mange, prie, crains

Тихо и тревожно. Молочная дымка тумана лежит настолько плотно, что кажется, будто воздух соткан из нее целиком. Дальше, чем на несколько метров, не видно вообще ничего. Снег под ногами хрустит почти так же громко, как ударяющий по ушам звук собственного сердцебиения. Пальцы мерзнут, и к горлу подбирается из груди страх. Оранжевое свечение фонаря окрашивает снег в мягкие тона, и все ночные тени — вовсе не ночные. Они приглушенные, ласковые и отнюдь не пугающие, но Субину отчего-то до безобразия страшно. Ёнджун покинул его всего пару минут назад, чтобы принести из оставленной у входа в парк машины перчатки для его замерзающих рук, и тем не менее гробовая тишина и невозможность почти ничего нормально разглядеть вогнали Субина в какой-то тревожный транс. Он не может ни двинуться с места, потому что так велика вероятность заблудиться и на Ёнджуна не выйти, ни оставаться неподвижным — слишком уж волнительно и тяжело в груди. Только через пару минут тишина разрезается четким и уверенным хрустом снежных шагов по левую сторону и, особо даже не всматриваясь, Субин узнает в прибывшем Ёнджуна: по слишком темной для светлой ночи цветовой гамме. Тот приближается, выплывая из тумана, и протягивает Субину свои перчатки. Они теплые, и пальцы наконец из заледенелых сосулек превращаются во что-то подвижное. После посещения старого поместья Ёнджун отвез их к себе домой, там накормил Субина, и они даже умудрились спокойно о чем-то поболтать под пару бутылок алкоголя. Субин не захотел оставаться на ночь, и тот вызвал ему такси, хотя и казалось, что расставаться он не то чтобы хочет. Субин, по правде говоря, не хотел тоже, но ему все еще было не до конца комфортно, и даже серость собственного жилья дарила больше ощущения безопасности, чем светлый и уютный дом Ёнджуна. Просто потому, что он был там один. Сам себе он навредить не сможет. По крайней мере, не физически. Весь следующий день Субин беспрерывно думал о прошедшей ночи. Удивлялся тому, как легко строился контакт между ними с Ёнджуном и насколько мало было поводов для перебранок. А еще внутренне был безмерно благодарен ему за возможность провести праздник не утопая в собственной тоске, а получая абсолютно точно положительные эмоции. Количество проведенных так новых годов можно пересчитать по пальцам одной руки. Еще он задумался о том, что от Ёнджуна услышал про его семью. Тот упомянул, что его мама и брат мертвы, и невольно в сознании всплыли воспоминания о ситуации с Бёнхоном и отделом улик. Тогда Субин узнал, что Ёнджун был свидетелем какого-то убийства и что убийцу не привлекли к ответственности. Может ли то дело быть связано с судьбой его родственников? Спрашивать об этом пока что казалось неуместным, но, возможно, чуть позже Субин сможет. Оттаявший фотоальбом он высушил и полистал. На каждой странице были совершенно удивительные фотографии: все их участники неизменно улыбались, и атмосфера царила светлая и теплая. Субин увидел много снимков маленького Ёнджуна и его брата, выглядящего помладше, а еще — их мамы. Альбом кончался снимками очередного нового года, на которых Ёнджуну на вид — лет тринадцать. На задней стороне обнаружилась подпись с датой. Он прикинул — это было двенадцать лет назад. Убийство, которое расследовал Бёнхон, произошло примерно тогда же. Кусочки незамысловатой головоломки начали для него складываться, и от разгадки становилось не по себе. — Ты бледнее меня, — голос Ёнджуна возвращает его из воспоминаний в реальность. — Что-то случилось? — Все нормально. Субин хочет потянуться к чужой руке, но не решается. Ему все еще нелегко дается первому идти на контакт. — Ты говорил, что за тобой постоянно следят, — заговаривает он. — Эта проблема как-то решена, или почему мы так открыто встречаемся? — У моего отца есть люди, которые выполняют эту работу, но я тоже не один хожу. — Телохранители? — догадывается Субин. — Телохранитель, — поправляет тот. — Он единственный, кому я могу доверить свою жизнь, и то не до конца. Я живу с мыслью о том, что в любую секунду и он может меня предать. Ну и беспросветность. На месте Ёнджуна Субин бы давно поменял не страну, а планету, чтобы избежать постоянного надзора. — Он проверяет для меня обстановку и сообщает, если откуда-то нужно по-быстрому сделать ноги. Сейчас все спокойно. — Это радует, — говорит невесело Субин. — Зачем мы здесь? — Тут красиво. Разве нет? Субин кивает, соглашаясь. Природа в любом своем состоянии всегда была слабым для него местом. Любой заснеженный пейзаж приносил спокойствие, умиротворение, но сегодня, оставшись ненадолго с ним наедине, Субин отчего-то почувствовал тревогу. Только когда вернулся Ёнджун, восстановился бешеный ритм сердцебиения. Прошел всего один день после нового года, и тот снова сам проявил инициативу, отправив: «Заеду в 7». Субин был совсем не против, поэтому выразил согласие молчанием. Рядом с Ёнджуном все еще было немного беспокойно, но по большей части — нет. Будто бы открывшись о своем детстве, тот предстал более человечным, живым, а значит, менее опасным. И Субин знает, что термин человечности не является ни положительным, ни отрицательным, но для него он делает восприятие представителя другой расы сильно облегченным. Спустя минут десять молчаливого любования природой он начинает мерзнуть. Все-таки встречать минусовой мороз в такой куртке было не лучшей идеей. Субин засовывает руки в карманы, но помогает мало, потому что холод забирается сквозь ткань, заставляя пальцы подрагивать, а зубы стучать. — Замерз? — вскоре Ёнджун замечает все сам. — Ага, — он выдыхает облако горячего воздуха. — Надо быть гением мирового уровня, чтобы зимой одеваться так легко, — цокает