ночи на Астрономической башне, или как Драко превратился в хорька

«Размышления». * * * * * Гарри впервые нормально поговорил с Малфоем. Впервые ему не хотелось его выкинуть в окно; впервые ему не хотелось сделать больно слизеринцу; впервые он смеялся в его обществе; впервые злость не одолевала душу при словах Малфоя. Гарри мог долго отворачиваться от истины, прячась в кустах, но тот факт, что Малфой бывает нормальным — не могло скрыться от него. Но и то, что слизеринец мог только соскучиться по общению и, решив не прервать одно из них, говорил с Гарри по-человечески. Такое шло вразрез со всеми хорошими ощущениями, полученными после небольшого разговора. Однако парень все еще хотел узнать о Малфое еще больше, его друзьях и отношениях, интересах и родителях, о многом. Гарри просто желал узнать о нем больше, возможно, даже понимать его в чем-то и с недавних пор завести хлипкую дружбу с ним, что ли. Но один разговор, может, ничего не решал, однако надежда на улучшенную версию слизеринца умирала последней. Тем более он заметил его изменения не один, ведь Гермиона заводила об этом разговор лишь раз, когда они сидели в библиотеке с Роном, который скептично отозвался о нем. И Гарри тоже до сих пор сомневается, хотя сомнения чуть подорвалось из-за нового общения. Поттер. Внезапно возник голос в голове, словно эхо в колодце. Гарри слегка подпрыгнул от неожиданного произнесения имени и даже по привычке повернулся, будто его кто-то позвал рядом с ним. Его сознание напомнило и представило огромную комнату, не знающую края и конца, темную и мистическую, а его сознание было освещено тусклым светом, напоминающим лунный, такой холодный и отчужденный. Стало даже чуть прохладно, кончики пальцев похолодели, но он тряхнул руками, сослав все на самовнушение. Малфой? Ты где? Тебя нет в гостиной. Почему ты ушел так тихо, придурок? Меня чуть не унесли твои безмозглые дружки! Гарри усмехнулся, представив как Рон и Финниган тащат противного хорька, визжащего и хватающегося за простыни и пледы, смеясь и подкалывая друг друга. Когда ему могло бы стать его жалко, то, Гарри уверен, съел бы свой галстук! Так ему и надо за свой прыткий, язвительный язык, подумал он, перекладывая одну ногу на другую. Лошара. Тупой гриффиндорец. Тебе нужно меня уведомлять о том, где ты находишься! Вдруг меня захотят сжечь и закоптить на костре! Ну и что? Может тебе полезнее будет, позагораешь, как все люди. Витамин Д всем нужен, хорек. Поттер, не смешно, и я говорю серьезно. В школе, знаешь ли, немало людей, желающих от меня избавиться. Может, ты и не знаешь, что такое насмешки и презрение, но мне приходится каждый день с этим сталкиваться, Поттер! Злость стала подниматься из далеких глубин, которую он мог подавлять долгое время, хотела вырваться огромной волной. Она, устрашающая и направленная на узколобого придурка, который даже не понимает, что пришлось пережить ему, Гарри Поттеру, вроде всеми обожаемому, когда его все осуждали на Турнире Трех волшебников, когда его считали лгуном на пятом курсе и многое прочее! И ведь он выдержал, прошел через это, ссорясь, падая с высот и поднимаясь на пьедестал успеха. Эти скачки продолжались почти всю его учебу в Хогвартсе, и он так рад, что сейчас все нормализовалось, а его жизнь умело срывалось им от папарацци и репортеров, особенно от Риты Скитер. Его небольшая паранойя просила оглядываться, проверяя, вдруг где-то рядом жужжит самая противная и толстая муха, которых очень редко можно встретить в школе. И, может, Гарри мог посочувствовать слизеринцу-хорьку за всеобщие насмешки и презрение, кидаемые в адрес бывшего школьного врага, но он никак не мог простить такие веские и довольно больные высказывания в его счет, когда Малфой о нем ничего не знает. Хорек, может ты и испытываешь презрение, но ты совсем не понимаешь, что я испытывал всю учебу до победы над Волдемортом. Ты меня не знаешь вовсе, но такие слова слишком резки. Даже для тебя. Взяв книги со стола, Гарри моментально закрыл сознание от постороннего вмешательства, восставляя щиты огромными и толстыми стенами, наслышанный о хороших навыках Малфоя в легилименции. Ему совершенно не хотелось сейчас разговаривать с хорьком, ему не хотелось вообще с кем-либо разговаривать, слова Малфоя, может и не ранили, но были весьма неприятными, давящие на больные точки, и он был уверен, что Малфой именно этого и хотел. Книги со свистом пролетели мимо полок, ветер смахивал с них толстый слой пыли, который напоминал больше ковер из пыли. — Мистер Поттер, попрошу Вас быть, во-первых, тише, а во-вторых, как так можно поступать с книгами! Ну в самом деле, они же хранят знания!.. — мадам Пинс сердито кричала вполголоса на него, боясь нарушить такую сакральную тишину, всегда царившую в библиотеке. Но Гарри не слышал ее последних слов, безразлично махнув рукой и пройдя мимо ее стола, ему было абсолютно плевать на ее высказывания и причитания. Гарри даже ничего не чувствовал по этому поводу, кроме злости и негодования. Яд и сарказм, злые усмешки и колкие высказывания были спутником по жизни Малфоя, подумал гриффиндорец, и ему было не так это важно, как-то, сколько эмоций вызывали эти слова. Они всегда были врагами, никогда не могли поговорить по-человечески, а фразы и перепалки превращали Поттера в фурию с бушующим букет самых разных чувств. Их драки вошли в историю из-за своей масштабности и эпичности, ведь вокруг них всегда бушевала магия, не желавшая оставлять в живых соперника и всех тех, кто решил посмотреть на драку двух самых ярых противников школы, представителей своих факультетов. Помнится, когда Малфой сильно довел Гарри, все зеваки и учителя собрались в тот момент. Это было действительно… слишком даже для драки врагов. Малфой сказал все то, что о нем думает, не пренебрегая нецензурной бранью и ключими фразами, а после ударил его по скуле, и Гарри мог сдерживаться сколько угодно, терпеть его слова, но это стало последней каплей. Утром, в тот день, его посадил, унизил Северус Снейп, снова сказав как же он ненавидит его, но хоть Поттер и проигнорировал это. Однако после удара в нем вспыхнули горячим пламенем и жаром ярость и гнев, обида и ненависть к слизеринцу. Магия была с ним согласна и не стала себя держать в узде, она выплеснулась ярко-синим потоком нитей, полупрозрачных и переплетающихся как лианы, снесла кубки и статуи, отбросила Малфоя в стену. Тот не заставил себя ждать и решил его атаковать несколькими (десятками.) заклинаниями, пока ученики стали собираться, отходя в удивлении и страхе быть заденутыми сильной магией, исходившей тогда от юношей, пышущими злобой словно паровозы. Гарри не хотелось это вспоминать, но это было самой большой и страшной дракой в жизни, после которой они единогласно приняли решение забыть друг о друге. И, казалось, это стало правильным и адекватным решением, которым были довольны и ученики, и учителя, уставшие от них.