Смертность и данго

На второй вечер фестиваля Сяо яростно выступил против идеи надеть кимоно – жаль, если честно. Он слишком красив для своего же блага, особенно когда его волосы немного зачесаны назад, а одежда не помята и держится под контролем. Однако, если подумать… в своей обычной одежде он выглядит немного естественнее. Ху Тао вздыхает: — Окей, хорошо – но только потому, что я могла бы привлечь несколько интересных клиентов сегодня вечером! Ночь, полная бывалых воинов и выпивки, в стране скверны и странного благородства… Плодородная почва, чтобы рыть гробы. В конце концов все покоряются судьбе. Ху Тао хихикает про себя, поправляя пиджак униформы. Она украдкой поворачивается к Сяо, наблюдая, как он ретуширует глаза перед зеркалом, пока она на кровати укладывает волосы. В то время как большая часть ее волнения исходит от перспективы насладиться фейерверком и едой, есть что-то бесспорно захватывающее в том, чтобы насладиться этой ночью с Сяо, в частности, – и она знает, что. Со вчерашнего дня все изменилось. Похоже на начало чего-то нового. Она не знает направления, но решила больше не беспокоиться о нем; ее любимый Якса выглядит слишком мило, чтобы она обращала внимание на что-то еще. — Пожалуйста, не делай этот вечер исключительно деловым, — зачесав челку назад и осматривая свою работу, произносит Сяо. — О нет, нет и нет, о могучий Якса, — с тихим хмыканьем, она натягивает шляпу на макушку и порхает к нему. Она стукает его по носу своей расческой. — Я бы никогда не смогла оставить моего дорогого Защитника Якса одного, не так ли? Я не отказываюсь от своих друзей ради Моры… Конечно, если они не клиенты. — Чепуха. Я не твой клиент, — хмыкает Якса. Его щеки слегка розовеют. — Пока нет, — напевает она, отчего он качает головой. — Неважно! Перво-наперво, нам нужно встретиться с Аякой и Томой в чайном доме. Я много слышала об этой игре Сябу-Сябу. Что они замышляют? Должно быть, это какая-то игра по приготовлению тушеного мяса, верно? Может быть, я наконец попробую дыню в горшочке – она должна быть супер-пупер сочная. Сяо складывает руки на груди. Ху Тао внимательно смотрит в зеркало и поправляет шляпу. — Кухня Инадзумы достаточно специфична, чтобы превратить приготовление рагу в игру. Возможно, ты не так уж далека от истины. Колебание в его голосе ощутимо. Она хихикает: — Да ладно, не смотри так угрюмо! Они, вероятно, экспериментируют. Знаешь, Сян Лин – не единственный креативный повар в мире. — Называть ее кухню креативной – своего рода доброе преувеличение ее кулинарных способностей, — но это также правда, что он знает, он никогда не откажется от ее очень мягкого Миндального тофу. — Тем не менее даже при моем небрежном знакомстве с едой смертных я не слышал, чтобы с тушеным мясом экспериментировали. Что… беспокоит. — Беспокоит? Тебе просто нужно немного приоткрыть свой разум, глупышка! Ты не узнаешь, что тебе нравится, пока не попробуешь! — прежде чем он успевает придумать оправдание, она пренебрежительно машет рукой. — И да, я знаю, что ты скажешь, но моя стряпня не так уж плоха, и теперь ты знаешь, что тебе не нравится мой овощной салат! В чем-то выиграю я, в чем-то проиграешь ты. — Я не верю, что так говорят. И я потерял гораздо больше, чем заслуживал. Ох, иногда он может быть таким плаксивым ребенком… она прищелкивает языком. — Всего лишь несколько недоваренных листьев салата и немного вкусных и хрустящих панировочных сухарей с чили для пикантности! Я позволила себе кое-какие творческие вольности тут и там – но не волнуйся, блюдо было и остается совершенно съедобным! Мы можем повторить, когда вернемся в Ли Юэ. — Неважно. Твое неумение готовить не отменяет моих опасений по поводу кулинарных навыков клана Камисато, — Сяо морщится. — Творчество смертных. Все та же угроза моему терпению. — Айя, — смеется Ху Тао, — тебя бы здесь не было, если бы это было правдой. Посмотри на себя, ты сидишь спокойно и выглядишь очень мило, — в свою очередь, он спокойно смотрит на нее. Она расчесывает волосы, глядя в зеркало. — Дай мне минутку, и мы отправимся в путь. Я очень надеюсь, что у них есть немного перца к еде. Все смывается намного легче, если есть немного огня… Адепт теперь сидит на кровати. Краем глаза она видит, как он следит за движениями ее расчески, когда она причесывает кончики волос, и Ху Тао может только удивляться, почему он так смотрит на нее – этим непроницаемым взглядом с навязчивой сосредоточенностью. Она начинает немного нервничать под его взглядом – но в хорошем смысле. — Ты действительно сегодня в лучшем расположении духа. — Уверена, что так и есть! Ничто так не помогает вернуть сердце на место, как хорошая утренняя прогулка и вкусный обед, — кивает Ху Тао и улыбается ему в зеркало. — Это все, что тебе нужно, чтобы вернуться в строй? — выгнув бровь, спрашивает Сяо. — Я всегда считал, что поведение смертных гораздо сложнее, особенно когда дело касается тебя. — Ах, — с любопытством поворачивается к нему она, — ты думаешь, что меня сложно понять? Ты льстишь мне, о могучий Якса. Тем не менее мне не нужно ничего большего, чем несколько цветов и выгодных предложений – меня не так уж трудно понять, да? Очевидно, Ху Тао шутит, и она знает, что Сяо понимает это. Он со смешком качает головой; действительно знает. — Нет, несложно, — и все же он сказал ранее, что ее сложно понять. Ху Тао наклоняет голову. — Ты готова? Ху Тао поворачивается к зеркалу. Сяо подходит и встает позади нее, вероятно, тоже разглядывая себя, хотя он никогда не следил за внешностью и поверхностными деталями. Он просто тот, кто он есть, – Якса со множеством проблем, которые уходят глубоко, не проявляются снаружи, но она может сказать, что в глубине души его волнует сегодняшний вечер; может, так же сильно, как и ее. Его взгляд встречается с ее в зеркале, молчаливый и безжалостный. Тихая дрожь пробегает по ее спине. Затем он на мгновение отводит взгляд и исчезает из поля зрения. Ху Тао провожает его взглядом. Он возвращается с чем-то в руке и протягивает это ей: — Вот. Он протягивает ей маленький шелковый мешочек с чем-то не очень тяжелым внутри, и, когда она открывает его, два маленьких, но красивых украшения падают ей на ладонь. Рубиновые цветы с яркими сердцевинами, каждая из которых украшена ярким, мягким бантом. Они кажутся немного тяжелыми, но не настолько, чтобы их было тяжело держать – в самый раз во всех смыслах. Он многозначительно смотрит на нее, ища ее взгляд. Ху Тао разевает рот: — Они… для меня? — Они тебе подходят. Я подумал, что они будут красиво смотреться, если привязать к твоим волосам или к твоему Глазу Бога. Возможно, к шляпе. Я не совсем понимаю, как работает мода, — Сяо отводит взгляд, стиснув зубы. — Ты можешь забыть о них. Это была прихоть. Прихоть… Сердце Ху Тао согревается, когда она смотрит на него, этого холодного, но нежного на ощупь зверя, а затем смотрит на маленькие украшения, как на звезды, которыми они вполне могут быть. — Не говори глупостей, они прекрасны! — качает она головой и снимает шляпу. — Правда? — спрашивает Сяо, наблюдая за ней, когда она снова поворачивается к зеркалу. — Ага! И ты прав, они бы чудесно смотрелись в моих волосах! — она обвязывает каждую ленточку с украшением вокруг каждого из своих хвостиков. Она слегка прикасается к каждому цветку и хихикает, когда они мерцают при слабом освещении. — Они выглядят великолепно. У тебя очень хороший вкус! — Было… Было несложно выбрать, — говорит Сяо. — Ох? Как так? — Ты часто носишь красное. Это цвет твоего Глаза Бога. И твоих цветов сливы. И Шелковицы, — Якса тяжело сглатывает, делая шаг к ней. — Они также… напомнили мне твои глаза. Я никогда раньше не видел ничего подобного им. Боже, что это должно означать? Ее сердце грохочет в грудной клетке, щеки пылают. Она должна что-то сказать, что угодно – но что она должна сказать, когда он так на нее смотрит? Даже она не смогла бы придумать что-то настолько трогательное и нежное! — Я… — поджимает губы Ху Тао, играя со своими кольцами, — я ценю это, Алатус. Очень. Благодарю тебя, о могучий Якса и мой страж. Если они подсыплют в твою еду какую-нибудь приправу, будь уверен, я приму удар на себя. — Не говори так, будто пойдешь на жертву. Вряд ли тебя это как-то затронет, — усмехается Сяо. — Ай-яй-я, — хихикает она, — ты говоришь обо мне как о каком-то себялюбивом паразите, но не волнуйся, потому что я защищу тебя от ужасной жестокости плохой кухни смертных и раннего свидания с судьбой! До тех пор, пока ты, по крайней мере, осмеливаешься немного нарушать свои границы. Это мое смертное кредо для таких вещей. Она ожидает колкости или какой-нибудь резкой реплики, но он просто смотрит на нее, и она делает то же самое. Сегодня он так часто делает; его взгляд прикован к ее волосам, глазам, ко всей ней. Все ли Адепты обладают способностью заглядывать в души смертных и вырезать мелкие трещины, исполненные ласки, в сердцах? Хм… нет, она так не думает. Она влюблена, вот и все, из-за чего она немного стесняется, получая так много внимания от такого существа, как он, каким бы хорошим другом он ни был. И ей хочется осыпать его мелкими поцелуями и заключить в объятия, но… лучше не искушать судьбу! — Ладно! — отворачивается она с нервным смешком. — Позволь мне просто… — она бросается к своей шляпе и надевает ее обратно, стараясь, чтобы ленты ниспадали наружу, а украшения оставались скрытыми. Она ни за что не позволит им вылезти из-под шляпы и упасть. — Окей, готова к работе! Как думаешь, у меня получится привлечь немного внимания к моим купонам в стиле сакуры? — Держи их пока при себе. Если у кого-то есть желание умереть, они могут вместо этого воспользоваться моей помощью. — Архонты, если