тот раздраженно. — Тебе что, пять лет? — Тебе откуда знать, в какую погоду как надо одеваться? Насколько Субин понимает, температура на Ёнджуна действует иначе. — Во-первых, когда я не пью кровь, то чувствую все, что и обычный человек. А во-вторых, у меня есть глаза, и все, кроме тебя, сейчас одеты гораздо теплее. Он останавливается, доставая телефон, и что-то в нем смотрит. — Пойдем, — развернувшись в сторону выхода из парка, Ёнджун стремительно туда направляется. Субин знает, что задавать вопросы бесполезно, поэтому молча догоняет его. В машине тепло, и едут они достаточно долго, чтобы успеть согреться. Ёнджун паркуется в районе рядом с центром и вылезает из автомобиля. Здание, у которого они остановились, высокое, с большим количеством стекла и серого мрамора, а изнутри напоминает отель, в котором они были до этого. Только пройдя дальше, Субин понимает, что это магазин. — Выбирай, что понравится, — Ёнджун машет небрежно рукой в сторону увешанной одеждой стены и залезает в свой телефон, что-то печатая. Субин застывает на месте, бросая ему хмурый взгляд, но тот не поднимает головы, поэтому он заговаривает: — Я не буду. Он просто не сможет позволить Ёнджуну тратить на него такие суммы денег. Субин не видит ни одного ценника и понимает, почему их нет. Сколько стоят все эти шмотки, он узнать боится. — Не хочешь ты — сделаю я, — произносит тот, не поднимая головы. — И будешь носить, даже если не понравится. — Ты же понимаешь, что у меня есть свобода воли? — Я натравлю на тебя всех своих псов. — Опять угрозы, — цокает Субин. — Ты только манипуляциями общаться умеешь? — А как с тобой разговаривать, если ты не понимаешь по-хорошему? — Ёнджун наконец обращает на него внимание. — Это я из нас двоих тут не понимаю? Субин возмущен. Почему его выставляют виноватым? — Хорошо, — Ёнджун закидывает телефон в карман плаща и подходит к стене с одеждой. Он двигает вешалки, недолго задерживаясь на том, что не находит привлекательным, и в итоге выцепляет куртку, похожую на ту, что сейчас носит Субин, но выглядящую, естественно, новее, качественнее и, что самое главное, теплее. — Раздевайся. — Я же сказал, что мне это не нужно, — настаивает на своем Субин. — Ага, а я люблю своего отца, — фыркает Ёнджун. — Давай не будем лгать самим себе. — Я не смогу это принять, — поправляет себя Субин. — Субин, — тот вздыхает, оставив в покое куртку, и приближается к нему, становясь так, чтобы носки их обуви соприкасались. Ёнджун аккуратно тянет за замок его куртки и заглядывает прямо в глаза. — Ты же сам понимаешь, что денег у меня столько, что их, образно говоря, некуда девать, — он стягивает куртку с не сопротивляющегося Субина и откидывает на ближайший рейл. — И на личные расходы остается достаточно, чтобы не волноваться о таких пустяках, как одежда. Поэтому прекрати упрямиться и хотя бы примерь то, что я выбрал. Субину ответить нечего. Он верит, что Ёнджун не из слоя нуждающихся, но принимать его помощь от этого не становится легче. Натянуть на себя предложенную куртку приходится неохотно, и в зеркало смотреться желания нет. — Тебя настолько это угнетает? — Ёнджун глядит на него хмуро. — Ты должен осознавать, что дисбаланс между нашими доходами очевидно несправедлив. Я делаю деньги на том, что практически всегда приносит всем страдания, а ты не получаешь практически ничего за то, что разгребаешь дерьмо, которое я после себя оставил. Сказать совершенно нечего. Субин как-то и не смотрел на это с такой стороны. — Чем ты вообще занимаешься? — решает спросить он, чтобы не уходить дальше в обсуждение его финансового положения. — Управляю клубами, ресторанами и еще парой заведений. Просто приезжаю и слежу за тем, чтобы не было никаких проблем, — объясняет Ёнджун, проводя ладонями по ткани надетой на Субина куртки. — Думаю, отец дал мне эту роль для галочки, но я захотел начать разбираться и научился выполнять работу, а не делать вид. — И что нелегального в твоей деятельности? У Субина немного кружится голова от того, насколько близко стоит Ёнджун и как непринужденно его касается. — Я на многие преступления закрываю глаза. Такая специфика. — Оправдание хорошее, — кивает Субин. — Я не буду обсуждать с тобой моральные аспекты ведения нелегального бизнеса, — Ёнджун вдруг суровеет и в мгновение отдаляется. Будто бы чужие слова его задели. — Я и не собирался заниматься этим, — Субин вдруг чувствует себя некомфортно в собственной коже. — Не то чтобы я могу на что-то повлиять. Ёнджун поворачивает к нему голову, собираясь что-то сказать, но затем сам себя останавливает, видимо, передумав. — Куртка устраивает? — произносит он еще через пару секунд, больше не смотря в его сторону. Голос его снова холоден. — Устраивает. Субин решает больше не поднимать тему работы. Ему неясно, почему Ёнджуна так задевает то, что он сказал, ведь позиция «Мне приходится быть мудаком из-за работы» и правда довольно сомнительная, но, с другой стороны, у него, наверное, не так много вариантов. Ёнджун мог бы вообще отречься от отцовских денег и сбежать куда-то в необитаемые места, чтобы жить свои дни спокойно, без постоянной слежки, но во-первых, он, кажется, совершенно не верит в возможность скрыться от своего отца, а во-вторых, проводить остаток жизни таким образом тоже не самый приятный и не самый легкий выбор. В любом случае не Субину об этом судить. Еще примерно полчаса Ёнджун таскает его по магазину, отвергая постоянно поступающие предложения помощи от солидно выглядящих консультантов, и одевает Субина с головы до ног во все новое, хотя куртки по его мнению было более чем достаточно. Несогласие Субина его не волнует ни капли. На улице он понимает, что все это время