В этом испорченном мире...

Горячий плевок в чашку — лучший завтрак. Кофе пополняется в банке как-то сам: мелкие зёрна теснятся, выстраиваясь в очередь ещё с пяти утра; в боевой готовности служить не проснувшемуся хозяину в любую минуту. А их остаётся мало. Ноги слишком вялые, чтобы с первого раза попадать в штанины — нудное приключение. Солнце ждёт Арсения, нервно поглядывая через окно на пустующее рабочее место. Встречаться с рыжим нахалом сегодня не хочется. Арсений прислоняется пыльным пиджаком к не менее «чистому» подоконнику. Губы ловят никотиновый крючок на лету — второй завтрак: кофе не удался. Наверху скрипит дверь, выплёвывая наружу потрёпанного парнишку. Попову хочется проглотить чёртову сигарету — всё, лишь бы не быть пойманным на месте преступления. Антон скомкано здоровается, черновик приветствия летит в мусоропровод. — Я прогуливаю сегодня, — важно заявляет парень. — Хочешь со мной? — Отсидеться в туалете не получится. Маленькие глаза выдавливают ещё немного зелёной краски. Арсений притворяется перед трубкой больным, на другом конце провода устало верят. — Пойдём куда-нибудь, — ни одно слово не попадает под акцент. — Пойдём.

* * *

Маленькая девочка безуспешно пытается достать языком до белого пятна сливок на щеке. Мимо шаркают опаздывающие школьники — удержаться от похабного смешка сил нет. Ненужный портфель сгибает Антона, заставляя смотреть исключительно себе под ноги. — В кино? Нежные щёки закипают быстро. Щелчок-свисток: — Я люблю боевики, — с тяжёлым выдохом, как принуждение к помывке исписанной доски. — Почему? — Папа всегда на них засыпал, — нос разрезает волны холодного воздуха. — Для меня это — как колыбельная. Бессмыслица всегда усыпляет. Арсений намеренно пропускает «Что? Где? Когда?», слипаясь с подушкой на ночной недодраме по незапоминающемуся каналу. Так спокойнее: не винить свой мозг в синдроме спящей красавицы. — Давай в камень-ножницы-бумагу? Кто проиграет — платит. Грабить детские сокровищницы не по специальности Арсения. Сегодня для радости конфеты не нужны, лишь маленькая победа, сжатая фортунным «камнем» в кулаке. — Мороженое будешь?

* * *

— Океанариум? — Классика надоедлива. Кино сегодня обойдётся без двух сонных любителей. — Я рыбу не ем. А смотреть на них через стекло вроде нравится. — Мазохизм какой-то. Капли, отделившиеся от толщи мутного киселя. Где-то пахнет хлоркой. Усталость без подсказок забирается в тяжёлый чемодан в надежде на скорый отпуск. Календарь вечно останавливается на тридцати одном. «До» — слишком неправильные числа. «После» — замкнутый круг. — Ты мне нравишься, Арс. Почти в точку. Эпицентр набухает внезапным теплом. Долго подобные чувства не держатся: «Требуйте долива после отстоя пены». — У тебя бывало такое с сердцем… — У меня всякое бывало с сердцем. Слишком большая пропасть, чтобы тратить дарованный судьбой верёвочный мост. — Разве чувства могут быть плохими? — В этом испорченном мире… Романтика забивается грязью под ногти. Пятнадцать — не тот возраст, тоже неправильное число. Любовь срастается на орлиной шее с пошлостью. Жениться на однотонной работе — самое правильное. Подоконник сегодня морозит Антона. — Мне вчера девчонка говорила то же, что я мысленно каждый день говорю тебе, — румянец на щеках куда лучше солнца. — Конфету ещё подарила. На. Фантик жалобно липнет к рукам хозяина, не желая даваться в чужие. Делить целое на части порой очень сложно. — Пополам? Лучше первого поцелуя. Лучше отпуска, выпавшего на правильное число. Лучше не сбежавшего кофе.

* * *

— У меня сегодня день рождения. Виноватый взгляд извиняется за опоздание: внеплановый визит. Арсений предпочитает сигаретам вспышки новых фонарей в тёмном парке. Подталкивать Антона к бездне подростковых ошибок — себе дороже. Антону любой запах Арсения нравится. — Уже загадал желание? — Звёзд ещё не видно. Они стоят впритык, соединённые белыми проводами наушников. Пылинки возомнили себя крохотными воробьями, греясь о музыкальное напряжение. В ухе пульсирует «Where’d All the Time Go?» без каких-либо объяснений. Слова излишни: Антон репетирует в голове желание, дожидаясь звёзд. — Ты похож на звезду. — Падаю, — пальцем в небо, — зимой? — У тебя глаза в темноте светятся.