Аркаша и Мак

Больше всего Мака напугали Аркашины объятия. Так от них повеяло прощанием, что захотелось выть — но выть было нельзя. Мак застыл и делал то, о чём его попросили: притворялся, будто его нет. В голове уже не крутились беспорядочные догадки, осталось только томительное ожидание. Мак почти не дышал, но воздух в чемодане всё равно стремительно заканчивался — или так казалось с перепугу? В ушах звенело, и сквозь этот звон Мак слышал голоса. — Где? — спросил кто-то, и Аркаша ответил: — Убежал. Третий голос возразил: — Никто не выходил. — А он в окошко, — беспечно откликнулся Аркаша. Раздались шаги, и один из чужаков с сомнением сказал: — Высоко. — Ну, значит, расшибся в лепёшку, — всё так же беспечно ответил Аркаша. — Не валяется там лепёшка? На это кто-то из чужаков рыкнул, а потом раздались стремительные шаги и грохот раскрываемых дверей: в ванную, в кладовку, в кухню — Мак легко различал их все по голосу. Кто-то полез на антресоли, кто-то — в родительский шифоньер. Судя по стонам паркета, заглядывали и под мебель. Наконец догадались. Чемодан тряхнуло, лязгнул замок, створки распахнулись, и Мак инстинктивно сжался в комок, прикрылся руками от враждебного света, понимая, что это конец. В чемодане было по-прежнему темно. Кто-то выругался, чемодан снова захлопнули, едва не опрокинув. Двойное дно! Мак с трудом сдержал возглас, осторожно потянулся и принялся ощупывать свою темницу. Да, точно — стены везде гладкие, нет ящиков соседней створки. Ну, Аркаша! А снаружи слышалась какая-то возня, что-то упало — что-то тяжёлое, но не поймёшь, из какого материала сделано: ни металлического, ни стеклянного звона, ни деревянного треска. Возня стихла, и Мак прислушался изо всех сил. Стены, кажется, подступили, Мак почувствовал, что его вот-вот раздавит. А вдруг этот цирковой чемодан и такое умеет? Мак в панике зашарил руками по оклеенной газетами фанере, пытаясь найти выход. Вдруг одна из стенок поддалась, и в щели забрезжил свет. Мак надавил сильнее, щель расширилась ещё на пару сантиметров — и всё. В открывшемся просвете близко-близко виднелись обои. Значит, задняя стенка тоже открывается. Почему-то это Мака успокоило. Он кое-как просунул в щель руку и ногу, носком упёрся в пол, ладонью — в стену. Надавил, перенося весь свой вес на эту сторону, оттолкнулся — получилось. Чемодан нехотя, с тяжёлым скрипом поехал по паркету. Едва щель позволила, Мак протиснулся в неё, метнулся к столу мимо распростёртого на ковре тела — вот что упало! — и схватил первое попавшееся оружие — тяжеленное пресс-папье. Комната, кажется, была пуста, и Мак наконец позволил себе исподтишка глянуть на тело. Одежда показалась смутно знакомой. Где-то он её уже видел, но где? И эта тёмная шевелюра… Да это же тот парень с мопедом! Мак ахнул, прижал к груди пресс-папье и попятился. Что же это… Из-за прикрытой двери спальни донеслось какое-то копошение, и Мак обернулся. Медленно, очень медленно он подошёл и толкнул дверь ногой, ожидая увидеть ещё одно тело. Шар в руках не нагревался, потому что пальцы были ледяными. Тел было два, они барахтались на кровати, отчаянно и молча борясь. Жилистые пальцы вцеплялись в лица, стискивали, давили. Маку вспомнилась страшная статуя, на которой кто-то кому-то разрывал пасть. Одним из борющихся был Аркаша. Второго Мак тоже узнал, им оказался высокий рыжий дядька в робе, который пасся во дворе вместе с чернявым. Рыжий, кажется, побеждал. Он нависал над Аркашей и пытался поудобнее перехватить его за горло, упрямо поджав губы. Мак шагнул вперёд и обрушил на рыжую макушку пресс-папье.