действительно можно было не умирать от окоченения, и ощущает благодарность вперемешку со страшной неловкостью. На него даже друзья столько не тратили. Ни за раз, ни в целом за все время их знакомства. Ёнджун курит, отвернувшись, а Субин и через ткань теплой одежды чувствует исходящий от него лед. Выбраться из негативных мыслей о работе у него, видимо, не получается. Субин раздумывает пару секунд, а затем трогает Ёнджуна за плечо. Тот поворачивается, но не успевает даже толком на него взглянуть, потому что Субин приближается быстро и оставляет на холодных губах едва ощутимое прикосновение своими теплыми. Ёнджун замирает с выражением замешательства на лице. — Спасибо. Субин решает, что недовольство такими большими тратами он уже и так показал и озвучить благодарность будет уместнее. Ёнджун оживает, выпадая из своего оцепенения, и усмехается, отворачиваясь. — Есть какие-то пожелания по поводу досуга? — вопрошает он. Субин задумывается. Он в целом никогда ничем экстраординарным с друзьями не занимался, поэтому на ум не приходит совершенно ничего. Рестораны и дорогие развлечения присутствовали в его жизни вместе с богатыми любовниками, но о тех периодах жизни воспоминания неприятные, поэтому возвращаться к такому образу жизни не хотелось совсем. — Чем ты занимаешься обычно? — интересуется он у Ёнджуна. — Дай подумать, — тот затягивается, хмурясь. — Напиваюсь, чем-нибудь закидываюсь и сплю с тем, кто приглянулся в клубе. — И все? — В последнее время — да. — Ну и мрак. Ёнджун снова усмехается. — Хочешь сказать, у тебя свободное время приятней проходит? Субин уже собирается сказать, что да, с друзьями проводить выходные гораздо приятнее, чем так, как Ёнджун выбирает прогонять скуку, но вспоминает, что после окончания расследования собственноручно ото всех отгородился и немного оттаял только к новому году, так и не рассказав нормально о своих переживаниях. Время он проводил в одиночестве, дома, за чтением книги или за бесцельным разглядыванием потолка. — Так я и думал, — подытоживает Ёнджун. — Мне все равно, чем заниматься. Каждый раз садясь в автомобиль к Ёнджуну, он думает совсем не о том, что они будут делать. Того факта, что они встречаются, уже достаточно. — Тогда я выберу сам.

* * * * *

— Ну и вонь. Не согласиться нельзя. Субин не ловит рвотные позывы, только потому что за время службы привык ко всякого рода запахам. Квартира, в которую они прибыли по первому зову соседей, представляла из себя смесь разбросанных повсюду вещей, пустых жестяных банок и пыли. Жители начали чувствовать неприятный запах, просачивающийся сквозь щели в стенах и двери, и вызвали полицию. Труп девушки находился в ванной, и с ним уже работали специалисты. Судя по предварительным данным, они имеют дело с самоубийством: рядом с умершей лежит предсмертная записка, в которой она жалуется на депрессию, ненависть к непрекращающейся работе официанткой и отсутствие возможности платить по долгам, а также приносит извинения за свой поступок тем, кому придется убирать ее тело. И, бросив небрежный взгляд, можно было бы действительно принять это за суицид, однако была одна важная деталь, не дающая это сделать: подобное самоубийство — уже четвертое за небольшой период в две недели. И в каждом случае в качестве жертвы фигурировала девушка-студентка от восемнадцати до двадцати пяти лет из не очень благополучной семьи, живущая одна и находящаяся в плохом финансовом положении. Только идиот списал бы все эти дела на совпадение. А Субин пока не хотел относить себя к идиотам. Осмотрев все, что нужно, он покидает квартиру и останавливается у входа в подъезд древнего четырехэтажного дома. От всего района веет знакомым, будто родным даже беспросветным мраком: дырявый как решето асфальт, заброшенные дома, населенные наркоманами и алкоголиками, отсутствие какого-либо порядка. Субин закуривает и тут же заходится кашлем: сигареты, которые впихнул ему Ёнджун, слишком уж ядреные для него. Он тушит начатую, закидывая обратно в пачку, и достает свои дешевые, но родные. Голова сразу становится яснее. В ходе расследования прошлых дел никаких зацепок, указывающих на то, кто мог довести девушек до такой страшной кончины, Субин еще найти не успел. Только на третьей убитой он понял, что что-то не так, а на сегодняшней, четвертой, убедился в своих догадках. Едва он начал проверять и опрашивать окружение жертв, как ему подкинули еще одну, нагрузив делами на месяца вперед. Телефон вибрирует в кармане куртки. «‎Занят?»‎. Субин раздумывает пару секунд, прежде чем напечатать ответ: «Да»‎. И вздыхает. Они с Ёнджуном не виделись с того самого дня, когда тот накупил ему новой одежды, а затем повез смотреть только-только вышедший фильм. На следующий же день Субин отправился на встречу с первой умершей, а затем то он, то Ёнджун были по уши в работе, и им никак не удавалось увидеться. С тех же пор тот научился спрашивать заранее, сможет ли Субин уделить ему время, потому что его «‎Заеду через пятнадцать минут» больше не работало ни для кого из них‎. И хотя прошло всего две недели с момента их последней встречи, Субин все равно чувствовал… тоску? Когда он не думал о работе, то думал о Ёнджуне, и наоборот. И вроде бы мысли эти все реже и реже вызывали бурные протесты в его сердце и сознании. «‎Я заеду, когда освободишься?»‎. Субин делает затяжку, хмурясь. В последние дни он возвращается со службы ходячим трупом, и единственное, на что ему хватает сил, это свалиться замертво на кровать, а затем встать под надоедливую трель, чтобы вернуться в холодные стены импровизированного участка. «‎Хорошо»‎. И тем не менее желание увидеть Ёнджуна оказывается сильнее, чем желание отдохнуть. В гробу выспится.

