Аркаша и Мак

Аркаша в тот же вечер спросил: — Может, переедешь в спальню, Морковка? — Не хочу, — буркнул Мак, гипнотизируя взглядом стеклянные лепестки в пресс-папье. — Вот и я не хочу, — вздохнул Аркаша. — Как-то неправильно. Мак с ним мысленно согласился. Неправильно, если Аркаша будет спать в родительской постели, если развесит свою одежду в их шкафу. Аркаша задумчиво побарабанил пальцами по столу, видимо, решая, уговаривать или заставлять. Но нет, побарабанил, посвистел, а потом полез на антресоли и вытащил раскладушку. — Ну что, брат, будем соседями? — Сокамерниками, — мрачно откликнулся Мак и приподнял сиденье тахты, чтобы вытащить своё постельное и запасной комплект — для Аркаши. На следующий день, пока Мак был в школе, Аркаша притащил огромный чемодан-гардероб, изнутри оклеенный старинными газетами. — Нравится? То-то! У циркачей приобрёл. — Аркаша подмигнул заговорщически. — У циркачей много чего можно купить. В чемодане были выдвижные ящички, вешалки, даже зеркало. Мак осторожно тронул пальцем газетную стенку, принялся выдвигать ящички. В первом обнаружил комья разноцветных подтяжек и носовых платков, а вот из второго хищно выглянул коричневый ремень с крокодиловым узором. — В этот раз не с бухты-барахты, во всеоружии переезжаю, так сказать, — пояснил Аркаша. Мак поспешно задвинул ящик и отступил к тахте, будто чемодан неожиданно оказался кусачим. — Надулся, что ли? Ну, Макарошка, это ты зря, — сказал Аркаша. — Жизнь — она всякая бывает. Вдруг понадобится, а нечем. Маку мучительно захотелось вбежать в родительскую спальню, распахнуть шифоньер, убедиться, что мамины вещи по-прежнему там, даже противный розовый ремень. Горечь вылилась нескладно, обиженно: — Не люблю, когда ты постоянно тут. Лучше бы изредка приезжал, как раньше! — Да мне тоже больше нравилось тебя видеть набегами, а не каждый день, — пожал плечами Аркаша и добавил, увидев, как Мак поник: — Не дуться! Я всего лишь сказал правду. Мак промолчал, не стал ни огрызаться, ни спрашивать, зачем Аркаша вообще согласился переехать, а до этого каждый день притаскивался в гости. Всё с ним ясно, не теряет надежды. Думает, мама его разглядит и полюбит, а Мака можно и потерпеть. Правда, после затянувшейся паузы Мак не выдержал, отомстил: — Ну, и ты тогда не обижайся на правду. Козёл хромоногий! Аркаша дёрнул уголком рта. Губы, и без того тонкие, превратились в нитку. — Ясно, — протянул Мак и с размаху плюхнулся на тахту, подставился: — Доставай своё всеоружие. — Ай, дурак! — досадливо воскликнул Аркаша. Он рывком сдёрнул с крючка свою куртку, хлопнул дверью, а буквально через пару минут распахнул её снова, прихромал к тахте, на которой так и лежал, правда, уже приподнявшись на локте, Мак, и сел. — Понимаешь, крестник, какое дело. Несемейный я человек. Не умею, не привык. — Но ты же сам… — Мак тряхнул головой и встал. Шёл бы он, этот Аркаша! Никто его не заставлял соглашаться. — Сам, — вполголоса повторил Аркаша и тоже поднялся, пошёл, насвистывая, на кухню, загремел там кастрюлями. Больше они к этой теме не возвращались. Чемодан, такой старинный и громоздкий, манил и притягивал, и Мак частенько его раскрывал, пока Аркаши не было дома. В основном читал обрывки газет, спотыкаясь слегка на незнакомых буквах, а иногда пытался выдвигать ящики, всегда начиная с верхнего, в котором подтяжки и платки, но неизменно спотыкаясь на втором. Вроде бы и невелико преступление — рыться в гардеробе, Аркаша даже и не запрещал, но всё равно именно на ящике с ремнём Мака настигали муки совести. Он спешно закрывал чемодан и садился делать уроки. А однажды Мак перехитрил совесть самым элементарным способом: начал открывать ящики снизу вверх. В самом нижнем оказались почти новые чёрные ботинки, щётка для обуви и банка ваксы. В следующем — огрызки карандашей, маленький фотоаппарат, большой жёлтый конверт. Мак заглянул в него, осторожно, как ядовитую змею, достал перетянутую резинкой пачку денег, его, Мака, свидетельство о рождении — ну ничего себе! — и сложенный пополам машинописный лист. «Дорогой Аркаша! Прости, что не попросила тебя об этом лично. Я струсила. Ты, наверное, и так всё понял, когда увидел ключи. Аркаша, я знаю, как ты привязан к Маковке, и верю, что оставляю его в надёжных руках. Я обязательно буду вас навещать…»