ты собираешься применить насилие к преступникам, будь моим гостем, но предупреди меня. Просто чтобы посох был наготове, — ахнув, просит Ху Тао. — Понятно. Пошли, — кивает он с легкой ухмылкой. Улицы Инадзумы заполнены людьми, но суеверное возбуждение и вчерашнее затаенное предвкушение давно прошли. Вдоль улиц появились киоски, небольшие конкурсы и новые магазины, а вывешенные символы сёгуната были заменены праздничными баннерами, цветами и огнями, которые освещали пьяных людей, вываливающихся из баров. Ага, люди в Инадзуме могут напиться так же, как и люди в Мондштадте, когда речь идет об алкоголе. Ху Тао хихикает, наблюдая, как уравновешенные воины смеются как с товарищами, так и с горожанами. Воздух вокруг чайного дома «Коморэ» ничем не отличается. Женщины со своими семьями взволнованно говорят о фейерверке и еде в чайном доме. Двое пьяных офицеров сёгуната, пошатываясь, выходят из дома, и Ху Тао смеется над презрительным взглядом Сяо. — Невероятно. Я очень надеюсь, что городу не угрожает никакая опасность. — Ты тот, из-за кого у нас будут неприятности, если будешь делать такой вид! Расслабься! — толкает она его локтем в бок. — В какие еще неприятности я могу попасть, когда стражи в зоне видимости пьяны? — Многие из них еще выполняют свою работу, и можно ли винить их за то, что они пьяны? Посмотри, как они счастливы! — Ху Тао жестом указывает на двух шатающихся джентльменов. Один из них пробегается и падает ничком. — Инадзума со стольким столкнулась за последние годы. Дать волю чувствам на одну ночь никому не повредит. В этом и заключается одна из прелестей мирного времени, глупышка. — Все еще остается вопрос о том, будет ли этот мир вечным или нет, — вздыхает Сяо. — Но для нас это не имеет значения, — потому что в тот единственный раз, когда она озаботилась делами другой нации, ее вмешательство ей аукнулось. Сильно. — Кроме того, есть некоторые вещи, которые вечны, тебе так не кажется? Давай помолимся, чтобы эти мирные времена стали такими. Глаза Сяо отворачиваются от нее и устремляются на шумные улицы Инадзумы, странно отстраненные. Она натягивает улыбку и заходит в чайный дом. — Яоху-у! Доброй ночи, Таромару! Твой мех сегодня такой блестящий! — машет она рукой собаке, которая охраняет вход. Маленькая собачка не жалуется, когда она почесывает его шерсть. Он издает негромкий скулеж, виляя хвостом из стороны в сторону. Когда ее ногти чешут ему за ушками, сиба закрывает глаза и издает радостный лай, в ответ на который она начинает хихикать. — Мы здесь для ужина, а не для игр с собаками, — говорит Сяо, пристально глядя на них, на что Ху Тао высовывает язык. — Ах, почему ты дуешься? Потому что ты не хочешь, чтобы мои руки были в шерсти? Или, или! Может, кто-то завидует, что я балую этого хорошего мальчика, а не своего лучшего друга? — Сяо вздрагивает. — Давай, опусти голову, я тебя немного поглажу. Намереваясь дать ему несколько заслуженных похлопываний и поглаживаний по волосам, Ху Тао прыгает к нему, но он продолжает уворачивается от ее прикосновений. Таромару радостно лает, но Якса только жалуется. — Ху Тао, не здесь!.. — Айя, почему бы и нет? Я просто хочу погладить тебя по волосам! — усмехнувшись, она подзывает его к себе. — Иди сюда, иди ко мне! Я заставлю тебя улыбаться шире, чем была бы канава размером с Лавачурла! Как раз в тот момент, когда она почти добирается до него, знакомая фигура выглядывает из коридора чайного дома, моргая. — Ох, так это вы тут шумите. Вам потребовалось достаточно много времени, чтобы прийти! Аяка смеется, когда Ху Тао быстро отрывается от Сяо, к его видимому облегчению. Она испускает долгий вздох. — Как я могу не шуметь, когда мой лучший друг во всем Тейвате убегает от меня, как от глупого-гнусного-хиличурла? — Нелепо. Я никогда не убегал от таких слабых существ, как хиличурлы, — говорит он, как будто это должно доказать, что она неправа. — Я не нуждаюсь в ласках, особенно в общественных местах. — Ху Тао качает головой. — Ты так говоришь, но твои объятия та-а-аки-... Сяо быстро прикрывает ей рот рукой, заглушая безумную речь под обеспокоенным взглядом Аяки. Тем не менее она с хихиканьем стряхивает его, играя веером, который никогда не выпускает из рук. — Ах, как я скучала по таким шумным сборищам. Пойдемте со мной. Тома ждет внутри – лучше не оставлять его наедине с таким количеством еды… Аяка, кажется, очень обеспокоена этим, из-за чего в животе Ху Тао появляется небольшой комок нервозности. Тем не менее они спокойно проходят по чайному дому, уворачиваясь от пьяных посетителей и чуть не поскользываясь на небольшой лужице пролитого алкоголя на полу. Тома сидит перед столом, до краев уставленным едой, бутылками и булькающим котелком с приятно пахнущим бульоном. Она видит сливы, рыбу, специи, цветы, фрукты – как будто торнадо ворвался на рынок и принес все товары, но Ху Тао не так уж удивлена. Эти люди, вероятно, могли бы купить целых два рынка и при этом оставить мелочь на дом! — Айя, какой же у вас здесь аппетит, ребята? Вы, должно быть, проголодались или… позвольте, даже озверели от голода! — произносит Ху Тао, с любопытством разглядывая представший выбор, и Тома смеется в ответ. — Большая часть этого от Таромару в качестве благодарственного подарка за вашу поддержку, но не волнуйтесь – мы не съедим все. Это для игры в Сябу-Сябу. Аяка садится рядом с Томой. Ху Тао и Сяо обмениваются взглядами, причем последний кажется подозрительным. Она смотрит на кипящую кастрюлю. — Игра в Сябу-Сябу, говоришь? — Мхм! — Тома жестом приглашает их сесть, и Ху Тао с радостью садится, сгорая от любопытства. Сяо выглядит довольно настороженным. — У нас здесь кипит кастрюля с легкой приправой и капелькой масла – едва заметно, но так вкус станет немного легче для восприятия. Масло, специи, так много еды… Ху Тао сглатывает. — Мы что, собираемся все там сварить? Тогда зачем ты принес водоросли? — Нет, нет, маловероятно, что мы используем все, — маловероятно? Это вообще не отвечает на ее вопрос! — Мы все по очереди будем бросать ингредиенты в кастрюлю, но, как несколько раз указывала Паймон в прошлый раз, игра шла немного медленно, так что мы можем все вместе добавить по ингредиенту за раз. Мы будем продолжать, пока горшок не наполнится. Почему-то чем больше он говорит, тем больше все запутывается. Ху Тао смотрит на кастрюлю с водой, отказываясь смотреть на пироги и сырую рыбу в стороне, которые, технически, могли бы считаться ингредиентами. — Ты хочешь сказать, что мы должны бросать любые ингредиенты в этот горшок? И это все? — сложив руки на груди, уточняет Сяо. — Это непростая задача для людей с, э-э, утонченными вкусами, — говорит Аяка, выглядя так, как будто это очень похоже на ее случай. — Видите ли, у многих самураев, застрявших на островах Инадзумы, были только огонь, котелок, вода и только те ингредиенты, которые предлагает природа. Таким образом, чтобы скоротать время, самураи изобрели эту маленькую игру, чтобы накормить и развлечь себя. — Именно, — кивает Тома. — Каждый из нас бросает в кастрюлю один или два ингредиента, не глядя, а затем по очереди с закрытыми глазами выбирает ингредиент, пробует его на вкус и угадывает, чей это ингредиент. Победитель получает очки и может попробовать угадать еще раз. Аяка прячет застенчивый изгиб губ за веером и многозначительно откашливается. Мужчина вздыхает, опустив голову. — …И моя подруга предложила в прошлый раз, что проигравший раунд должен сделать глоток саке – и также выпить, если его ингредиент угадан. Чтобы оживить обстановку, как она сказала, — Тома потирает лоб. — Просто чистое, неразбавленное саке. — Значит, это не только игра с едой, но и игра с выпивкой? — вздрагивает Ху Тао. — Она сказала нам, что самураям также нужно было что-то, чтобы согреться, так что саке было хорошим решением для борьбы с холодом, — хмыкает с приятной улыбкой Аяка. — Она просто игралась с вами, миледи, — стонет Тома. Ху Тао хихикает. — Все, чего она хотела, – увидеть нас пьяными. — Ах, я уверена, что здесь все еще есть какая-то историческая подоплека. На этот раз я не забуду провести расследование, — Аяка опускает свой веер. — Впрочем, хватит формальностей. Почему бы нам не попробовать? Не волнуйтесь, саке может быть крепким, но сегодня вечером мы будем много есть. Только ожог должен быть наказанием. Взгляд Ху Тао медленно перемещается к свежим водорослям на краю. — Ты все еще не сказал. Почему там водоросли? Тома не отвечает, а вместо этого смотрит на нее с легкой ухмылкой. Она в ужасе. Ху Тао чувствует, что глаза Сяо устремлены на нее, подобно огню. Она почти слышит, как он думает, потому что иногда он думает очень громко, учитывая, как он смотрит на еду, на нее и на кастрюлю. Он, вероятно, думает, что за нелепая, глупая игра смертных, цирк необъяснимой боли, причиняемой самому себе – но она выжидает, скрестив пальцы. — Я в деле, — говорит он, и Ху Тао хлопает в ладоши, испуская вздох. — Я тоже, я тоже! Кто начинает? Мало-помалу все тайком по очереди выбирают ингредиенты из стопок, которые принесли Тома и Аяка. Их так много, что, даже когда Ху Тао выбирает самый острый перец чили из кучи, кажется, что она вообще ничего не выбрала. Ах, вот так изобилие пищи, когда есть достаток! Она надеется, что остальное используют для приготовления вкусной еды, когда эта странная игра закончится… Когда очередь заканчивается и все смотрят на подозрительно пенистый горшок, возникает смесь реакций, среди которых побеждает скрытое отвращение. Тома, напротив, выглядит радостным: — Выглядит довольно интересно! Как насчет того, чтобы я попробовал? — Вперед, давай. Блюдо не выглядит так, что тебя что-то укусит… по большей