не спортивных округлостях и не слетел с этой должности, как Эксплоужен. Наверное, потому, что в воде Эдгар всегда чувствовал себя увереннее. Только Эрик, самая близкая душа, знал, что Эдгар просто ленится и не собирается себя мучить. Он бы с удовольствием нашёл того, кто принял его именно таким. Кто бы не шпынял его за любовь к фастфуду и сладостям, а согласился бы взять себе половину той же пиццы. Да Эдгар и не представлял себя худым. Он с детства привык к своим пухлым щекам, ко второму подбородку, заметному, сколько ни вытягивай шею, к массивному животу, который, стоило сесть, уютно укладывался на бёдра. Это было его неотъемлемой частью. Такой же странной и родной, как острый нос и оттопыренные уши. К тому же, невзирая на лишний вес, он отлично себя чувствовал. И, если бы не постоянные подколы окружающих, считал бы себя вполне симпатичным парнем. Но и толстеть дальше не особенно хотел. Скорее, мирился с побочным эффектом любимого успокоительного. — Ты всё время ноешь, что толстый, но на диету ни за что не сядешь, я же знаю, — тем временем вдохновенно трещал Эрик, будто не замечая, что брат в глубокой задумчивости переминал между пальцами складку на боку. — А тут тебе и самооценку поправят, к психологу ходить не надо. Покажешь всем, кто над нами в школе издевался, когда тебя с Лавоной увидят! — Меня только напрягает, что Лавону во мне интересует лишь это, — протянул Эдгар после недолгого молчания и похлопал себя по животу. — Я как-то не хочу быть аксессуаром, который можно вот так фотографировать и показывать в интернете всяким фетишистам. На самом деле, Эдгар был готов на что угодно, лишь бы не умереть девственником. Но пока решил немного поупрямиться. Надо же убедиться, что Лавона точно та самая первая встречная, которой стоит броситься на шею. — Слушай, если бы Лавона в Эксплоужене любила только его пивное пузо, они бы и сейчас встречались, — возразил Эрик с такой горячностью, что у него даже щёки заалели. — Может, это вообще он Лавону бросил, мы не знаем. В любом случае я бы советовал тебе рискнуть. Мне показалось, что она добрая. Да, выглядит как демон-суккуб, но она реально милая! — воскликнул он в ответ на недоверчивый взгляд брата. — Тебе даже завоёвывать её не надо, она сама… В общем, она хочет с тобой, ну, встречаться. — А ты с ней? Она же тебе нравится! — пробурчал Эдгар, не собираясь менять скептическое выражение лица на чуть более дружелюбное. Эрик застенчиво пожал плечами и фыркнул. — Мне кажется, я для неё слишком тощий. И ты, это самое, ей первым понравился, — напомнил он, — так что я не претендую. — В самом деле, попробуй, — подхватил Железная маска загробным тоном. Обычно Эдгар ничего не мог сказать против, когда друг принимался пародировать жуткий бас своего любимого Джорджа Фишера из Cannibal corpse. Но сейчас вжался в спинку дивана и зашипел, гневно потрясая руками: — Попробовать-то я попробую, но как? У меня же нет опыта общения с этими существами! На последнем слове он стушевался и покраснел, поняв, что немного покривил душой. Он не то что бы совсем не интересовался девушками и способами их обольщения. Порно смотрел с удовольствием, а вот с живыми женщинами возникали сложности. Если на вызове случалось попасть в женское общество, разговор поддержать он мог, но уйти норовил поскорее. Эдгар надеялся, что так получится и с Лавоной. Останется она очередной клиенткой, которую и не стоит запоминать. Однако за эти дни Эдгар сотню раз успел пожалеть о своём якобы взвешенном решении не оставаться на чай. Ни с того ни с сего отшить первую девушку, посмотревшую на него с интересом — оно, конечно, очень умно и по-взрослому. После этого подкатывать к ней было бы просто нелогично. Даже если Эрик не наврал, не придумал на ходу все эти добрые слова, Эдгар всё равно постеснялся бы снова смотреть Лавоне в глаза. Наверняка она уже посчитала его недостойным внимания хамом. Пусть, пусть с ней лучше встречается Эрик. Железная маска свёл брови, честно пытаясь изобразить бурный умственный процесс, а Эрик, которого осенила гениальная идея — судя по тому, как расширились немного свиные серые глазки — восторженно выпалил: — Тогда покажись ей на глаза, не знаю… с пончиком в зубах, вот! Лавона будет в восторге, гарантирую! — Прямо гарантируешь? — угрюмо отозвался Эдгар. — Ты бы видел, как она на меня смотрела! — подтвердил Эрик, не утратив ни йоту энтузиазма. — Ты же знаешь, как я обычно ем… Эдгар усмехнулся: — Ну да, ну да, всё сыплется мимо рта, а прожевать ты пытаешься столько, что все хомяки умрут от зависти. — Так вот, — Эрик торжественно поднял палец, — Лавоне понравилось! Она с меня просто глаз не сводила, на стуле ёрзала. Возбуждает это её, вот. Поэтому дерзай. Только лицо сделай попроще. А то оно у тебя всегда такое… — Какое? — недобро проворчал Эдгар и зарылся в остатки мороженого. Эрик страшно нахмурился — аж на лбу пролегла глубокая морщина — скривил рот и презрительно посмотрел на Эдгара сверху вниз. Маска хохотнул — теперь всякому стало бы понятно, что они братья. — Допустим, ясно, — вздохнул Эдгар и подцепил половинку клубники. — Но мне всё равно непонятно, как я мог понравиться Лавоне? Неужели только за этот жир? В нём есть что-то красивое, или я чего-то не понимаю в красоте? Вот кому-нибудь из вас разве не противно на меня смотреть? — Любишь же ты всё усложнять, — засопел Маска и схватился за лоб. Дружба с ботаниками была слишком тяжёлым испытанием для его мозгов. Эрик устало возвёл очи горе и прильнул к брату. — Ну вот мне ты, например, нравишься, — тихо признался он, проводя пальцем по его пухлой груди. — Понятно, что мы, это самое, всю жизнь вместе, привыкли друг к другу, но я бы не стал в тебе ничего исправлять. Тебе и так очень идёт. — Правда, что ли? — Эдгар усмехнулся, но уже беззлобно. — А кто всё детство дразнил меня за то, что я толстый? — Я просто не знал, как ещё выразить это чувство. А Лавона знает, — улыбнулся Эрик, и потрепал брата за бока, слегка свисающие над поясом — словно кекс, убежавший из формочки. Железная Маска долго смотрел на братскую идиллию, подперев щёку похожим на булыжник кулаком — и, вдоволь насмотревшись, вдруг подал голос: — Послушайте, а что вам мешает встречаться с ней одновременно? И это было самое умное, что он выдал за всю свою жизнь.