Тэхён никогда ни с кем не знакомился в клубах или на них похожих заведениях.

Чонгук вновь сидит в полюбившемся клубе, слушает всю ту же любимую панк-музыку, пьет тот же голубой коктейль и разглядывает каждого человека впереди, что в припадках дрыгается в проблесках разноцветных бликов от диско-шара.  Это лето выдалось намного холоднее предыдущего: ежедневные дожди, сильные ветра, что сносят на полпути и неприятно свистят под ухом в, и так противное, рабочее утро, температура с каждым восходом солнца как-будто стремится все больше достичь отметки в ноль градусов. Поэтому мужчина одет в достаточно плотную хлопковую футболку с рукавами до локтя, на ней плавным шрифтом нарисованы какие-то буквы в перемешку с цифрами, о значение которых оставалось только догадываться. На ногах массивные кроссовки, их подошва прибавляла благих сантиметров два. Сегодня его бедра ничего не сковывало, потому как выбор пал на новые оверсайз-джинсы темно-серого цвета с "грязными" подтеками.  — Ты кого-то потерял?  Сью был самым добрым, милым и нежным парнем на свете. Казалось, мальчишка в генетическом коде не имел гена, что отвечает за злость, раздражение и нервозность. Он всегда помогал, утешал словами, давал советы и просто слушал в самых дерьмовых ситуациях, что только могли произойти с Гуком. Кроме одной. Глядя на его улыбку, хотелось улыбнуться в ответ, Чонгук иногда думал, что Сью это просто нереальный человек, который не заслужил находиться в таком жестком мире обмана и разврата.  — Просто наблюдаю. Видишь, кроссовки того парня, что сидит за барной стойкой? — мальчик секунду следит за вытянутой татуированной рукой и слегка кивает, — Они паленные. У них буквы криво пропечатаны, а еще цвет шнурков отличается на тон от оригинальных.  — Ты помнишь тон шнурков всех моделей кроссовок?  — Ну, не всех на свете конечно, — усмехается Чон абсолютному бреду, который только что сморозил, да бы не раскрывать истинную причину своего пристального разглядывания пьяных людишек. Он понятия не имеет, какая марка кроссовок надета на этом парне.  Прошел год. Целый ебанный год исканий, мучений и полного отчаяния. Чонгук до сих пор помнит то утро: как нежная грациозная фигура словно вихрь пробежалась по его квартире, собирая свои неприлично дорогие и неуместные для его дешевых апартаментов вещи, и упархала, оставляя за собой смуту в душе сильного, местами грубого, но влюбленного по уши мужчины. Чонгук находился в прострации неделю. Он словно смотрел на мир через мутную пелену на глазах, иногда не осознавая, где иллюзия, а где реальность. Казалось, он слышал его голос. На парковке. В туалете кафе. В магазине в мясном отделе. Дальше начались поиски, долгие и не оправдавшиеся. Перерыв все соцсети, Чонгук нашел профиль того шлюховатого блондинчика, а потом, в подписках, и закрытый профиль без аватарки, но с такими знакомыми инициалами "K.T.". Попытавшись еще заполучить хоть какую-то информацию по своему воздыханию, мужчина зашел в тупик – ничего, абсолютно. И вот тогда пришла стадия отчаяния, когда вечера скрашивали алкоголь и тупые передачи по местным каналам. Друзья начали  задаваться вопросом, не умер ли кто-то у Чонгука, видя его каждый день на работе буквально безэмоциональным и растоптанным. Пытались разговорить любыми легальными и нелегальными для друзей способами, спаивая атлетического крепкого мужика убойной дозой виски. Вскрылось только то, что был какой супер красивый юноша, что сбежал после первого свидания, как очень мягко выразился сам Чон.  И тут появился Сью. Младший брат лучшего друга, что с годами расцвел прекрасным утонченным парнем, который иногда захаживал в их местный автосалон принести брату обед. Лучезарный мальчик моментально приклеился к Чонгуку, начиная носить не полноценные блюда конечно, но легкие перекусы и для него: то банан с яблоком сунет, то пачку печенья, то просто воду купит по дороге и мило протянет в своей маленькой ладошке, смущенно улыбаясь. Сам Чонгук никогда намеков не давал, просто общался, просто благодарил за небольшие вкусности, иногда мог подвезти на учебу, если Сухо, старший брат, не успевал. Нельзя сказать, что Чону совершенно все равно на этого светловолосого добряшку, который смотрит на него своими огромными оленьими глазами и внимательно слушает каждый вздох мужчины, стараясь не пропускать ни звука мимо ушей.  