части, — дьявольски улыбнувшись, подначивает Ху Тао. Увы, он не поддается на ее блеф. — Я бы не был так уверен – я хорош в догадках! Тома закрывает глаза и осторожно погружает ложку в глубину кастрюли. Он достает из глубины восхитительную, но трагически недоваренную креветку. Существо дергается на ложке, и Тома без всякой деликатности или раздумий проглатывает ее целиком, не колеблясь ни секунды. Его бесстрашие заслуживает похвалы, уважения и почти почитания. По крайней мере, он достал не один из ее ингредиентов, а значит, она не рискует пить, но… Тома смеется и кашляет: — Ох, у этого был какой-то вкус. Он был легким, но… совершенно уникальным. Он подходит для котелка с точки зрения вкуса, но в тоже время нет… — его взгляд останавливается на Ху Тао, прежде чем быстро переключиться на Сяо. — Леди Аяка не любит морепродукты. Это твоих рук дело? — У тебя нет доказательств, — сузив глаза, парирует Сяо. — Значит, это был не ты? Тишина. Сяо пристально смотрит на Тому, в его глазах застыл вызов, прежде чем Якса что-то бурчит себе под нос и протягивает Томе свою рюмку. — Сделаем это быстро. Удивление Ху Тао неизмеримо, когда она наблюдает, как Сяо следит за Томой, который наливает напиток, смотрит на напиток в его руке и выпивает рюмку, не задумываясь. Он кашляет и ругается, как и положено, потому что саке крепкое на вкус, а Аяка и Тома смеются. Ху Тао тоже не удерживается, но она смеется с большим пониманием, чем эти двое. — Архонты, подумать только, что я увижу, как могущественный страж Ли Юэ вот так пьет алкоголь! — Не привыкай к этому. Мне не нравится алкоголь, — Сяо, кажется, так обеспокоен тем, что его разоблачили, и этим оскорбительным напитком, что Ху Тао хихикает. — Если я должен наслаждаться чем-то таким отвратительным, как это, я хотя бы должен делать это правильно. Она сомневается, что это правильный способ в любом виде или форме, в конце концов, нет правильного способа наслаждаться этим быстро размягчающимся в котелке пирогом или опасно прозрачными морскими водорослями, или… этой штукой с щупальцами, выглядывающими из кастрюли. Она выглядит не очень хорошо. Она определенно не будет пробовать ее. …То есть пока Тома не проигрывает свой следующий раунд, не пьет, и не настает ее очередь, и слизистая штука оказывается у нее во рту. Совершенно мерзкая, отвратительная, но она проглатывает. Хорошо, что она неправильно прочитала виноватые глаза Аяки и не угадала ее, потому что саке прекрасно перебивает вкус. Они проводят вечер, обмениваясь все более опасными продуктами и угрозами, которые ни к чему не приводят. Они играют в забавную игру, если отбросить неприятный вкус, и Ху Тао очень рада видеть трезвых, но не совсем Аяку и Сяо. Аяка держится достойно, но при этом заикается, когда произносит сложное слово, а Сяо возится с ложкой добрых десять секунд, которые проходят слишком быстро. Не похоже, что у нее хватит сил что-то ему сказать. У нее самой немного кружится голова, но, когда она видит, что он взял ее кусочек чили, она слегка дергается. — Осторожно, о мой могучий страж. Я думаю, тебя ждет засада. — Хватит дразнить, Тао. Трудно балансировать с закрытыми глазами, — говорит Якса, гарант правосудия, который глубокой ночью разгромил Стражей Руин. — Оно опасно? — Зависит от того, что ты определяешь как опасное, — кротко говорит Аяка, наблюдая с таким же уровнем беспокойства. Возможно, наконец заметив, что кусок вареного чили слишком велик, чтобы есть его ложкой, Сяо берет его в рот и отважно, агрессивно откусывает, и выплевывает не менее, чем через миллисекунду, кашляя изо всех сил. Аяка и Тома разражаются громким смехом, в то время как Ху Тао просто хихикает под нос, склоняясь на пол, пока Сяо задыхается. Он рывком поднимает ее за руку. Его рука обжигающе горячая, как и его взгляд: — Ты невыносимое создание. Это твое, не так ли? Каким-то образом его гнев делает ситуацию еще забавнее, и Ху Тао смеется громче, наливая себе рюмку. — Оно определенно того стоило. Полагаю, что пряность и сильный вкус стали… ключевой уликой! Ху Тао глупо хихикает, допивая напиток. Тома качает головой: — Вы двое явно навеселе, а мы даже не перебрали половину ингредиентов. — Мы не часто пьем, — объясняет она, заслужив кивок Сяо. — Я пью только иногда, и то – прекрасное охлажденное вино. А вот Сяо почти никогда не пьет – невероятно, правда? — Я не могу бороться с угрозами Ли Юэ, пока я пьян, не так ли? — говорит он, закрывая глаза и готовясь к очередной порции. — А теперь, пожалуйста, помолчите. Не хотелось бы рисковать и снова подавиться из-за чьего-то ужасного выбора ингредиентов. За столом воцаряется тишина. Сяо осторожно опускает ложку в пенящуюся воду в кастрюле, отвратительно мутную, с горячим тепловато-сладким вкусом, который может прогнать только саке. Он так крепко сжимает ложку, что она слегка дрожит. Только когда он поднимает ложку и закрывает глаза, она понимает, что на его ложке оказался конденсат слайма. Ох, Властелин Камня, это никогда не закончится. Реакция Сяо – взрыв, бурный взрыв. Он давится конденсатом и громко кашляет. Конечно, не выплевывает, потому что одного раза достаточно, и он джентльмен за столом, но все смеются так громко, что вибрируют стекла. — Меня не волнуют правила. Ты пойдешь следующей и выпьешь в качестве расплаты. — произносит Якса, свирепо глядя на Ху Тао, отчего та морщится. — Уф, почему я? Я просто подумала, что слайм добавит немного текстуры, немного изюминки! Сян Лин говорила, что у конденсата Анемо слайма немного лимонный привкус… ты уже чувствуешь какое-нибудь лимонное покалывание? Что-нибудь не из этого мира? — Люди едят конденсат слайма в Ли Юэ? — ахает Аяка. — И в Мондштадте тоже, миледи. — Он все еще непригоден для обычных вкусовых предпочтений, в том числе для моих. Я считаю справедливым наказанием попробовать вкус поражения, Тао, — вздохнув, говорит Сяо. Ху Тао мгновенно поворачивается к Томе, который, если не считать слабого румянца на щеках и легкого энтузиазма, выглядит трезвым, как дождь. Аяка выглядит такой же сияющей с дымкой в глазах. — Несправедливо! Перед тобой сидят двое свежее розы, и, поверь мне, я узнаю свежую розу, если увижу ее. И я должна выпить? — Играть в эту игру с они и пиратом хорошая практика, — комментирует Тома, улыбаясь во все зубы. — Да ладно, не похоже, что у нас осталось так уж много ингредиентов. Что также не значит, что процесс дегустации станет лучше… пирог давно растворился в бульоне, на маслянистой поверхности плавает тонкий отблеск чего-то, и в котелке нет ничего другого, что она предпочла бы съесть, чем сам котелок прямо сейчас – если бы не подозрительный слой соуса и глазури на ручках. — Ты испытаешь гнев Чжун Ли, как только мы вернемся в Ли Юэ, — посмотрев на Сяо, грозится Ху Тао. — Угрозы для меня бесполезны, Тао. Вперед. Не будь трусихой. Она ни за что на свете не позволит ему считать ее трусихой! Ху Тао погружает ложку в пену, игнорирует мягкое сопротивление, которое обнаруживает на дне, и быстро отправляет ложку в раскрытый рот, проглатывая все содержимое с зажатым ртом и зажмуренными глазами. Она глотает по-странному безвкусную жидкость. Странные куски чего-то внутри мягкой текстуры. Комок легкой терпкости почти забивает все горло, отчего она задыхается. Аяка тянется за стаканом воды: — Боже мой, не нужно глотать не жуя. — Если я перейду границу, то только не из-за пищевого отравления! Я не буду жевать! — Пищевое отравление происходит в желудке, а не на языке, — задрав подбородок, произносит Сяо. Ху Тао, наконец, решает быстро прожевать и проглотить. Она вздрагивает. — Неважно! Что-то настолько отвратительное предвещает только плохие новости… Смертоносный рецепт! Нечто, от чего даже я не могу спасти души! Брови Томы исчезают под неопрятной челкой, и Сяо смотрит на нее с неуверенной улыбкой, которую проглатывает вместе со стаканом воды. Ху Тао жадно пьет саке, надеясь избавиться от отвратительного тепловатого привкуса… — Сяо! — вскрикивает она от осознания. — Ты правда думал, что бросить целый кусок тофу было хорошей идеей? Адепт морщит нос, кажется, искренне удивленный ее отвращением. — Я подумал, что он придаст подобие текстуры. Здесь не с чем особо работать. — Увы, — ухмыляется ей с другой стороны Тома, — Ху Тао, ты также взяла часть блинчика Аяки и немного моей дыни. Теперь твоя очередь пить. Якса спокойно принимает поражение, позволяя Аяке налить ему рюмку, но Ху Тао не сдается без боя. — Ай-яй-яй, но я почти ничего не заметила! Я предлагаю всем выпить по рюмочке саке и забыть об этом. Бульон такой мутный, что я не думаю, что это все еще бульон… если мы продолжим пить, возможно, придется начать раздавать купоны – если только это не как раз то, чего вы добиваетесь? Остальные трое быстро заглядывают внутрь котелка. Аяка смущенно отводит взгляд и поспешно наливает себе рюмку, в то время как Тома нервно смеется и протягивает ей свою. — Думаю, справедливо. Давайте, в честь фестиваля! — Давайте! Тост за радость от фейерверков и за вечное присутствие еды получше и вечную радость! Четверо позволяют своим рюмка звякнуть и плавно делают последний глоток. Рюмки ударяются о стол с коллективным вздохом. Щеки Аяки восхитительно раскраснелись. — Боже мой, я не помню, чтобы когда-нибудь пила так много алкоголя за одну ночь. Здесь довольно жарко. — Это потому что капитан не позволяла вам столько пить, миледи, — смеясь, говорит Тома. — Вы быстро протрезвеете. До начала фейерверка еще есть время, так что вы можете съесть что-нибудь. Что насчет вас двоих? Ху Тао чувствует глупый жар, и пар от котелка ничуть не улучшает дело. Сяо тоже немного слишком близко, его колено касается ее, и то, как он обмахивается и убирает