Судить мне

      Илас улыбался с пониманием, наблюдая за растерянностью и смущением Ланора. Это выглядело даже трогательно — не менее трогательно, чем влажный хвост. Ужин закончился, и северянин замолк, не зная теперь, куда девать руки, куда двигаться, что делать. Уравнитель понимал, что ему придётся полностью брать на себя инициативу, но не спешил, любуясь смущением.       — Пойдём со мной, — поднялся первым Илас и протянул руку Ланору.       Наложник послушно встал, вложив слегка влажную от волнения ладонь в руку бога войны. Уравнитель в первую минуту подумал, что было бы проще отвести северянина к дивану, чтобы не смущать окончательно, но решил сделать по-другому, понимая, что если всё пойдёт хорошо, потом придётся перебираться в спальню, а это может сбить настрой. Северянин на пороге спальни на мгновение застыл и очень громко сглотнул, а потом взял себя в руки и шагнул к кровати, как к плахе, стараясь сохранить лицо невозмутимым.       — Садись, — присев на край кровати, хлопнул по покрывалу рядом с собой Илас.       Ланор удивлённо взглянул на уравнителя и прекратил расстёгивать пуговицы рубашки, сел рядом, спрятав ладони между бедер.       — Ты боишься, — уверенно сказал Илас.       — Боюсь, — не стал скрывать северянин. — Не тебя, просто… ситуации.       — Я не заставлю тебя делать то, чего ты не захочешь, — заверил уравнитель. — Тебе мама приказала оказаться в моей постели. Но её тут нет. Если что, мы можем просто переночевать в одной кровати. Так и она будет довольна, и ты.       — Ты правда можешь так сделать? — спросил Ланор. — И не будешь на меня злиться?       — Правда, — кивнул Илас. — Ты не дал мне ни одного повода злиться на тебя.       — Тогда давай просто переночуем вместе, — попросил северянин. — Мне нужно больше времени, чтобы привыкнуть к тебе.       — Я не против, — заверил уравнитель, обняв наложника за плечи, не вкладывая в эти объятия ничего сексуального, лишь поддержку. — Я понимаю тебя, всё хорошо.       — Прости. Я бы не торопился, если бы не мама, и всё было бы по-другому. Я хотел бы, правда хотел бы проводить с тобой больше времени наедине. Мне нравится с тобой разговаривать, нравится проводить вместе время, — искренне заверил северянин. — Просто… у меня не такой большой опыт в постели с мужчинами, чтобы мне было просто решиться делить ложе, как Камэлу.       — Тс… — прижал палец к губам наложника Илас. — Не надо. Не стоит тебе говорить со мной наедине про Камэла. Не надо его и себя сравнивать. Вы не похожи не только внешне, но и по характеру, опыту, возрасту. Это не делает кого-то из вас хуже, вы просто разные. Пусть это так и остаётся. И не пытайся, пожалуйста, равняться на южанина. У тебя это не получится, да и не надо.       — Хорошо, — кивнул Ланор и спросил чуть лукаво. — Но мы ведь можем просто поцеловаться перед сном?       — Какая чудесная идея, — заверил уравнитель, довольно улыбаясь. — Целуй, разрешаю.       Северянин весело рассмеялся, а затем подался вперёд, опершись ладонью о плечо бога войны, и поцеловал, вначале быстро и почти невесомо коснувшись губами губ Иласа, а затем уже по-настоящему, неспешно, лаская губами губы и слегка прикусывая их, чутко откликаясь на движения уравнителя. Ланор с лёгкостью уступил Иласу инициативу, отвечая на поцелуи с охотой, без труда подстраиваясь под манеру целоваться бога войны.       Оторвавшись от губ наложника, уравнитель понял, что сам не заметил, как обнял за талию северянина, почти затащив алиаса себе на колени:       — Прости, увлёкся.       — Это даже льстит, — признал Ланор и сам пересел на колени Иласа.       Уравнитель провёл ладонью ниже, по боку, поцеловал уже в шею, нежно перебирая свободной рукой кончик почти высохшего хвоста. Северянин улыбнулся, подставляя шею и мягко гладя по затылку, слегка ероша волосы. Илас слегка прикусил тонкую кожу, дразня, пытаясь уже возбудить, приучить к своей близости.       — Только не увлекайся, пожалуйста, — попросил Ланор. — Мне очень нравится то, что сейчас происходит, но большего я пока не хочу.       — Я услышал, — заверил уравнитель, гладя спину северянина. — Не волнуйся. Просто целовать тебя приятно.       Наложник кивнул, мягко огладил плечи уравнителя, а затем уже сам поцеловал шею Иласа, очень нежно, от чего было даже слегка щекотно, но уравнитель не возражал, лишь мягко поглаживал по спине, поощряя.       — Я, наверное, не смогу быстро заснуть, — шепнул на ухо Иласа Ланор. — Немного перенервничал. Может, поиграем в шахматы?       — Давай, — согласился уравнитель. — Хочешь потренироваться, чтобы всех обыгрывать?       — Хочу! Эта игра очень интересная: тут всё зависит лишь от принятых решений, а не от того, какие карты тебе выпали или как упали кости, — кивнул северянин.       — А ты думаешь, что пару уроков от меня поможет тебе достигнуть желаемого? — спросил Илас.       — Пару уроков — нет, но если я буду с тобой тренироваться каждый день, то стану явно лучше остальных. Мы учимся только у сильных соперников. Играя со слабыми, я считаю, стать лучше очень сложно, — заверил Ланор.       — Сиди, сейчас принесу доску, — кивнул уравнитель. — И ты прав, учиться лучше у сильных соперников, а не у слабых, а то постепенно ты привыкаешь, что все совершают ошибки, и начинаешь на это рассчитывать.       Илас принёс доску и принялся быстро расставлять фигуры, деловито спросив:       — Какими хочешь играть?       — Белыми, — решил северянин. — У того, кто начинает, больше шансов выиграть.       — Не всегда, — пожал плечами уравнитель и, подождав, сделал свой ход, пока не особо задумываясь, куда ходить.       — Я и не думаю, что смогу выиграть у тебя сегодня, — заверил Ланор. — Но рано или поздно я всё равно смогу это сделать.       — Скорее, поздно, — самоуверенно заметил Илас. — Но вдруг ты будешь учиться очень быстро, я же не знаю. Расскажи мне что-нибудь…       — Что именно? — спросил северянин.       — Расскажи, как ты любишь проводить время, — предложил уравнитель. — Ты же хотел сам проводить больше времени вдвоём.       — Мне нравится играть в шахматы, рисовать. Можешь мне попозировать? — предложил Ланор.       — Могу, если потом ты покажешь мне конечный результат. Я знаю, что художники не любят показывать свои работы, пока не допишут, — решил похвастаться своей образованностью Илас.       — А как можно написать картину? Её же рисуют, — удивился северянин.       Уравнитель рассмеялся, поняв, что ошибся, используя слова, свойственные для своего мира. Вероятно, тут художники решили, что рисуют не только дети, но и они сами.       — Просто заговорился, конечно же, пока не дорисуешь, — заверил Илас, пообещав себе быть осторожнее в специфических выражениях, особенно сталкиваясь с новыми расами, пока те не убедятся, что он — бог.       — Писать картины… Это звучит красиво, — задумчиво сказал Ланор. — Мне нравится эта оговорка.       Уравнитель с трудом сдержал смешок, поняв, что, похоже, внёс в творческую голову заразную идею из своего мира с написанием, а не рисованием картин.       — Ты собираешься теперь говорить, что ты пишешь картины? — спросил Илас.       — Не вслух, а про себя, — кивнул наложник, сбивая чёрную пешку.       — А картину и правда можно написать, — сообщил уравнитель. — Я пешку подставил специально, сейчас я забираю твоего ящера. Нужно думать не только о своём ходе, но и прикидывать, как я могу ответить на него, и потом решать, какой ход будет более выгодным.       — Вот же ж… Я видел, что подставляю ящера, но надеялся, что ты не заметишь, — признал северянин. — И как можно написать картину в прямом смысле этого слова?       — Можно писать текст, делая линии текста то тоньше, то толще. Таким образом, если смотреть на сам текст, то можно будет увидеть ещё и рисунок, — пояснил Илас.       Ланор вздрогнул и посмотрел на бога с откровенным обожанием. Уравнитель улыбнулся, осознав по горящим глазам, что наложник загорелся идеей попробовать именно написать картину.       — Но ты должен понимать, что для подобного нужно много тренироваться, — тепло улыбнулся Илас.       — Зато, освоив подобную технику, я смогу зарабатывать деньги, — махнул рукой северянин.       — Каким образом? Продавая картины? — спросил уравнитель.       — Написанный подобным образом текст с радостью купит любая типография. Это же можно в тех же книгах каждую страницу сделать и текстом, и иллюстрацией. Я бы и себе хотел подобную книгу, — признал Ланор. — Ты позволишь мне зарабатывать таким образом?       — Конечно, — кивнул Илас. — Я не собираюсь тебя запирать в своём дворце и не выпускать из гарема. Возможность иметь любимое дело — залог счастливой жизни. Просто кто-то любит отдыхать, и дело его жизни — весело проводить время. А ты хочешь приносить пользу, что похвально.       — Я не дочка, не девочка, я всегда знал, что пока я маленький, я сын правительницы, а потом, когда вырасту, и на троне маму сменит сестра, я стану никем. К тому времени я уже должен крепко стоять на своих ногах, чтобы иметь возможность или своим мечом, или деньгами помочь сестре, племянникам и племянницам, — пояснил северянин. — Мама даст мне начальный капитал, чтобы я смог открыть свою типографию, особенно, когда я покажу ей первую же страницу с иллюстрацией из текста.       — Я рад, что моя оговорка помогла тебе придумать дело своей жизни, — искренне сказал уравнитель. — Ты молодец, что в простой идее сразу увидел потенциал.       — Спасибо, приятно слышать, — довольно улыбнулся Ланор, размышляя над следующим ходом. — Тяжело… Знаешь, это очень тяжело — думать о том, какой ход сделать дальше. Слишком много вариантов.       — Ты просто слишком мало играл и пока не знаешь меня, как противника, — заверил Илас.       — И тебе также тяжело? — спросил северянин.       — Нет, я уже привык крутить разные варианты течения партии, — кивнул уравнитель. — Но я тебя тоже ещё не изучил и просто играю с тобой, как с новичком, рассчитывая на прямую игру без далеко идущих планов. Ты не торопись… Думай.       — Мы тогда не успеем доиграть, — не согласился Ланор.       — Мы сможем доиграть в карете, по дороге домой, — пожал плечами Илас.       —А большая кочка может ещё помочь мне свести партию в ничью. В шахматах бывает ничья? — спросил наложник. — Или всегда кто-то побеждает?       — Бывает ничья, пат, например, — кивнул уравнитель и, увидев недоумение, пояснил. — Это когда тот, кто должен делать ход, не может его совершить.       — А… Мне до подобного далеко, — заверил Ланор.       Играли они долго, Илас подсказывал и разрешал северянину переигрывать, исправляя неправильные ходы, всё пояснял и показывал. Заметив, что наложник зевает и начинает допускать обидные, глупые ошибки, уравнитель приказал:       — Спать. Тут пять ходов, и тебе мат. Доиграем завтра утром, до завтрака.       — Откуда ты знаешь? — спросил северянин, протяжно зевая.       — Тут уже нет ни одного другого варианта, — заверил Илас. — Но ты можешь проиграть и быстрее. А вот выиграть у тебя не выйдет.       — Тогда, может, не стоит и продолжать, — расстроенно предложил Ланор.       — Проигрыш — источник опыта, — напомнил уравнитель. — Ты же, начиная играть со мной, не рассчитывал, что я проиграю? Вот и попробуй протянуть все пять ходов, а не проиграть раньше. Хорошо? Это и будет твоя цель.       — Меня такая цель устроит, — снова зевнул северянин.       Илас принялся расстилать постель, слегка удивив Ланора.       — Ты сам делаешь такие вещи? Я думал, что ты позовёшь слуг, — признал наложник.       — А в военном походе я тоже должен ждать, пока слуги помогут? — спросил уравнитель, складывая покрывало.       — Я и не подумал об этом, — признал Ланор. — Тебе помочь?       — Нет, я сам справлюсь. Если тебе нужно, то ванная за той дверью, — кивнул в сторону Илас.       Хвост северянина давно высох, и, когда северянин улёгся, уравнитель с удовольствием прижал к себе пушистый хвост, наслаждаясь мягкостью шерсти.       — Я уверен, что он тебе нравится больше, чем я, — вздохнул с наигранной грустью северянин.       — Ты не прав, вы мне оба нравитесь, и даже твоя манера записывать все советы по игре мне нравится, — заверил Илас, хотя и понимал, что эта привычка наложника ему была неудобна. Уравнитель понятия не имел, сколько лжи произносит в день, и был не уверен, что запомнил каждую свою ложь.