* * * * *

— Давай я сниму тебе что-нибудь нормальное. Ёнджун проходит внутрь, оставляет пакеты на столе и усаживается по-хозяйски в кресло у кровати. — Не надо. Субин бросает взгляд на настенные часы: до подъема осталось шесть часов. Нормально. — Мне не нравится находиться в таких мрачных местах, — Ёнджун выгибает скептически бровь, стягивая с себя очки, и оглядывает помещение, которое внешне никак совсем не изменилось с момента его последнего посещения. — Поэтому я сделаю это для себя. — Для себя можешь снять все что хочешь, — проговаривает Субин и садится на стул у кухонного стола. Он потирает красные от усталости глаза и давит желание зевнуть. — Мне такого не надо. — Почему ты такой упрямый? Ты же понимаешь, что для меня это копейки? Я могу купить тебе квартиру. Или дом. Хочешь, целый район куплю? — Отъебись, — отрезает Субин. Одежда — это одно, а за жилую площадь в таком огромном городе, как Криард, да еще и хорошую, он никогда расплатиться не сможет. — Манерам не учили? — Такой же вопрос. Тебе не говорили, что навязывать свои деньги другим — моветон? — Ну и сиди в своей дыре вонючей, — Ёнджун сдается, залезая в телефон. — Только поешь. К купленной им еде Субин уже относится более спокойно, поэтому решает не спорить. К тому же за день вымотался он смертельно. — Что на работе? — закончив свои дела в смартфоне, Ёнджун возвращает ему свое внимание. — Убийства. Наверное, — Субин достает из пакета несколько коробок с едой и обнаруживает там острую лапшу с каким-то мясом, пару закусок и бутылку пива. — Наверное? — Выглядят как самоубийства, но идут они буквально друг за другом, и жертвы между собой очень похожи, — попробовав немного горячей лапши, Субин впервые за эти две недели ощущает настолько всепоглощающее удовлетворение. — Серийных самоубийств не бывает, — подмечает Ёнджун. — Я уверен, что их просто обставили как самоубийства. Правда, по уликам пока вообще тупик. Работал кто-то скрупулезный. А у тебя? — Ничего интересного, — пожимает плечами тот. — Обычная посленовогодняя чистка. — Ясно, — проговаривает мрачно Субин. Догадаться нетрудно, что пьяные и обдолбанные богачи — еще более опасные богачи. Из-за внезапно возникших мыслей о том, что могло происходить за дверями клубов и приватных комнат стриптиз-баров, аппетит резко пропадает, поэтому он откладывает еду и открывает бутылку пива, делая несколько больших глотков. — Если тебе так не нравится сфера моей деятельности, сделай так, чтобы мне не пришлось больше в ней крутиться, — проговаривает Ёнджун бесцветно. — Сделаю. Субин смотрит на него затуманенным уже алкоголем взглядом, но решительности при этом не теряет. — Глупец, — усмехается тот. — Хочешь со мной? — говорит вдруг Субин. — С тобой — что? — Заниматься расследованием. На лице Ёнджуна возникает замешательство, а затем оно сменяется задумчивостью. — Не знаю, — нерешительно проговаривает он. — Зачем? — Ты уже раскрыл мне одно дело. Почему бы не дать тебе раскрыть еще одно? — Субин делает еще несколько глотков, ощущая накапливающееся в висках опьянение. — Так вот кто я для тебя, — усмехается Ёнджун. — Ходячий клубок связей. — А ты для чего-то еще полезен? — Субин пытается изобразить что-то наподобие удивления и получает в ответ фырканье. — Не хочешь — не надо. — И как на это посмотрят твои коллеги? Такое длительное сотрудничество со мной никак не отразится на твоей репутации? — Тебя серьезно волнует то, как на нас посмотрят другие работники? — хмурится Субин. — Кроме того, только благодаря тебе наш участок не останется валяться обгоревшими кирпичами. — Благодаря мне он в кирпичи и превратился. — Ты не ответственен за поступки своего дяди. — И тем не менее. — Мое дело — предложить, — подытоживает Субин. Ёнджун ничего не отвечает, и пару минут они сидят в молчании, пока Субин допивает свое пиво. Доедать лапшу он не хочет, поэтому убирает всю еду в холодильник, оставив несколько коробочек не раскрытыми вовсе, и думает о том, что прощаться с Ёнджуном желания нет совсем. — Останешься? — спрашивает после минутных размышлений. — Если хочешь. — Хочу. Субин поднимается с места и бредет к шкафу, чтобы, покопавшись там немного, отыскать для Ёнджуна свои вторые домашние штаны и чистую футболку. Тот начинает переодеваться прямо здесь, стягивая с себя пальто и черную водолазку, и, хотя Субин не из стыдливых, он все равно отводит глаза. Просто из вежливости. Пару раз те как-то сами собой примагничиваются к изгибам бледной спины, острым лопаткам и ребрам, к отчетливо проступающим позвонкам. Он заглядывается, но тут же сам себя одергивает. — Дай зажигалку. Субин выключает свет и выполняет просьбу опустившегося на стул у приоткрытого окна Ёнджуна. Он присоединяется к нему через пару мгновений, закуривая сигарету из собственной пачки, потому что к тем, что дал Ёнджун, он так и не смог привыкнуть. Холодок, тянущийся из оконной щели, заставляет кожу покрыться мурашками, и Субин потряхивает плечами, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Ёнджун