волосы, приводя их в порядок, творит с ней то, чего не произошло бы обычно. От одного его вида она вспоминает, каково было, когда они почти поцеловались. Почти. Черт возьми, она поклялась себе, что забудет об этом, но… — Неудобно. Мои ноги чувствуют себя странно, и я, кажется, не могу сосредоточиться. Это нормально? — со вздохом спрашивает Сяо. — Для того, кто не очень часто пьет, да, — Тому, похоже, ничего не беспокоит. — Не беспокоитесь об этом, господин. В конце концов, сегодня ночь праздника. Приятно быть немного навеселе, когда ночной воздух прохладный, и ни на ком из вас не надето слишком много одежды. — У меня Пиро Глаз Бога. Огонь и погребальные костры – моя сильная сторона. У нас все будет хорошо, — хихикает директор. — Пока ты не устроишь пожар в центре города, с нами действительно все будет в порядке. Ху Тао смотрит на Сяо, нахмурившись и надув губы, скрестив руки на груди в попытке изобразить его фирменную хмурость, просто чтобы посмотреть, как он отреагирует. Все, что он делает – качает головой с легким смешком. — Очень приятно видеть таких людей, как вы, в Инадзуме. Когда вы уезжаете? Было бы здорово увидеть вас снова, когда фестиваль закончится, — хихикнув, спрашивает Аяка. Сквозь туман в голове она пытается разобраться в цифрах, в туманном соглашении, к которому она пришла с Чжун Ли. Они уехали несколько дней назад, около пяти… нет, больше пяти. Может, шесть? Нет, их было больше шести, а значит… — Ох, — ее глаза расширяются. — Я должна вернуться завтра. Я сказала Бэй Доу, что мы вернемся с ней в Ли Юэ. — Глаза Сяо тоже расширяются после ее слов. — Завтра? Он звучит так же удивленно, как и она, и Ху Тао задается вопросом, разочарован ли он – они не сходили во многие места, они не собрали цветы для ритуального бюро, и им даже не удалось должным образом продать ни один из ее специальных купонов с тематикой сакуры! Гроб для твоих родных, цветок на твоей груди – и все же никто не взглянул на них! Ургх. По крайней мере, она получила немного денег от Итто – в виде головной боли, то есть. — Очень неприятно слышать, но, пожалуйста, приходите снова! На летнем фестивале будет еще больше фейерверков и много мероприятий, так что… — играясь со своими перчатками, начинает Аяка. — Ах, посмотри на себя, продвигает дела комиссии! Вижу, ты переняла парочку приемов у меня! Так мудро! — ухмыляется Ху Тао, и девушка смущенно пищит. — Она просто шутит, миледи, — успокаивает Аяку Тома. — Следи за словами, Тао, — бормочет Сяо, насмешливо глядя на нее. — Она может быть твоим другом, но она также важная фигура. Дружелюбное отношение к властям не поможет избежать штрафа. — Айя, какая разница! — Ху Тао вытягивает руки. Она немного сонная, и мир движется немного быстро – рука Сяо на ее ноге не дает ей упасть набок, и она борется с дрожью от его прикосновения. — Сколько времени до начала фейерверка? — Минут пятнадцать, я думаю, — хмыкает Тома. — Нужно кое-что сделать до того, как они закроются. Уверен, Итто все еще дерется с Айкавой... — Каким бы шумным он ни был, такие люди, как он, возвращают немного жизни Инадзуме, — с улыбкой вздыхает Аяка и смотрит в окно. Частичка лунного света сталкивается с теплым светом чайного дома. — Будущее выглядит светлым. Люди приходили и уходили, но Инадзума выстояла, как и ее народ. — Она хмыкает. — Возможно. Всемогущий сёгун была права. Что-то вечно, не думаешь? По какой-то странной причине глаза Аяки на мгновение останавливаются на Сяо. Ху Тао смотрит на него, немного сбитая с толку ее взглядом, и Адепт встает, прочищая горло: — Мы должны откланяться, если скоро начнется фейерверк, — он слегка покачивается. Его взгляд обращается к Ху Тао. — Возможно, нам придется найти хорошее место, чтобы понаблюдать за ним. Почему у него такие розовые щеки? Неужели алкоголь тоже сделал его глупым, как Аяку? Ху Тао всегда думала, что он может быть злым пьяницей, но… сейчас он кажется таким застенчивым, как будто это очень важный вопрос, и в этот момент до нее доходит, что, Властелин Камня помилуй, что так и есть. — Мы не может пропустить его, нет-нет-нет. Есть ли хорошее место, чтобы понаблюдать за ним? — спрашивает Ху Тао, тоже поднимаясь. — Очевидным выбором был бы балкон Тэнсюкаку, но вам лучше туда не ходить, чтобы на вас не обрушился гнев сёгуна Райдэн – или, что хуже, Кудзё Сары, — за что он получает толчок от Аяки. Он хихикает. — Если говорить серьезно, то пойдет любое место с хорошим видом на море. Однако старайтесь не находиться рядом с кем-то с напитками: это может очень быстро привести к беспорядку. — Поняла! — Ху Тао хватает Сяо за руку. — На этот раз ты можешь оплатить счет, а я заплачу в следующий раз! Надеюсь, еще увидимся с вами двумя! У нее едва хватает времени увидеть их реакцию, когда она порхает по коридору чайного дома, и она бы немедленно направилась к выходу, если бы не маленькая сиба, хныкающая на прощание у входа. Ее сердце сжимается, когда она осознает, что в ближайшее время не увидит этого хорошего мальчика, и решает побаловать его по-глупому. Сяо ждет со смешным выражением лица. — Серьезно? Разве ты не хотела посмотреть на фейерверки? — Но... — надувает губы она, — посмотри на него! Я не могу оставить его, не попрощавшись должным образом, не могу же? Якса вздыхает, и она смеется.

***

Когда они выходят из чайного дома, все ее тело дубеет от перемены температуры. Холод ударяет ее по щекам и возвращает некоторую устойчивость ее разуму, но не убирает слабую шаткость в коленях. Сяо удерживает ее в прямом положении, положив руку ей на спину. — Ты действительно так быстро потеряла землю под ногами? Как неприлично. — Говорит тот, у кого все лицо красное! Ты выглядишь так мило, о могучий Якса… Ты похож на цветок сливы в полном расцвете! — хихикает она и тычет его в грудь. Его челюсть щелкает, и он упрямо хватает ее за руку, чтобы увести из чайного дома. — Давай найдем место, время никого не ждет. Тебе нужно сесть. — А вот и не нужно! — визжит она, когда он стремительно спускает их вниз по лестнице. — Подожди-подожди-подожди! Не нужно спешить, дурачок! Мы можем посмотреть фейерверк с... ой! Сяо спотыкается и отправляет Ху Тао на землю вместе с собой, приземляясь в беспорядке конечностей и шума. Он ругается себе под нос, когда она, всхлипывая, хватается за голову. Вышло немного неуклюжее падение… и обо что, черт возьми, он споткнулся, он, Защитник, но в подпитии Якса, так сильно споткнулся? Ху Тао находит виновника. Двуручный меч на земле. И… шум на небольшом расстоянии. — Что значит я не могу участвовать?! Фейерверк еще даже не начался – и что за фестиваль без фирменной потасовки от Итто, старина. Ты это знаешь, все это знают, даже этот ребенок это знает! Посмотрите на него, посмотрите на его энтузиазм, просто посмотрите! Ху Тао слышит бешеные шаги, когда она встает на свои две ноги, а Сяо отряхивает свою одежду. В нескольких футах от них Итто обрушивает ярость на человека с твердой осанкой рядом со стойкой с оружием. Похоже, они находятся на каком-то скромном бойцовском ринге – и, что примечательно, руки Итто обмотаны бинтами. — Разве тебе не было достаточно побоев, которые устроила тебе генерал? Однажды тебе придется сдаться, Итто, — вздыхает мужчина. — Не-а, господин! Знаете ли вы, что происходит с людьми, которые сдаются? Позволь мне сказать: они неудачники, вот что! И Итто ни за что на свете не проиграет, — он прочищает горло и кладет руку на плечо организатора. — Послушай, амиго, мой старый добрый приятель, как насчет дать мне пару минут, чтобы найти другого приятеля? Если ты думаешь, что генерала Кудзё достаточно, чтобы утолить мою жажду, ты глубоко ошибаешься! — Пожалуйста, не говорите таких вещей вслух, господин. Люди могут неправильно понять. — Хм? Что тут можно не понять? Ведь так и обстоят дела! — Что за шум? Это ведь не конкурс певцов, правда? Потому что если так, то у меня хороший голос! — любопытствуя и будучи немного ошеломленной падением, подходит к небольшому бойцовскому рингу Ху Тао. — А вот и те люди, которых я хочу видеть! — улыбается им Итто, такой довольный, что Ху Тао тоже улыбается. — Ты не поверишь – они хотят закрыть бойцовский ринг пораньше только из-за расписания и большого количества людей! Я и половины своей энергии не потратил, это смешно! — Разве ты не сражался с генералом Кудзё Сарой? Или я ослышался? — выгибает бровь Сяо. — Нет, нет, я боролся с ней. Никакого оружия, ничего, кроме наших кулаков, прямо как два чувака, два воина – избиение старой школы, как я и люблю! — они начинает смеяться. Громко. А потом вдруг со стоном опускает голову. — Но она сбила меня с панталыку, эта тэнгу, и я должен выпустить пар, прежде чем пойду на фейерверки. Начальник получит мою голову на блюдечке, если я начну скандалить во время фейерверков, слышишь? Мою голову! На блюдечке! У Ху Тао кружится голова. Она не поняла и половины из того, что он говорит, а она хороший слушатель… Тем не менее она выпрямляется и пытается прояснить свои мысли. Черт бы побрал это саке, просто черт бы его побрал. — Так ты хочешь подраться? — Конечно! Аратаки «Не сдастся ни на Йотто» просто так не упускает шанс. Я просто хочу немного драки. Но на этот раз я хочу воспользоваться своей прелестью. Когда Итто призывает свой гигантский двуручник с шипами, и она и организатор отпрыгивают назад. Мужчина поспешно качает головой. — Господин, я уже говорил, что нанесение ущерба вокруг себя закончится только штрафом для вас и большой уборкой для меня… — Эх. Синобу позаботится об этом, — Итто позволяет своему мечу упасть на землю с хлопком, от которого стоило бы поморщиться. — Итак, кто-нибудь из вас готов? Давай, будет здорово получить... вах! Итто чудом уворачивается