Он не знал каким образом это произошло, наверное, в тот самый момент, когда Чонгук полностью заебался ждать, искать, надеяться. Когда от воспоминаний хотелось разбить себе голову о самый жесткий и угловатый камень, лишь бы больше не видеть миражи янтарных глаз, гладкость медовой кожи, мягкость непослушных кудряшек. Они с друзьями устроили что-то типа тусовки у Сухо дома, где просто выпивали, рубились в игры и обсуждали незамысловатый бред из интернета. Сью весь вечер мелькал перед глазами, рассказывая смешные истории из университета или интересуясь уже смешными историями с работы Чонгука. В один момент они остались одни: это произошло незаметно, быстро и ощущалось очень неловко. Кто-то ушел курить, кто-то спать, кто-то за добавкой алкоголя в магазин. Тогда, поддавшись ласковым касаниям нервничающего студента, что осторожно коснулся маленькими пальчиками его щеки, случился их первый поцелуй. Просто Сью сидел очень близко. Просто огромная доза алкоголя за вечер ударила в голову. Просто убийственный кошачий разрез глаз, что ярким экраном высветился в мозгу, нужно было переключить всеми доступными способами.  Чонгук корил себя долго, ругался, материл, выдирал волосы за то, что дал надежду не просто какому-то легкомысленному мальчику, а человеку с безгранично доброй душой. Но позже он действительно начал присматриваться к младшему брату своего лучшего друга. Замечать, как легко они находят общие темы для разговора, как Сью начал полноценно о нем заботиться и приносить вкусный обед и для него, как грациозный вольный образ французской богемы потихоньку затмевался открытым и скромным.  — Ты какой-то задумчивый сегодня? На работе точно ничего не случилось? — Чон чувствует мягкое поглаживание на своем бедре и легкий поцелуй в щеку, наконец поворачивая голову и сталкиваясь с огромными карими глазами, что смотрели так обеспокоено.  — Просто сильно устал. Заехала одна стерва, которая даже полное название своей тачки не знает, зато требует дохуя.  — Бесят эти богатые выскочки, которые выпросили дорогущие машины у своих родителей и выебываются, — Сью натурально возмущается, поддерживая мужчину и разделяя с ним один гнев на двоих, даже не подозревая, что с одной из таких сучек его недопарень провел свою самую лучшую ночь в жизни.  Он также не догадывается, что стоило Чонгуку увидеть одну новую публикацию в профиле уже "полюбившейся" светловолосой шлюшки, на которой помимо одного нечеловечески красивого лица виднелось и второе, что захлебывалось в пучине удовольствия под крепким телом своего благодарного рыцаря совсем уже давно, как предложение отметить конец тяжелой трудовой недели слетело с языка мастера автосалона ежесекундно. Пролистывая ленту дальше, было не сложно понять, что две королевские особы снова прилетели на каникулы в Сеул и уже во всю обхаживают знаменитые рестораны и бары столицы. Чонгук не знал, придут ли они сюда снова, спустя год, он даже понятия не имел, все ли еще они находятся в Корее или уже давно любуются ночной эйфелевой башней.  — Чонгук, я схожу на бар, возьму еще коктейли! — кричит в пирсингованное ухо его милашка и скрывается в толпе. Мужчина нервно трет браслет на левой руке, что случайно нашел в своей комнате, когда одним свободным выходным днем решил пропылесосить квартиру. Сразу видно – был сделан из золота, тяжелый, дорогая фурнитура и маленькая гравировка двух ненавистно любимых букв не оставили ни единых сомнений, каким образом этот предмет небывалой роскоши мог появиться в спальне обычного автомобильного мастера. Стоило мужчине застрять в своих мыслях всего на минуту, как к нему уже прибегает заплаканный первокурсник, плюхается на диван рядом и утыкается в мощное надежное плечо, продолжая всхлипывать. Прижимая хрупкое тело ближе к себе, Чонгук прощупывает мокрое пятно на белоснежной блузке. — Сью, что случилось? — широкие, грубые ладони поднимают мокрое личико, заставляя посмотреть в ответ.  — Какой-то придурок облил меня коктейлем! Теперь вся блузка грязная! — мальчик снова всхлипывает и указывает на огромное синее пятно прямо по центру полупрозрачной ткани, — Он даже не извинился! Да он вообще сказал, что это я виноват!  — Ты видел, куда он ушел? За каким столиком он сидит? — голос злой, сердитый и до боли уверенный в своих решениях.  — Вроде они ушли на второй этаж. У него еще волосы кудрявые были и...и жакет такой черный с золотыми пуговицами.  — Понял, сиди здесь и не отходи от брата.  Чонгук уже подорвался встать, как его не сильно тянут обратно и так нежно клюют в щеку, потираясь об нее носом, оставляя мокрый след от слез, что сердце непроизвольно щемит и просит справедливости еще больше. Пролетев по ковровой лестнице, мужчина попадает в мир денег и власти, в мир богатых людей, что имеют личного официанта у каждого столика, что пьют не дешевые коктейли с бара всех цветов радуги, а явно дорогое вино или шампанское, закусывая креветками и изысканными сырами. Здесь атмосфера куда спокойнее, но как будто развратнее, ведь на каждом втором мужчине сидит какая-нибудь красотка невинно перебирая его цепочку на шее, пока самовлюбленный самец посасывает трубку от кальяна, выпуская дым ей прямо в лицо, сально посмеиваясь.  Чонгук медленно идет сквозь эти мерзкие столики, ища того самого ублюдка, в мыслях уже сворачивая ему шею, крича на ухо пару ласковых, как вдруг замечает того, кого хотелось так сильно увидеть и не увидеть одновременно, того, кто засел в сером веществе его мозга, что даже откровенно вешающийся на него Сью не смог перебить этот цветочный легкий аромат из воспоминаний. Того, кто сидит, закинув ногу на ногу, попивая шипучую жидкость, придерживая бокал своими длинными, невероятно аристократичными, утонченными пальцами, увешанными золотыми кольцами, тихо смеющегося со слов своего шлюховатого друга-блондина в том самом черном пиджаке с золотыми пуговицами. Далась минута, чтобы собрать себя по кусочкам заново, чтобы вдохнуть воздух, сделать взгляд как можно отстраненнее и подойти уверенным шагом к столику, прерывая задорную французскую беседу.  — Вроде из высшего общества, а манерам совсем не учили, как погляжу, — Чонгук оскалом смотрит прямиком в янтарные радужки, наблюдая толику шока в чужих зрачках.  — Bonsoir! Что же я такого ужасного натворил? Не оставил чаевые белбою? — на лице полное равнодушие, но все тот же сучий взгляд, через который читается неимоверный интерес к их встрече. — Пропустил слово "извини" пока изучал корейский, — разговор стремительно набирает обороты в сторону необратимого конфликта.  — Не спорю, все же я француз по образованию, — лепечет так беззаботно, наслаждаясь кусочком любимого французского сыра, запивая шампанским.  — Хватит язвить! Сейчас спустишься вниз и извинишься перед парнем, которого нагло облил и довел со слез, — Чонгук не выдерживает и ударяет своими венистыми руками в татуировках прямо по столу, разнося звон посуды по помещению.  — Себе по голове постучи, идиот! — Чимин долго не отсиживался молча, смотря на мужчину, как на полного кретина, — Сейчас на охрану также кулаками махать будешь, долбоеб!  — Заткнись, сученок! Хлебай свое дорогое пойло и не пизди! — в мужчине итак играл адреналин от встречи со своей строптивой гарпией, так посторонние нападки сбивали тормоза напрочь.  — Эй! Следи за словами! — французская бестия ударяет поверхность в ответ, так сладко шипя, — Я не буду спускаться ради какого-то мальчика, что сам на меня налетел. Если зрение дерьмовое, советую купить очки.  — Совести в этой крашенной голове не имеется. Только подтверждаешь все стереотипы о богатых, — еще немного и у мужчины пар из ушей пойдет, несмотря на дрожащие пальцы рук, что буквально с минуту на минуту соскользнуть со стола от пота.  — Они натуральные, тебе ли не знать, — коварно поднимает уголок губ, смотря тем самым пленяющим ядовитым взглядом, — Что мне сделать? Могу оплатить химчистку. Ну, или купить новую тряпочку твоему парню.  — Он...просто спустись вниз и извинись, это не так сложно. Проглоти свою сучью гордость и побудь нормальным человеком.  Тэхён смотрел не в глаза, он смотрел прямо в душу. Ощущение, что он все видел: видел, как пульс у Чонгука зашкаливал, видел, как бегают его зрачки, стараясь успокоиться, видел, как температура тела поднялась, от чего на лбу потекла одинокая дорожка пота. Сощурив свои кошачьи глаза, аристократ мягко улыбнулся и прощебетал:  — Ладно, так уж и быть.  — Тэ, ты серьезно? Да наплюй на них, худощавый сам тебя сбил! — Чимин был в полном замешательстве, что его друг, сама стерва воплоти, согласился извиниться перед каким-то малолеткой, что споткнулся и упал прямо в ноги, а когда поднимался, ударился спиной о чужую. — Я быстро, а то молодой человек сомневается в моих знаниях корейского языка, — Тэхён плавно встает из-за стола и быстро проходит мимо, что Чонгук вдвое ускоряет шаг, да бы подоспеть.  Спустившись по лестнице, само изящество останавливается и наконец кидает довольный взгляд на мощную фигуру позади себя.  — Первый столик за баром, — Чонгук проходит мимо, а когда оборачивается, то не видит за собой никого, Тэхён просто испарился, заставляя вернуться обратно к ступенькам.  — Не лицемерие ли это, обвинять человека в его неподобающем поведении, а самому носить чужие украшения, причем очень дорогие?  Чонгук находит свою пассию под лестницей, хмуро смотря в игривые глаза напротив.  — Я его не крал, а нашел. В своей квартире! Да и никто его особо не искал.  — Поэтому ты его не сдал в ближайший ломбард, а применил для личного пользования, — Тэхён наклоняет голову и смотрит тем самым кокетливым взглядом, который буквально заставляет пасть перед произведением искусства на колени, — Тебе идет, только не дари такие дорогие вещи своему малолетке, не уместно будет смотреться вместе с университетским прикидом.   — Все также ревнуешь? — не один Тэхён замечал слабость в человеке напротив. Чонгук тоже видел этот нездоровый блеск в глазах и еле уловимый оскал при упоминании незнакомого французу мальчика.  — Все также хочешь меня? — янтарный цвет переливается густым шоколадным.  — Уже нет. Трофей получен, — сально выплевывает, чтобы уколоть также сильно, как тогда оглушил стук входной двери, из-за которого "слух так и не вернулся".  Доля секунды, и щека горит, словно раскаленным железом приложили. Чонгук моментально хватает виновника за запястье и разворачивает, прислоняя спиной к себе, обезвреживая.  — Отпусти! В планах отбить тебе еще и яйца, — Тэхён яростно вырывается, брыкается, пытается ударить ногой, укусить за плечо, но все тщетно. Чонгук просто поднимает его, заставляя барахтаться, да и только.  Когда силы кончаются, а дыхание спирается окончательно, опасная кошка обмякает в чужих руках, все еще злобно рыча от недовольства.  — Выпустил когти? — руки плавно отпускают из захвата и ползут выше, просто обнимая. Разум кричит, что пора уходить, что Чон теряет управление, что у штурвала больше никого нет, но это так бесполезно стоит только сделать один вдох этого пьянящего аромата, — Почему ты тогда сбежал?  — А ты представлял что-то иначе? Что мы станем сладкой парочкой и будем будить соседей ежедневными стонами? — Тэхён не отстранялся ни на миллиметр, даже больше, обмякнул в чужом теле, — Моя жизнь в Париже, твоя – в Сеуле. Я – из высшего общества, ты – средний класс. Чувства чувствами, но ты не подумал, как нам быть дальше?  — То есть я просто бедный для тебя? Не ровня! Мальчик для потрахушек, словно обслуживающий персонал, да? — вопреки всему гневу и ярости, Чонгук лишь плотнее прижимал мажора к себе.  — Ты не потянешь меня, господи! И я не про деньги! — моментально сталкивается с чужим носом своим, почувствовав щекой, как мужчина буквально выпускает свои клыки, — Ты хороший, добрый и заботливый, а я требовательный, разбалованный и упрямый! Все будет идеально первый месяц, максимум полгода, а затем – ссоры, скандалы и ты вышвыриваешь меня из квартиры. Конец! И я возвращаюсь в Париж без сердца, с гнойной раной внутри, которая будет съедать меня с каждым днем, потому что, потому что... — Потому что? — Чонгук понимает все, но хочет услышать это вслух, хочет, чтобы перед ним пали также, опаляя чужое красное ухо горячем дыханием.  — Я влюблен в тебя, — Тэхён сдался, задрожал всем телом, откидывая голову на чужое плечо, — И я не выдержу, если ты сделаешь мне больно! Так что не смей даже имя при мне произносить своего малолетки, ясно?!  — Ясно.  Чонгук плавно разворачивает по-настоящему своего мальчика и умещает руки на худой, идеальной, грациозной, кошачьей талии, упиваясь тем, как сломил чужую гордость, словно завоевал великое королевство после долгих военных действий.  — То есть извинений Сью не дождется?  — Да пошел ты! — Тэхён отталкивает твердое рельефное тело с такой силой и с такой истерикой, что сам еле удерживается на ногах, быстро убегая наверх.