невозмутим, нетронутый погодными условиями, и выглядит задумчиво-тускло. — Что-то случилось? — С чего ты взял? Субин ни с чего это не взял, на самом деле. Просто давно научился замечать мельчайшие различия в оттенках чужих эмоций. С Ёнджуном это получалось как-то по-особенному естественно: глаза все говорили за него. Субин видел, как мрачнеет уже по-знакомому его взгляд, едва ему стоит уйти в свои мысли; стоит ему забыть о том, что он не один. — Просто показалось, — произносит в итоге он. — Ничего конкретного, — Ёнджун отворачивается, продолжая курить. В холодном свете улицы он выглядит еще менее живым, чем обычно, но домашняя одежда Субина делает всю его фигуру непривычно мягкой: футболка на несколько размеров больше скрывает острые локти и плечи, теплые штаны прячут колени и худые бедра. И, несмотря на несоответствие его натуры нынешнему наряду, выглядит в нем он органично. В Субине вновь возникает нужда прикоснуться. Проверить, такой ли на самом деле Ёнджун мягкий, каким видится. — Дыру во мне прожжешь, — проговаривает тот устало, но Субин отчего-то не спешит отворачиваться. Он тянет руку в его сторону и осторожно опускает ладонь на чужое плечо. Ёнджун слегка дергается, будто от неожиданности, но уже через пару мгновений расслабляется, чувствуя, как сжимаются пальцы на напряженных мышцах. Он забывает напрочь о своей сигарете, прикрывая глаза и постепенно становясь все менее скованным, а затем тушит окурок, чтобы не засыпать пеплом видавшие виды полы. Субин оставляет и свою сигарету тоже и встает у того за спиной, опуская вторую ладонь на другое плечо. Он замечает, как размякает под его прикосновениями Ёнджун, и ощущает невероятной силы тепло, несмотря на открытое по-прежнему окно. Субин проходится руками по холодной шее и голове, по лопаткам и позвоночнику и, когда начинает уже просыпаться внутри леденящий дискомфорт, видит, как тот начинает клевать носом. — Пойдем. Субин придерживает Ёнджуна за талию, ведя к своей кровати, а после закрывает окно и ложится неподалеку. Между ними остается сантиметров тридцать, и это кажется безопасным расстоянием. Ёнджун ничего больше не говорит, наверное, проваливаясь в сон, и Субин следует его примеру, понаблюдав пару минут за умиротворенным выражением на чужом лице.

* * * * *

Субин просыпается, когда небо только-только начинает светлеть, и делает он это не по своей воле. Его будит сначала скрип кровати, затем мешает провалиться обратно шум воды в ванной, а после — звуки непонятного происхождения. Субин мечтает отмахнуться от них, как от назойливой мухи, но те все не прекращаются, поэтому приходится раскрыть раздраженно глаза. Он плетется в сторону коридора, чтобы замереть у двери в ванной и прислушаться. Теперь природа надоедливого шума кажется ему понятной, но осознание это вводит в заблуждение. Ёнджун что, плачет? Субин приоткрывает осторожно дверь, встречаемый темнотой, и делает шаг внутрь, пытаясь определить местоположение своего гостя. Благодаря тусклому свету, поступающему из зала, ему удается разглядеть сидящего у ванны Ёнджуна. — Что случилось? — хрипит он, опускаясь рядом с ним на корточки. Чужое лицо видно довольно хорошо. Так же, как и влажные дорожки от слез на щеках. Ответом Субину служит совершенно отсутствующий взгляд. — Ёнджун, — зовет он нетребовательно, касаясь осторожно его плеча. — Все нормально. Вопреки внешнему виду, голос Ёнджуна отличается твердостью. Должно быть, он действительно уже успел прийти в себя. — Почему ты плакал? — Переутомился. — Ты можешь переутомляться? — Субин почему-то удивлен. — Я наполовину живой, — подмечает тот, вытирая влагу с щек. — Забей, все в порядке. — Что привело к этому? — хмурится он. Не может быть, чтобы вечно каменного Ёнджуна вывел из строя какой-то пустяк. — Слишком много тренировался, вливал в себя слишком много крови, чтобы не терять силы. Случилась перегрузка. — Во сне? — Нет, она случилась еще вчера, а сегодня я просто очень плохо спал. Лучше бы не ложился вообще, — мрачнеет тот. — Кошмары? — Ага. — Как тебе помочь? Ёнджун встает на ноги, заставляя Субина подняться тоже. — Пойдем спать. — Тебе не будет еще хуже? Субин правда взволнован. Он никогда еще не видел Ёнджуна в таком плачевном состоянии ни физически, ни тем более морально. — Не будет. Ёнджун ложится первым, сразу поворачиваясь на бок в сторону Субина, и тому кажется правильным его позу отзеркалить. Чужие глаза не ищут контакта, но Субин чувствует, что сейчас от него не убегают, поэтому пододвигается ближе, чтобы притянуть Ёнджуна к себе, уложив ладонь на спину, и поместить подбородок на темную макушку. — Разбуди меня, — бормочет Ёнджун куда-то ему в шею. — Я поеду с тобой. — Хорошо. Субин мягко касается области лопаток и перебирается повыше, к шелковистым волосам. Осознание их с Ёнджуном близости заставляет что-то тревожно звенеть в ушах, но желание спать оказывается сильнее страха. Он снова проваливается в сон совсем для себя незаметно, убедившись, что Ёнджун полностью расслабился и тоже заснул.