от копья Сяо. Всего за секунду. Сяо крутит его в руке, хмурясь. — Что такое? Ты же сказал, что хочешь сражаться, не так ли? — Хэй, что на тебя нашло? Ты хочешь сразиться с Итто? — ахает Ху Тао. — Если есть способ рассеять туман в моем сознании, то пусть будет так, — но не похоже, что он очень доволен своим решением. — Даже если мне придется драться с кем-то вроде него. Я не против попрактиковаться в сдержанности. — Вау, похоже, у кого-то кишка не тонка! Мне нравится твой стиль, малыш, — самодовольная ухмылка кривит его губы. — И все же ты должен предупреждать парня, чувак! Не появляйся так внезапно, слышишь? А то мои волосы!.. Когда Сяо наносит новый удар, Итто орет. Якса не сбавляет оборотов. — Настоящее сражение никогда не допускает предупреждений. — Но это не настоящая битва! Каждая из попыток Сяо ударить они встречается криками последнего, способного полностью блокировать их, но быстро ошеломленного метаниями Сяо и вихрями Анемо. Драка привлекает людей, они больше не идут к берегу Инадзумы и смотрят, как Сяо играет в пятнашки с мечом Итто. За ними дико интересно наблюдать – Ху Тао не даст соврать. Она никогда не видела, чтобы Сяо вот так дрался. Что ж, она сражалась с ним и раньше в его свободной, хотя и сдержанной манере, но он никогда не осмеливался так много двигаться, не говоря уже о том, чтобы наносить удары с такой силой. Если в его действиях и присутствует какая-то сдержанность, Ху Тао не может ее разглядеть, но все еще остается большая вероятность того, что он не задумывается о своих действиях так сильно, как ему стоило бы. Он выглядит свободным, он выглядит так, как будто он просто… получает удовольствие. Ху Тао с нежностью наблюдает за происходящим. — Папа, странный зеленый человек побеждает Итто! Как думаешь, он сможет вернуть мои конфеты? — кричит рядом с ней ребенок. Ху Тао смотрит на маленького ребенка, девочку с косичками в очень красивом кимоно. — Ах, они украл твои конфеты? — Он сказал мне, что купит леденец, если мой жук побьет его, а когда Мэриан побила его Чемпиона номер три, он украл мою конфету и убежал! Он должен мне конфеты! —хнычет в ответ девочка. — Пожалуйста, не обращайте на нее внимание, — качает головой отец и берет девочку на руки. — Его здесь очень любят, но… допустим, он не любит проигрывать. Если этот джентльмен побьет его… Ох, бедная Инадзума. Ху Тао хихикает при мысли о надутом, обижающемся Итто. Для человек, которого недавно постигло горе, он ведет себя с легкомысленностью и энтузиазмом человека, созданного солнечным светом по образцу самих звезды. Ху Тао никогда не видела, чтобы кто-то терял горячо любимого, а потом вот так брал себя в руки. Но потом она смотрит на Сяо – как всегда она и делает. Одинокий человек, который смотрит на Ли Юэ с балкона постоялого двора «Ваншу», скрестив руки на груди и высоко подняв подбородок, с болью, гудящей под кожей, и расстоянием в целый мир между ним и смертными. И все же, когда она наблюдает, как он сражается с забавной ухмылкой, дрожащей на его губах, она понимает, что, возможно, дистанция уже не так велика. Насколько он возвышается над ней? Над ней ли, под ней или же рядом с ней он? И как долго продлится это выражение? Ах, но это не имеет значения, понимает она. Сейчас это неважно. Копье Сяо сталкивается с двуручным мечом Итто. Адепт уклоняется от его оружия, прыгает вперед, перемещаясь за спину они, и чуть не сбивает его с ног. Ху Тао видит перемену в его глазах. Он заметил брешь, слепую зону для удара. Его взгляд обостряется, он крепче сжимает копье, и Ху Тао ждет удара, яростного поражения чемпиона Инадзумы Аратаки Итто – но этого не происходит. Когда Итто ударяет снова, Сяо позволяет земле задрожать и напугать толпу, и он падает на землю с шипением и беззащитностью, которая заставляет Ху Тао прищуриться. — Аха! Вот так, Аратаки Итто остается непобедимым, чемпионом среди они, Величайшим они! — Итто перекидывает свой меч через плечо и, смеясь, закидывает голову назад. — Каково это, а? Я немного выпустил пар, о-о-оу да. — Глупо. Я в порядке, — качает головой Сяо. — Не переживай, малыш, я все понимаю. Не каждый день тебе надирают задницу с такой развязностью, но не волнуйся – ты добьешься своего, приятель! — он предлагает Адепту руку. — Давай, вставай! Нет смысла так вылизывать пыль, стряхнем ее, как двое мужчин. Может, пожмем руки? Как насчет рукопожатия? Якса принимает его руку со стиснутыми зубами и, к удивлению Ху Тао, пожимает его руку с сердечностью, которая выглядит почти человеческой, но его Глаз Бога пульсирует на руке, и на его одежде нет царапин, несмотря на множество порезов на коже Итто. Однако ни одного из них это, похоже, не беспокоит; и когда Сяо расстается с ним, толпа расступается перед ними с аплодисментами и одобрительными возгласами. — Приходи еще подраться как-нибудь! Я буду рядом! — машет им рукой Итто. — Итто, я закрываюсь сейчас! — Но веселье только началось, старина! Давай еще раз. Только еще разочек, ну пожалуйста? Ху Тао хихикает при виде этой сцены. Сяо с хмурым видом подталкивает ее локтем. — Разве тебе не было достаточно одного боя? — Ты не можешь винить меня! Не каждый день видишь, как Адепт сражается изо всех сил… Ох, подожди-подожди-подожди, — она хватает его за руку и поправляет рукав. — Он чуть не соскользнул. Ты даже позволил своей одежде немного повредиться… Я впечатлена, о мой могучий страж! — Не привыкай к этому, — говорит он, но за последние дни он говорит это так много раз, что она немного привыкла ко всему. — Я просто увидел шанс немного протрезветь. — Не говори так, будто ты не был мягкотелым! Ты бы уничтожил его на месте! — подталкивает она его локтем в бок с понимающей улыбкой и ахает. — Я тут подумала, он и генерал Кудзё не ладят, не так ли? О-о-ох, если бы мы передали ей его тело, мы могли бы заключить с ними какой-нибудь приятный контракт… или, или! Мы могли бы посмотреть, разлагаются ли тела они быстрее, чем у людей! — Что ты можешь сказать о том, чтобы быть человеком? Ты едва ведешь себя, как обычная смертная, — усмехается Сяо. Что-то в его голосе есть такое, отчего его слова звучат, как комплимент, и она не понимает, что именно; может быть, некоторая грубость его слов или скромный взгляд, такой умиротворенный и спокойный. Она чувствует себя непринужденно под его взглядом. — Фух, — хихикает Ху Тао, — и что ты можешь сказать о том, чтобы быть бессмертным? Подумать только, Якса может быть таким нежным в душе в такую шумную ночь, как эта! — Я… просто не нашел смысла вбивать здравый смысл в того, кто заботится только о победе, — говорит он. — Как безрассудно. Я не ожидал такой наглости от хулиганов Инадзумы. — Ну, ага, они хулиганы не просто так! — Ху Тао останавливается, взгляд скользит по его лицу, по лбу... — Ох боже, твои волосы в беспорядке. Присядь немного, иди сюда! Неохотно и закатив глаза, он мгновенно повинуется. Ху Тао расчесывает шелковистые пряди в разные стороны, тратя несколько секунд на то, чтобы просто оценить ощущение его волос – в конце концов, она ни за что не сможет сделать так после того, как они вернутся в Ли Юэ. Ах, верно. Завтра они вернутся домой, не так ли? С этой мыслью она убирает пальцы. Сяо распрямляет шею. — Надеюсь, теперь выглядит прилично. — Архонты, не веди себя так капризно, — смеется Ху Тао. — Ночь еще молода, и я тоже! Если мы собираемся наслаждаться ею, нам лучше... Громкий взрыв рябит в звездном небе. Ху Тао визжит от удивления и восторга, когда Сяо молча поворачивается к ночному небу с широко раскрытыми, удивленными глазами. Красочные фейерверки всех форм и размеров озаряют ночное небо, освещая всю Инадзуму оранжевыми, зелеными, синими, желтыми цветами – все цвета радуги на небе, даже цвета, которые можно увидеть только там, где живые никогда не пройдут, а мертвые задержатся. Красота. Сердце Ху Тао замирает в груди. Она хватает Сяо за запястье и указывает на небо. — Посмотри на это! Они такие красивые! Как думаешь, Ёимия сделала все их? Она выжидающе смотрит на него, любуясь влюбленным и плененным блеском в его янтарных радужках. Когда он смотрит на нее, благоговейный трепет остается. Ее сердце замирает. Он прочищает горло: — Я совершенно уверен, что так и есть. Я не могу себе представить, чтобы кто-то другой устроил такое шоу. — Может быть, мне следовало заплатить немного больше за фейерверк в форме «Ваншэн», но… ага, получилось бы дорого, не говоря уже о том, что немного мрачновато, — Ху Тао согласно кивает. Она прикладывает руку ко лбу, пытаясь получше рассмотреть. — Ах, они так высоко… Ёимия, должно быть, тоже стреляет в них с очень большой высоты! Может быть, мы могли бы... е-еп! Ни с того ни сего Ху Тао оказывается в руках Сяо, одна из которых находится под коленями, а другая аккуратно заложена за спину, когда он осторожно уводит ее от толпы позади, от людей острова Наруками. Огни города превращаются в далеких светлячков, забрызганных цветами громкого фейерверка, взрывающегося в небе. Она крепко держится, прижав рукой шляпу. Когда ноги Якса касаются воды и он скользит по морю, она визжит. — Я намочу свои туфли! — говорит она, пытаясь казаться рассерженной, но разражается радостным смехом. — Куда мы вообще направляемся? — Твоя обувь будет в порядке, — отвечает Сяо, качая головой. — И я отведу нас в более тихое место. Успокойся. Ху Тао повинуется, молча позволяя ему преодолевать приливы и ласковые волны, прежде чем медленно остановиться на вершине холма на одиноком маленьком острове в руинах. Треснувшие вазы и древняя сломанная дверь лежат под ними, и, когда Сяо осторожно опускает ее на безопасную почву, она боится, что все может рухнуть. Однако она чувствует себя в безопасности – в