Голубая жемчужина

      — Принесу тебе дары я: сердце, вечность и коньки! — торжественно продекламировал Лютик, вручая Эсси подарок на Рождество. Она радостно хлопнула в ладоши и расцеловала барда в обе щеки, как ребенок — это милое ребячество всегда придавало ей особого очарования.       — А вечность где? — деловито спросила певица. — Коньки — вот, сердце — у тебя, а вечность?       — А вечность — это строчка песни, — заявил Лютик. — Я тебе и это дарю. Пользуйся.       Подарку в виде строчки Эсси обрадовалась не меньше, чем конькам и признанию в любви, но ее охватило замешательство — либо кататься по замерзшему озеру, либо сочинять новую песню. В конце концов Эсси решила это объединить, и потащила Лютика кататься.       Они оба надели по одному коньку и взялись за руки — по-детски, но Эсси такое катание казалось гораздо более романтичным, чем когда у каждого есть два своих собственных конька, а Лютику нравилось быть к ней ближе — и ей тоже хотелось быть ближе, иначе она бы не предлагала так ездить.       Зимний ветер обдал морозом их щеки. Эсси встряхнула волосами.       — Как выходит зимний ветер… Из ледового чертога… Точно! Наверняка зимний ветер живет в ледяном чертоге! В замерзшем дворце!       Лютик повернул Эсси в сторону, пока та не наехала на берег — девушка была легкой, и он мог кататься, почти держа ее на руках. В плену фантазий Эсси забывала обо всем — конечно, она не вела бы себя так, если бы была одна, но с Лютиком могла позволить себе забыться, и он ценил это, и любил Эсси такую, радостную и беспечную. Он всякую ее любил.       — И этот зимний ветер… Он жестокий, ясный и синий, — продолжала выдумывать Эсси. — У него есть клавесин, и он играет на нем… слышишь? И с зимним треском разбиваются сердца…       Разбилось не сердце, а корочка льда у нее под ногами. Лютик оттащил Эсси в сторону, но трещина шла дальше, а они забрались на самую середину озера — кто же знал, что лед не такой твердый, как они думали?       — Ой, — сказала Эсси, приходя в себя. — Мы что… сейчас в воду провалимся?       — Может, попробуем потихоньку перебраться к берегу… — предложил Лютик, но одно движение заставило лед пойти еще одной трещиной. Бард замер, крепко стиснув Эсси в объятиях. Если они правда провалятся…       — Ты плавать умеешь? — спросила девушка.       — Умею, но толку тут плыть? — заметил Лютик. — Тут не наплаваешься, во льду.       — А я даже плавать не умею! — удивила его Эсси.       — Ты же у моря выросла…       — И что? Я на лодке умею плавать, с сиренами умею разговаривать, а сама плавать не умею! — в голосе Эсси звучали звонкие нотки паники. — Лютик, я не хочу тонуть!.. Это такая глупая смерть… В канун Рождества, на озере… Хотя бы имя мое повторяй, — попросила она.       — А зачем? — удивился Лютик. Он тоже был близок к тому, чтобы начать паниковать, но Эсси успела первой, поэтому ему приходилось держаться — кто-то же должен сохранять здравый рассудок.       — Чтобы умереть с моим именем на губах, — мрачно объяснила Эсси. — Тогда это будет не так бездарно. Пойти кататься и утонуть — это глупо, а пойти кататься вместе и утонуть, повторяя имена друг друга — это уже тянет на балладу. Ну давай же!       — Эсси… — томно выдохнул Лютик.       — Лютик… — она вцепилась в него еще крепче.       — Эсси…       — Лютик…       — Эсси…       Ситуация превращалась в трагикомедию. Лед не ломался, а они стояли посреди озера и выкрикивали имена, что больше подходило не героям душераздирающей любовной драмы, а чокнутым из приюта для душевнобольных.       Вдруг из-за ельника послышалось пение:       — Гаудете, гаудете…       Эсси и Лютик мгновенно замолчали. К озеру вышел лесник в меховой покрытой снегом шубе и с огромной окладистой бородой — он выглядел так внушительно, походил не на простого лесника, а на настоящего короля зимы, того, что живет в ледовом чертоге, о котором только что сочиняла Эсси.       — А вы тут что делаете? — изумленно спросил он.       — Тонем, — сказал Лютик. — Пожалуйста, спасите нас… ай!       Лед все-таки треснул.

***

      Лютик пришел в себя в густо натопленной комнате, завернутый в меховые одеяла, как в кокон. Рядом в таком же коконе дремала Эсси. Лесник колдовал над огнем в печи, а за окном выла вьюга.       — Очнулся, — обрадовался он. — Держи,       Приняв чашку с горячим настоем, Лютик сделал глоток. Горло обожгло, как огнем, он закашлялся, но лесник лишь кивнул с одобрением. От кашля Лютика проснулась Эсси, и ей дали такую же чашку — спустя минуту кашляли оба.       — Ничего, зато не простудитесь теперь, — утешил их лесник. — Сейчас пройдет сразу все. Вы кто такие, ребята?       — Менестрели, — ответила Эсси, морщась и кашляя, но отпивая отвар. Как бы ни было гадко, а им очень важно не простудиться, чтобы не потерять голос.       — А, менестрели, — усмехнулся лесник. — А я думал… Тогда все понятно. Коньки, кстати, целые. И мешки я прихватил, это же ваши на берегу были?       — Да! — Эсси захотелось расцеловать участливого старика. — Дайте мне мою лютню, пожалуйста!       Ей протянули лютню Лютика, но Эсси то ли не заметила, то ли постеснялась просить, чтобы подали другую, и принялась наигрывать на струнах сказочно-нежную мелодию. Когда они отогрелись и пришли в себя, Эсси сидела за столом, играла и пела:       — Гаудете, гаудете, се грядет король Зимы…