* * * * *

Утро в участке вялое. Посленовогодняя суета закончилась, звонков от обеспокоенных жителей стало меньше раза в три, и работы, соответственно, тоже. Ёнджуна Субин привозит на своей машине, потому что привык добираться на ней до участка, и теперь раздумывает, каким образом внедрить его в работу. Тот сонно плетется рядышком, не снимая солнцезащитных очков, и периодически зевает, прикрывая рот рукой. Оставив его сидеть за своим столом, Субин отправляется к Бёнхону, чтобы поговорить о возможности участия его вампирского напарника в расследованиях. Обосновывает он это тем, что так просто-напросто легче раскрывать дела. О том, что, по его мнению, это нужно самому Ёнджуну, Субин умалчивает. Бёнхон реагирует сконфуженным лицом, что понятно, однако в качестве благодарности за восстановление участка решает не препятствовать. Вернувшись к рабочему месту, Субин обнаруживает вампира листающим какую-то папку. — Что делать будем? — спрашивает тот. — Нужно пообщаться с близкими последней жертвы. Одногруппниками, родственниками. — Хорошо, — Ёнджун кивает, откидывая документы на стол. — Ты уверен, что это не обычные самоубийства? — Нет, — Субин достает телефон, чтобы вбить адрес учебного заведения погибшей. — Но количество смертей за такой короткий промежуток времени настораживает. Я обязан проверить. — Тогда поехали.

* * * * *

Двор университета заснежен и пуст, потому что пары уже начались, и ветки голых деревьев сухо шуршат на ветру. Субин глядит в теплые окна и с горько-сладкой тоской вспоминает времена своей учебы в полицейской академии. В нем тогда было гораздо больше живого страха и боли, но еще — больше энтузиазма и рвения, построенных на иллюзии возможности что-то изменить. Теперь этих иллюзий Субин не питает. — Ну и мрак, — выдает Ёнджун емко и вдыхает сигаретный яд. — Что конкретно? — Все это, — обводит тот рукой. — Пять лет просиживания штанов ради пародии на профессию. Меня учили более продуктивными методами и с меньшим количеством траты времени впустую. — Рад за тебя. Субин произносит это без злобы, но из-за сонливости выходит слегка грубо. Недосып и минусовая температура добавляют ему недовольства жизнью. Когда Ёнджун докуривает, они отправляются внутрь, и там с помощью охранника находят кабинет нужной учительницы. Долго объяснять что к чему не приходится, потому что женщина уже в курсе о смерти своей студентки благодаря сделанному заранее звонку, и сразу же соглашается им помочь. Они с Ёнджуном ждут минут пять в пустом кабинете, пока дверь не открывается и внутрь не входит девушка с крыльями за спиной. Выглядит она, как и любой другой студент сейчас, сонно, а еще немного тревожно. — Здравствуй, — Субин, стоящий у учительского стола, заговаривает первым. — Я — детектив Чхве, а это мой… напарник. Можешь присесть. Как тебя зовут? Девушка оглядывает их с Ёнджуном, а затем опускается на стул за ближайшей партой и складывает руки перед собой. — Пак Юна. — Юна, у нас есть пару вопросов о твоей погибшей одногруппнице, Ли Аре, — начинает Субин, и между бровей девушки тут же залегает складка. — Хорошо, — неуверенно кивает она и ерзает на месте. — Насколько близко ты общалась с Арой? — Мы сидели за одной партой на некоторых парах, потому что нас вместе определили в проект, — объясняет Юна. Тускло-зеленые крылья за ее спиной время от времени слегка покачиваются. — Общались только на учебе и только по поводу заданий, так что, честно говоря, я не совсем понимаю, зачем меня вызвали сюда… — девушка опускает взгляд в стол, будто от неловкости. — Мы попросили вашу учительницу привести тех, кто мог близко контактировать с Арой. — Тогда не думаю, что кто-то из нас сможет вам чем-то помочь. Ара ни с кем из группы не общается… — она запинается, а затем поправляет себя: — То есть не общалась тесно. Ее никто не травил, конечно, но она все равно всегда была нелюдимой, — рассказывает девушка. — Я не знаю ничего, что касается ее жизни вне универа. — Может, у нее были друзья с других факультетов? — спрашивает Ёнджун, стоящий у окна. — Или какая-то группа по интересам, клуб любителей мморпг, я не знаю. — Если бы я видела такое, то сказала бы, но… — Юна замолкает, будто пытаясь припомнить. — На переменах она обычно читала книжки или готовилась к парам. Одна. А на обеденном перерыве уходила есть в туалет. — Грустно, — Ёнджун поджимает губы, но особой тоски в его голосе не слышно. — Хорошо, спасибо за помощь, — вздыхает Субин. — Можешь возвращаться к учебе. — Знаете… — произносит вдруг та, о чем-то задумавшись. — Близких ее друзей я не знаю, но я много раз видела, как за ней после учебы приходила бабушка. — Бабушка, значит, — он делает