достаточной безопасности, чтобы знать, что, если земля рухнет, он поймает ее без проблем. Вот она надежность, гарантированная Адептом, во всей красе. — Какие лихие движения для такого Адепта, как ты, о могучий Якса. Такие выкрутасы могут вернуть трупу сердцебиение, — хихикает Ху Тао. — Не придавай значения, — бормочет он, отводя взгляд и садясь рядом с ней. — Смотреть фейерверк, когда так много людей шумят, было бы контрпродуктивно. Тишина гораздо лучше подходит, чтобы прочувствовать атмосферу. На мгновение Ху Тао задумывается, не следует ли ей тогда быть немного тише; но Сяо смотрит на нее так, словно ждет, что она заговорит. Ее живот трепещет. — М-угу! Ничто не сравнится с тяжелой, прекрасной тишиной склона Уван в полночь… или деревни Цинцэ после шторма. Тишина помогает фейерверкам по-настоящему взорваться, не думаешь? — он тихо кивает. — Я не думаю, что когда-либо видела такой красивый фейерверк в Ли Юэ. — Я тоже, но то, что Инадзума устраивает такие фейерверки… довольно иронично. Ху Тао поворачивается к нему. Цвета вспыхивают в его глазах великолепными всплесками света. Они мгновенно гипнотизируют ее. — Иронично, говоришь? — Да, — его голос серьезен. — Инадзума – страна, основанная на вечности народа, но фейерверки – не более, чем краткие вспышки света, которые тут же исчезают. И то, что в стране вечности есть специалист по преходящим развлечениям… сбивает с толку. — Хах? А я вижу здесь смысл. — Он есть? Какой? — Подумай вот о чем, — хихикает Ху Тао. — Земля, на которой царствует только вечность и нет кратких развлечений, просто… тоскливая, скучная, унылая, — ее глаза поднимаются к небу, звезды которого закрывают голубые фейерверки. — Черный и белый лучшего всего выделяются, когда они противостоят друг другу. Не может быть коричневого гроба без некоторых акцентов, небольшой искры и фанфар! Я думаю, что Инадзума работает точно так же. Сяо ничего не отвечает, но ему и не нужно – такая старая нация, не знающая горя, не хуже тюремной камеры без окон. Она видела, как множество духов уходили, и все они оплакивали потерю своей непостоянной жизни, отправляясь в вечное, бесконечное путешествие. Никто из тех, кого она когда-либо встречала, не предвкушает такой участи. Никто. Однажды Ху Тао почувствовала краткий вкус вечности. Она была прямо у нее под языком, касалась кончиков пальцев, обжигала плоть, дробила кости; было ужасно. Тем не менее она ни на что не променяла бы свою смертность, потому что завершение хорошо прожитой жизни – дар, о котором знают не все в Ли Юэ, включая мужчину рядом с ней. — Искра, говоришь, — хмыкает Сяо. — Не так уж и сложно понять, да? — она наклоняет голову в его сторону. — Сёгун Райдэн сказала мне, что бессмертие становится лучше только благодаря небольшим всплескам эфемерных воспоминаний. Ты, должно быть, чувствуешь то же самое, не так ли? — Твое неуважение к моему виду не знает границ. — Ай-яй-яй, это был просто вопрос, глупышка! Не воспринимай его так серьезно. — Я знаю. Но мне дана вечность на то, чтобы защищать земли моего господина. Такая жизнь – не то, что просто может быть лучше. Я живу, чтобы сражаться, и это все, что я должен делать. Глубокая пустота его голоса не уходит от ее внимания. Эмоции нетрудно заметить в человеке, который почти никогда не выражает себя. Порабощенная его бессмертием птица, скованная проходящими годами страданий и обид… Сердце Ху Тао болит. Она прикусывает губу. — Но все обязанности так или иначе становятся сносными, — он заглядывает ей в глаза. — Всякий раз, когда у меня тяжелый день в ритуальном бюро, я пишу себе маленькие стихи. Я также подшиваю свою шляпу или полирую свой посох! Жизнь предназначена для того, чтобы ее прожить, а не просто выдержать, Алатус. Ах, как ей нравится вкус его имени, когда она его произносит. Ощущение странное, но по-новому замечательное – и Сяо всегда удивляется, когда она использует его. Мило. Сяо вздыхает. Не нежно – устало. — Моя жизнь не предназначена для того, чтобы ей наслаждаться. В такой жизни, как моя, не так уж много того, чего захочется ждать с нетерпением. — Ох, я уверена, что что-то есть, — к ее облегчению и радости, он ничего не говорит против – «да«» на языке Сяо. — Жизнь заключается в мелочах, которые доставляют нам хоть какую-то радость. Не пытайся сказать мне, что ничего нет. Я твой самый лучший друг на свете – я хорошо тебя знаю! Ее очаровывает то, как он спокоен, когда она ловит его на малой лжи, на небольшой пустоте в его всегда твердом суждении. Он мужчина, созданный для того, чтобы вершить правосудие и держаться особняком, мужчина, сделанный из железа, без брешей в броне; но, если бы кто-нибудь увидел, как он ест Миндальный тофу или поймал его после долгого изнурительного боя, они увидели бы нечто иное. Это то, что делает Сяо тем, кто он есть, не так ли? Когда его взгляд останавливается на ней, ее сердце на мгновение замирает. — Я полагаю, ты права. Жизнь была намного хуже, чем сейчас. — Ай-яй-яй, кто бы мог подумать, что алкоголь может так сильно подействовать на Защитника Якса! Посмотри на себя, ты такой честный! — хихикает Ху Тао. — У меня не возникает сомнений, чтобы быть честным с тобой, — ее губы приоткрываются. Он вздыхает и засчесывает волосы. Если бы она не смогла бы придумать ничего лучше, то сказала бы, что он нервничает. — Я… Я действительно не могу быть другим, кроме как честным, когда дело касается тебя. Такой милый, такой честный!.. Если бы только она не была пьяна. Она похлопывает его по очень теплому плечу. — Будь осторожен сейчас! Столь милые слова могут вызвать у меня сердечный приступ, а я не планировала свои похороны. Больше никакого алкоголя для вас, господин. — Сейчас ни одна капля алкоголя не затуманивает мой разум, — хмурится Сяо. Подождите, значит… — Ранее, да. Теперь – нет. Ох. Итак… он по-настоящему, искренне честен. Несправедливо – она начинает чувствовать что-то, и если он будет продолжать в том же духе, она может просто заобнимать его, пока ее волнение не пройдет! Она призывает улыбку: — Рада слышать. Значит, если я спрошу тебя о чем-нибудь, а я имею в виду о чем угодно, ты скажешь правду? — Почему моя правда вообще имеет значение? — спрашивает он, и в его голосе звучит искреннее замешательство. — Я Адепт, ты смертная. Наши истины слишком разные, чтобы их сравнивать. — Нет-нет-нет, ты не можешь просто признаться в чем-то таком милом, а потом вести себя, как будто мы совершенно разные люди! — она надувает губы. — Я хоронила Адептов. Их тела гниют точно так же, как и наши… Они просто тратят немного больше времени. И они выглядят намного красивее, не могу соврать. — Ты высказываешь такие диковинные мысли перед Адептом… — вздыхает он в ответ. — Тем не менее моя точка зрения остается в силе! — Ху Тао тычет его в плечо с дразнящим смешком. — Сегодня вечер правды и честности! В конце концов, мы возвращаемся завтра – нам лучше извлечь максимум пользы. — Завтра, говоришь, — Ху Тао пожимает плечами, такая же удивленная, как и он. — Странно. Я не заметил, как прошло время. — Вот, что происходит, когда весело, глупышка. Те части, которые не были грустными, должно быть, были веселыми, не так ли? — Ху Тао хихикает. К ее большому ликованию, Якса тихо кивает, глядя на нее. — Хотя ты прав. Странное чувство. — Я подумал, что ты будешь рада вернуться на работу, видя, как непреклонно ты была настроена совершить эту поездку по работе, — усмехается Сяо, и Ху Тао собирается ответить, что нет, все не так просто, но выражение его глаз притормаживает ее. — Кстати, о… Я хочу попросить тебя об одолжении, когда мы вернемся в Ли Юэ. — О-о-о-о, одолжение! Спрашивай, дорогой Якса! — Я упоминал, что хотел бы посетить могилу Босациуса, когда мы вернемся в гавань Ли Юэ, — О. Действительно, упоминал. Его глаза закрываются. — Я знаю, что там нет тела, которое можно оплакивать или там не получится устроить празднование или церемонию, но… Я был бы признателен, если бы ты тоже пришла. Со мной. Мир замирает от его застенчивых, но решительных слов. Когда ее глаза встречаются с его, она обнаруживает, что у нее неожиданно перехватывает дыхание, потому что такой человек, как он, просит ее… Айя. Его слова настолько теплые и искренние, что ее сердце трепещет от волнения. — Для меня было бы честью пойти с тобой туда, — осветив его гордой улыбкой, произносит она. — Я давненько не навещала его… может быть, мы могли бы принести ему ветку сакуры, а? И немного данго тоже, — Сяо кивает. — Если бы только у нас было больше времени… мы могли бы принести ему что-то получше! Держу пари, Якса тоже любят блестящие вещи, верно? — Разве ты не скучаешь по Ли Юэ? — Хэй, не говори за меня! Просто мы могли бы побывать еще во многих местах, может, купить что-нибудь покруче для твоего друга Якса! И мы могли бы сделать что-то более захватывающее. — Захватывающее? — Мхм! Я не знаю, что-нибудь с примесью адреналина! Станцевать в огне, сразиться со свирепыми монстрами, попробовать поперченые данго… или, или! Мы могли бы попробовать сыграть в вышибалы с громом сёгуна далеко в море. Ох, разве звучит не весело… — Ты была серьезно ранена в прошлый раз, когда танцевала с огнем, Ху Тао. Ты действительно с нетерпением ждешь возможности повторить такой опыт? — мгновенно хмурится после ее слов Сяо. Ох, он прекрасно знает, что нет, и если бы кто-то другой спросил, она бы сочла его глупым за подобные слова – но она не думает так о Сяо, потому что в глубине души у него нежное сердце с глубокими страхами; одно из ее самых больших сожалений – то, что она стала причиной одного из них. И все же, она смеется: — Конечно, нет, хах, но все так, как я тебе говорила: жизнь – не жизнь без веселья и волнения, — она кладет ладони плашмя на землю, откидываясь назад. — Человеческие эмоции и эфемерные моменты, подобные этим, – вот, что дает жизнь стоящей того, чтобы жить. Я не хочу, чтобы моя жизнь заканчивалась, но… ты не сможешь почувствовать себя живым, если вообще не знаешь, как жить. Ху Тао замолкает, а Сяо смотрит на нее так, словно она загадка. — Только такая смертная, как ты, могля сказать подобное, — говорит он ей, качая головой. — И только ты можешь заставить меня поверить им. От его заявления по всему ее телу разливается тепло. Ее голос становится нежным. — Ты никогда не узнаешь, что тебе понравится, пока не попробуешь, о могучий Якса. Ты будешь удивлен. Между ними воцаряется тишина, прерываемая только громким, но далеким треском фейерверков в небе. Некоторые из них выглядят очаровательно, как цветы лилии, а другие напоминают изумрудных кристальных бабочек, которые следовали бы за ней обратно в Ли Юэ. Некоторые осветили бы путь домой, подобно пристальному взгляду Архонта или сокровенной преданности Якса. Она позволяет своим мыслям блуждать по флоре своей родины. Она так отличается от здешней, пронзенной пустошами былых войн и изуродованной бурями и камнями. В отличии от здешних мест, их стража – люди публичные, люди, которые смотрят на своих людей так же, как добродетельная мать смотрела бы на своего беспокойного, но блестящего сына. Если Адепты и Яксы – звезды на залитом лунным светом небе, Ху Тао счастлива наслаждаться их присутствием. Она рада быть здесь со своим горячо любимым Якса. Когда она понимает, что ее глаза сами собой переместились на него, он тоже поворачивается к ней, такой же тихий по причинам, которые она не может ни разгадать, ни придать им значения. Однако от его откровенного внимания ее сердце пропускает удар, и, когда он тянется, чтобы убрать прядь волос ей за ухо, она задерживает дыхание. Фейерверк взрывается в небе. Волны шумят у побережья острова. Листья шуршат. Мир спокоен, радостен и жив. Она смотрит на него робко, но в то же время радостно, и снова поворачивается к фейерверку. Если ей суждено запомнить одну ночь в этом путешествии и только одну, тогда… она хотела бы, чтобы такой стала именно эта ночь. Тишина, умиротворение, счастье Сяо… нет ничего лучше. Среди тихого шума Ху Тао слышит шорох рядом с собой. Сяо стоит над ней, протянув одну руку, но через секунду Якса быстро опускается на колени и берет на руки. Ху Тао ахает: — Сяо! Что ты!.. Взрыв чистой энергии Анемо закручивается вокруг них, и внезапно они отрываются от земли и устремляются в небо. Она визжит в его руках, в равной степени взволнованная и испуганная, смесь настолько восхитительная, что начинает кружиться голова. Еще более головокружительно то, как высоко они поднимаются, что вызывает тревогу, и то, как крепко он ее держит. — Подожди-подожди-подожди! — она кричит на ветер, придерживая шляпу на макушке. — Разве ты не говорил, что хочешь побыть в спокойном месте? Здесь совсем не спокойно, о могучий Якса! — Ты сказала, что хочешь острых ощущений, и я передумал, — его руки дрожат, а губы изгибаются в неуверенной улыбке. — Держись крепче – так крепко, как хочешь. И смотри в небо, Ху Тао. И она держится. Она обвивает руками его шею и утыкается носом в изгиб его плеча, когда он взлетает в небо, будто они сами стали фейерверком, который взлетает к звездам. Он несет ее ближе к фейерверкам, так что им приходится уворачиваться от ракет под ее пронзительные крики и тихие смешки с его стороны – но все так методично и безгранично, что она не может беспокоиться. Нисколько. Вокруг них сотни фейерверков сталкиваются и взрываются цветом, освещая высокие небеса над головой, гремя в ее ушах и несколько ошеломляя ее – но каким-то образом она слышит, как Сяо говорит что-то: — Не слишком холодно? — Вовсе нет! — смеется и ухмыляется ему Ху Тао. — Как может быть холодно, когда вокруг так много тепла?! — внезапно Сяо резко разворачивается, уворачивается от очередного шквала фейерверков, и у нее перехватывает дыхание, когда она понимает, насколько они на самом деле высоко. Ее хватка на нем крепчает, и она прикусывает губу в легком беспокойстве. — Не бойся высоты. Я не отпущу тебя, Ху Тао, — произносит Сяо, кажется, уловив ее опасения. Сглотнув, она осмеливается заглянуть еще ниже. Далеко под ними Инадзума купается в великолепных цветах ночи. Металлические оттенки Тэнсюкаку мерцают под эфемерными огнями, исключительно красивые, когда они погружаются во вспышки, мгновенные огни, и Ху Та может только гадать, наблюдает ли сёгун Райдэн, вероятно, не подозревая о двух лучах света, которые гораздо более человечны, чем хлопушки вокруг них. В конце концов, Анемо Сяо всегда будет сиять ярче, чем любой существующий фейерверк. С сердцем, полным солнечного света, она отводит взгляд от неба и смотрит на своего Якса. Ее сердце готово разорваться, но она сдерживает его довольным вздохом. — Сяо? Он смотрит вниз. В огнях шоу он кажется божественным. — Хм? — Спасибо, — она крепче обхватывает его плечи руками и крепко обнимает, вместо того чтобы просто держаться за него. — Я так благодарна, что у меня есть такой друг, как ты. Обещаю, что в тот день, когда я похороню тебя, я сделаю это с высоко поднятой головой и улыбкой на лице – и я похороню тебя в купонах. Самые красивые только для тебя! К ее большому облегчению, он понимает, что она шутит. Только отчасти – потому что, хотя она и не будет желать ему похорон сейчас, когда они так высоко в небе, она все равно желает ему облегчения. Его лоб касается ее лба со смешком. — Ты все безумнее с каждым днем, Ху Тао. Ох, но его голос такой нежный, так что же он мог этим сказать? Она качает головой. — О, могучий Якса, возможно, это просто твоя вина. — Вряд ли. Ты всегда была такой. И что мне с тобой делать, — обычно это сопровождалось бы ворчанием, но на этот раз его слова были словами побежденного, но нежного мужчины. — Хочешь уйти? Тебе, должно быть, холодно. У тебя руки трясутся. — Нет… — качает головой Ху Тао. — Я предпочла бы остаться. С тобой. Нормально же? Если бы она не придумала бы ничего, то сказала бы, что он покраснел, но… кто знает в последнее время. Барьеры и чувства стали столь размытыми, что Ху Тао больше не уверена, что есть что, но теперь когда она здесь, в его руках, она знает одно: когда мир сгорит, а ее память будет стерта безжалостной рукой времени, она всегда будет здесь, духом, проживающим свою жизнь в его объятьях и марширующим по миру с высоко поднятым подбородком. Она знает, что все просто будет хорошо. Только время покажет, что ждет в будущем, но будущее – долгая и жестокая вещь, чтобы плакать над ним. Время жить – живи, пора умирать – умирай. Дело человека – следовать за сердцем – таковы ограниченные возможности смертных, но будь она проклята, если не воспользуется наилучшим образом тем ограниченным временем, которое у них есть. И, помня об этом, когда под ними взрывается фейерверк и искра чуть не попадает в сапоги Сяо, она кричит, и он ныряет так глубоко, что у нее сводит живот самым лучшим образом. Среди адреналина в голове Ху Тао формируется зловещая идея, и она улыбается своему защитнику. — Ты чувствуешь, что хочешь сделать что-то, что звучит незаконно, и, возможно, направлено против самого сёгуна Райдэн? Сяо, во всей своей предсказуемости, стонет: — Как то, что мы делаем сейчас, не противоречит закону? — О, поверь мне, моя идея становится все лучше и лучше! — уверяет она его, но может сказать, что никого не обманывает. Ху Тао указывает на север, в сторону Тэнсюкаку. — Как насчет взгромоздиться на самую высокую крышу Инадзумы? Держу пари, мы могли бы получить потрясающий вид на фейерверки с крыш сёгуна – у меня очень сильное предчувствие! Глаза Якса бросают взгляд на Тэнсюкаку, затем на нее, и, когда она понимает, что он не отказывается от ее идеи прямо и не отрицает ее догадку, она понимает, что он попал туда, куда она хотела. Со вздохом, но с легкой улыбкой Сяо уводит их подальше от шума фейерверков, подальше от хаоса, и плавно парит к Тэнсюкаку. Воздух уже не такой плотный, как на безопасной территории, но Ху Тао чувствует пронзительный взгляд сёгуна Райдэн с небес – и, о боже, разве не скандально, что двое чужаков вторглись в дом ее превосходительства Наруками Огосё, но ей все равно. У Сяо есть копье, у нее есть посох и похоронные купоны. Их невозможно остановить. Они всегда были такими и всегда будут такими. Крыши немного шаткие с их драматическими скатами и тонкими верхушками, но они все равно являются прекрасным местом для просмотра шоу. Сяо усаживает ее на ровное место, осторожно, как кладут цветы на могилу, и, когда он садится рядом с ней, он садится с таким же спокойным настроением. В небе продолжают вспыхивать фейерверки, но внезапно в поле зрения попадаются два больших фейерверка, при виде которых Ху Тао ахает: — Смотри, смотри! Этот похож на Шелковицу, он такой красивый! — она смотрит на него с широко раскрытыми глазами; если цвета ослепят ее, значит, так тому и быть. — Ага, а этот... он похож на зеленую кристальную бабочку! — Да, они выглядят довольно хорошо. Ёимия проделала хорошую работу, — кивает совершенно не удивленный Сяо. — Ай-яй-яй, это больше, чем просто хорошая работа, дурачок! Шелковицы даже не естественные для Инадзумы цветы! — но посмотрите на этих людей, всегда такие проинформированные! Если она не придумала бы ничего лучше, то подумала бы, что Ёимия думает о ней! Она хихикает. — Я и не знала, что Ёимия такая творческая личность… мы определенно закажем у нее еще, может быть, что-то вроде… ха? Ху Тао поворачивается к Сяо. Он протягивает ей маленький листок бумаги: — Вот. Ты можешь забрать его. Он не дает никаких дальнейших