пометку в блокноте. — Это полезно, спасибо. Юна встает, кивнув, и покидает кабинет. Расспросы еще парочки человек и одного вампира ни к чему не приводят. Никто из них за пределами университета с Арой не общался, а в его стенах говорил лишь про учебу и с ней связанное. — Ну и кадр тебе попался, — бормочет Ёнджун, закуривая у открытого окна. — Здесь нельзя курить, — Субин убирает свой блокнот с пометками и бросает в чужую сторону строгий взгляд. Курить в пустом университетском двору во время пар — еще ладно, но прямо в кабинете — уже перебор. Что подумает о них учительница, когда вернется в воняющее табаком помещение? — И что вы сделаете, детектив? Арестуете меня? — рука с сигаретой замирает у бледного лица, а брови выглядывают из-за стекол темных очков. — Могу выписать административный штраф. Мы все-таки внутри учебного заведения. Как-то совсем нагло, тебе не кажется? — Могу перевести тебе сумму административного штрафа в стократном размере на карту, и разойдемся на этом. Договорились? Субин усмехается неверяще. Он подходит к Ёнджуну почти вплотную и выдергивает тлеющую сигарету из холодных пальцев, а затем тушит о заснеженный подоконник снаружи. — Теперь договорились. Когда он разворачивается и движется на выход, позади раздается недовольное цоканье.

* * * * *

Дом родителей Ли Ары находится в одном из самых неблагополучных районов, которые когда-либо видел Криард. Здесь встречаются спящие прямо на улице люди, народ, собирающийся у подожженных бочек в попытках согреться, а еще пары, ссорящиеся под градусом алкоголя и грозящие подкинуть полиции новое дельце о поножовщине. Субин такие сцены обычно видит только в фильмах. — Если она выросла здесь, то понятно, почему с социализацией такие проблемы, — подмечает Ёнджун. Субин не может не согласиться. Если в семье Ары процветали пьянки и насилие, строить здоровые отношения с другими людьми она едва ли могла научиться. Они добираются до похожего на другие муравейника и с помощью воняющего всем чем можно лифта поднимаются на шестой этаж. Субин и сюда позвонил предварительно, договариваясь о встрече с матерью Ары, и по голосу ни в этот раз, ни в тот, в который сообщал о гибели ее дочери, не понял, какие эмоции испытывает женщина. Хозяйка квартиры, открывшая дверь, выглядит лет на сорок. Присутствуют у нее сразу все признаки пристрастия к алкоголю: опухшее лицо, характерный запах и стеклянный взгляд. — Добрый день, — здоровается Субин. — Я детектив Чхве, звонил вам недавно по поводу расследования. — Ага, — бросает женщина, сразу же отворачиваясь и удаляясь вглубь коридора. Субин переглядывается со снявшим очки Ёнджуном, и они отправляются вслед за ней, в захламленную гостиную. — Че вам надо? — Ли Джису, как вспоминает Субин, плюхается на диван и тянется к начатой бутылке понятного содержания. — Я хотел бы задать пару вопросов касательно вашей дочери. Не обращалась ли она к вам в последнее время с какими-то проблемами ментального характера? Может, было что-то, что указывало на ее плохое внутреннее состояние? — Моя дочь заблокировала мой номер пять лет назад, — выплевывает женщина. — Ни разу не звонила даже, чтобы проведать, как там ее больная мать. Неблагодарная тварь. Субин не сразу находит, что ответить. Он не подозревал, что все настолько плохо. — Даже когда ее папаша умер, — продолжает Джису, — я не смогла об этом сказать. Не знаю я, что с ней случилось. — Хорошо, — кивает Субин. — Были ли у нее какие-то близкие друзья? Может, вы знаете тех, с кем она могла поддерживать связь? — У нее никогда не было друзей, — кривится женщина, а после прикладывается к бутылке. — Оно и понятно: такой тупице общаться с другими не о чем. Субин давит желание вздохнуть и закрывает свой блокнот. — Никому хуже не стало от ее смерти, так что бросьте это, — подытоживает мать погибшей. На лице ее — абсолютное ничего, затянутое пеленой алкоголя. — Что насчет бабушки Ары? — вопрошает он. — Ее одногруппница упомянула, что они были близки. — Да, моя мать всегда с ней сюсюкалась, — цокает женщина. — Но она уже тоже не с нами, так что ее допросить у вас не получится. — Что с ней случилось? — хмурится Субин. — Курение, — сообщает емко та. — Она умерла от рака легких на той неделе. — Я вас понял. Спасибо за содействие, — произносит Субин и направляется в сторону входной двери. За своей спиной он слышит шаги Ёнджуна. На улице он закуривает и хмуро вглядывается в молочно-серое небо. — Просто охуительно, — заключает Субин. — С другими девушками что? — Ёнджун вытягивает сигарету из своей пачки и жестом просит Субина поджечь. — Есть какие-то сходства? — Есть, — он утвердительно кивает, поднося зажигалку