объяснений. У нее в руках оказывается исписанная записка со странным списком ингредиентов – те, которые она не стала бы использовать, так как их нельзя положить в гроб, – но потом она видит порошок, минералы… а? Это ингредиенты для… фейерверков? Ее глаза устремляются в его сторону, ища ответов. — Рецепт фейерверков? Я не думаю, что смогу приготовить что-то из этого в кастрюле. — Ёимия дала это мне, — бормочет Сяо, поднося руку к лицу. — Я подумал, что тебе это пригодится… раз уж тебе так понравились эти фейерверки. Как ему вообще удалось заполучить в свои руки что-то столь специфическое, как это? Он просто попросил Ёимию, прежде чем она начала делать фейерверки? Зачем ему делать что-то подобное? Ху Тао снова читает список, будто это поможет пролить свет на происходящее…. Оу. Ее сердце сжимается, когда приходит осознание, глаза широко распахиваются. Сяо отводит взгляд, что еще больше подтверждает ее подозрения, и, если подумать, о кимоно и об их восхитительной игре в салочки с фейерверками… о нет, бедное ее сердце. Ху Тао прикрывает улыбку листом бумаги, стараясь не рассмеяться от чистого, неподдельного счастья. Ее щеки покрываются румянцем. — Тогда я могу использовать его, чтобы приготовить их? — спрашивает она. Сяо качает головой. — Семья Наганохара использует их. Если ты дашь эту бумажку им, они сделают фейерверк, который хочешь, независимо о того, сколько времен прошло с момента создания, — о, довольно изобретательно. Она кивает. — Оставь ее себе. И не теряй, если хочешь увидеть их снова. Какая странная, но блестящая деловая практика! Если бы только она тоже могла специализироваться на изготовлении фейерверков… Продолжая наблюдать за ними, она молча мечтает ощутить хлопушки пальцами, как и минуту назад. Забавно, что Тэнсюкаку находится так же далеко от шоу, как и близко. Существует расстояние, которое она не может точно определить, которое находится за пределами физического и измеримого. И она задумывается, правда задумывается. Ху Тао наблюдает за спектаклем с удовлетворенным вздохом. — Дух захватывает… кто бы мог подумать, что страна вечности так хорошо разбирается в преходящих развлечениях, хах? — Смертным присущи забавные противоречия, — ей не нужно смотреть на него, чтобы понять, что он улыбается. — Мне любопытно узнать, что думает обо всем этом сёгун Райдэн. Было бы странно, если бы лидер вечности развлекался чем-то подобным. Люди – это одно, но Архонт… Ах, вот он снова, со своей прямолинейной философией и жесткой моралью. Она хихикает. — Я думаю, что она знает. В каждом из нас всегда есть место для перемен, ты так не думаешь? — Даже в стране вечности? — Даже в стране вечности, — заключает она с легкой улыбкой. — Вечность не так уж непреклонна, как кажется, верно? Я думаю, сёгун Райдэн понимает это, но… кто вас знает, бессмертных. Иногда твои идеи не имеют для меня никакого смысла. — Взаимно. Ху Тао смеется. Теперь, когда мир стал немного спокойнее и она может подумать получше, она задается вопросом, что он мог бы подумать обо всем этом. Неподвижность воздуха, неподвижные миры, корчащиеся под смертной землей, неизменная вечность, окружающая сёгуна Райдэн. Немного тишины. А потом – слова. — Скажи мне, — говорит она, — изменилось ли твое мнение о вечности? — Почему мое мнение о вечности имеет значение? — взглянув на нее, выгибает бровь Сяо. — Потому что мнения никогда не остаются одними и теми же, ты однажды сказал мне, что все хорошее когда-нибудь заканчивается, и ты, мой друг, глупышка, — она ласково закатывает глаза. — У каждого свое мнение. Я хочу услышать твое, вот и все. Оно, случайно, не изменилось? Якса становится задумчивым, очень похожим на шахматиста перед ходом. Он существо другого рода, этот зверь с человеческой плотью; на мгновение она замечает проблеск уязвимости и спрашивает мир, как такой ужасный зверь с острым, как лезвие, языком мог быть таким тихим, таким сбитым с пути на землях, неизвестных как смертным, так и бессмертным. Не помогает и то, что она несет ответственность за эти мысли. Она чувствует себя виноватой, заставляя Якса размышлять о вещах, выходящих за рамки его понимания, но она знает, что у него есть свое мнение, и, раз их путешествие подходит к концу, она хочет услышать его снова. — Даже при такой безжалостной жизни, как моя, я живу среди того, что никогда не будут длиться вечно. Ты знаешь это так же хорошо, как и я, — Ху Тао с любопытством наклоняет голову. — Однако… я начинаю думать, что что-то каким-то образом и правда вечно. — О? Расскажи, о могучий Якса. В замешательстве он указывает на листок у нее в руках. — Семья, созданная смертными, создала опыт, который не имеет возраста. Фейерверк сам по себе не имеет никакого значения, но для обладателей рецепта он несет в себе чувства. Возможно, в этом все дело, — он смотрит на фейерверк, сдвинув брови. — Может быть, такого рода эмоции… могут пережить раздоры и смерть. Узы не могут порваться так легко, как я думал, если фейерверк может пронести их через поколения. Ху Тао тоже поднимает глаза, теряясь в цвете. Конечно, он прав – она знает, что эмоции, какими бы смертными они ни были при рождении, становятся бессмертными, когда умерший расстается с ними. И она задается вопросом, останется ли ее любовь к Сяо смертной, когда она в конце концов перейдет границу? Останутся ли эти нежные воспоминания в их памяти, когда они окажутся в дюйме от грани между жизнью и смертью? Ху Тао бросает взгляд на бумажный листок. Настанет день, когда ее больше не будет, и ей неизбежно придется вернуть ему его. Кто знает, может быть, он напомнит ему о лучших днях, и, может быть, напомнит ему, что она когда-то существовала – и что они имели значение, когда-то давным-давно. Это все, чего она когда-либо могла желать. И несмотря ни на что, Ху Тао знает, что много времени после того, как она уйдет, ее существование будет иметь для него значение; не потому что она уйдет, а потому, что она когда-то жила. — Мы могли бы принести его Ёимии в следующем году, чтобы она сделала его для нас. Что думаешь? — предлагает Ху Тао, поворачиваясь к нему с ослепительной улыбкой, и Сяо кивает. — Мне бы этого хотелось. Мне бы очень этого хотелось, — как раз в тот момент, когда она собирается начать разговор об их планах на следующий год, он тихо говорит. — Могу… я попросить об еще одной услуге? — Ты не сказал «пожалуйста», но я уступлю! Спрашивай, о могучий Якса, — искренне заинтересованная, отвечает она, наклонив голову. Что бы он ни собирался попросить, наверняка его просьба должна быть пикантной, потому что он выглядит очень смущенным. Его взгляд, сбивающий с толку, скользит по ее ногам, затем по плечам. — Ты… ты сказала мне ранее, что хочешь погладить мои волосы. — А-га. — Но мы были в общественном месте. С людьми. — Не так уж и много их... — Сейчас не об этом, — поднимает руку вверх Сяо. — Мой вопрос в том… могу я положить голову тебе на плечо? Я не могу лечь на спину, и у меня болит шея от того, что мы делали недавно. — Положить твою… — и тут до нее доходит. Ее сердце выпрыгивает из груди, и она может только ахнуть, чтобы вернуть его обратно. — Я... ты... конечно, да! Положи голову на меня, о могучий Якса! Отсюда наверняка откроется еще лучший вид! Отбросив осторожность, стыд и все остальное в сторону, Ху Тао похлопывает себя по коленям. Якса мгновенно отшатывается от этого зрелища, как будто одна только мысль обжигает его. — Я могу воспользоваться и твоим плечом. — Так будет хуже для твоей шеи, дурачок. Здесь намного лучше, поверь мне, — затем она осознает тон своего голоса и впадает в панику. — Не то чтобы я на на что-то намекаю! Ты можешь лечь и на плечо, если хочешь, я просто знаю, что на коленях гораздо удобнее. Колени очень мягкие, так что… Внезапно и тихо его тень падает перед ней, и он кладет голову ей на ноги. Она замолкает, будучи в состоянии только наблюдать, как он двигается и устраивает свое тело, пока не смотрит на небо, на нее с разноцветными вспышками света в глазах и нежным утешением на изогнутых губах. — Ты права, — признается он. — Если хочешь, сейчас ты можешь… можешь потрогать мои волосы. Его глаза закрываются. Ху Тао подавляет смех рукой. — О Архонты, могущественный Якса Ли Юэ хочет, чтобы его покорный слуга побаловал его? Что, если я напишу об этом стихотворение и опубликую его? — Я доверяю тебе, — от его искренности она задумывается. Она моргает, глядя на него. — Тем не менее я хотел бы быть первым, кто прочитает его. Твой взгляд на мир… что-то с чем-то. Его голос звучит нежно и тихо. Он тянется к ее руке и кладет себе на волосы, и в этот момент ее блаженное удивление превращается в беззастенчивый смех. — Айя, совсем не терпится, хм? — прежде чем он успевает сказать еще хоть слово, она проводит пальцами по его волосам, и его глаза распахиваются. — Наслаждайся шоу, Сяо. Ни один фейерверк не будет таким же, как последний. В полуночной тишине и с нежной близостью они наблюдают, как фейерверки мало-помалу заполняют небо, и, даже когда их становится все меньше и ночь становится темной, они остаются вместе. Если бы кто-нибудь спросил офицеров Тэнсюкаку, почему на крышах дома ее превосходительства сидела влюбленная пара, многие бы отмахнулись, сославшись на то, что это две звезды на небе, тоскующие по смертным дням и неизменной вечности. Другие бы сказали, что то была иллюзия, созданная взрывом фейерверка, в то время как одна Архонт с улыбкой пожала бы плечами и продолжила выполнять свои обязанности – потому что так и должно быть в стране вечности. И даже после того, как звезды перешли на другую сторону моря, рукописные рассказы о двух мечтательных влюбленных и их мимолетном касании света будут продолжаться.