к чужому лицу. — Они все не отличались особой популярностью среди коллег или одногруппников, у всех были те или иные проблемы в семье. — Я заплачу тебе миллиард, если ты покажешь мне того, у кого нет проблем в семье, — Ёнджун затягивается. — Это да, — соглашается Субин. — У одной из девушек была близкая подруга, и та утверждала, что связь между ними начала теряться примерно за неделю до того, как та умерла. Она начала говорить про мысли о смерти и все такое. — Самоубийца высказывает мысли о смерти? Нонсенс, — бросает с издевкой Ёнджун. — Мне кажется, что-то подтолкнуло их к действию, — не обращая внимания на сказанное, продолжает Субин. — Понятно, что они могли давно задумываться о суициде, но было нечто, что побудило их совершить его прямо сейчас. — Депрессивные девушки, у которых не было друзей, — проговаривает Ёнджун. — Соцсети их проверяли? Уверен, там многое можно найти. — Займусь позже, — кивает Субин. — Поехали в участок, — он делает пару глубоких затяжек и выбрасывает окурок. Ёнджун согласно кивает, выпуская облако дыма, и заставляет невольно задержать на себе взгляд. Кожа его лица бледная, казалось бы, как и положено, однако сегодня кроется в ее оттенке что-то чересчур неживое. Белизна щек и подбородка почти сливается с заснеженной дорогой и летящими с неба хлопьями. — Как ты? — интересуется Субин. — Нормально, — голос у того хриплый, а брови нахмурены в задумчивости. — Не похоже. Еще ночью Ёнджун плакал от того, насколько сильно нагрузил свой организм. Вряд ли несколько часов сна что-то смогли изменить. — Я отвезу тебя домой, — скорее утверждает, чем предлагает Субин. — Вернешься, когда восстановишься. — Я же сказал, что все нормально, — цокает Ёнджун. — И что с того? — бормочет он, доставая ключи от машины. Ёнджун забирается в автомобиль, когда докуривает, но Субин не торопится заводить двигатель. Он молчаливо оглядывает безжизненный профиль и останавливается на темных задумчивых глазах. Лишь через десяток секунд Ёнджун осознает, что они не трогаются с места, и поворачивается в сторону Субина. — Что? — он хмурит черные, контрастнее обычного, брови. — Я не хочу, чтобы ты болтался за мной ходячим мертвецом, — Субин выдает очевидное. — Либо едешь домой и отдыхаешь, либо не участвуй в расследовании вообще. Пару мгновений Ёнджун смотрит на него не мигая, а затем еще сильнее сводит вместе брови. — Ты головой стукнулся? — вопрошает он раздраженно. — Я как-то тебе помешал разве? Мое состояние не играет никакой роли. — Я не буду повторять дважды, Ёнджун. Что-то в тоне Субина заставляет того слегка опешить и, вместо какого-либо ответа, молча сверлить его глазами. Он, по правде говоря, и не знает, почему так настаивает на необходимости отдыха, когда сам понимает, что на работе чаще всего не остается места для нормального сна, но Ёнджуна очередной перегрузке подвергать однозначно не собирается. Особенно учитывая то, что он по факту и не обязан ни в чем участвовать. Просто Субину показалось, что для него это послужит неким отвлечением от всяких пакостей жизни вроде присутствия в ней дяди и отца. — Сам вытащил меня заниматься этой дребеденью и сам же теперь прогоняешь, — в конце концов усмехается Ёнджун и отворачивается, откидываясь на спинку сиденья. — Мне это изначально и не нужно было. — Раз не нужно было, мог отказаться сразу, — бросает Субин и заводит, наконец, автомобиль. — Хорошо, я отказываюсь сейчас, — Ёнджун закатывает глаза. — Высади меня, я вызову себе машину. Субин слышит просьбу, но не спешит ее исполнять, потому что понимает, насколько их перепалка пустяковая. Он молчит еще с десяток секунд, а затем вздыхает и произносит: — Давай я просто дам тебе несколько часов на подумать, позаниматься своими делами или отдохнуть, а потом, если захочешь вернуться, напишешь мне. Так пойдет? Ёнджун молчит, отвернувшись. Субин почти физически ощущает висящую в воздухе недосказанность, но решает не допытываться. Им в любом случае сначала надо добраться до участка, а там, может, получится поговорить без перепалок. Спустя всего несколько минут, однако, Ёнджун вздыхает и, не поворачиваясь произносит: — Я не хочу делать это один. — Делать что? — Спать. Субин хмурится. Наверное, Ёнджуна опять будут посещать кошмары, и он попросту не хочет подвергать себя таким пыткам, еще и в одиночестве. — Почему? — Я очень редко сплю, и после всегда чувствую себя дерьмово, — объясняет наконец Ёнджун. — Пополнять запас энергии кровью привычнее. Сейчас все неудобства умножены надвое из-за моего состояния, и засыпать одному… — он замолкает, не договорив. Субин молчит пару секунд, переваривая сказанное, а затем заговаривает: — Я понял. Тогда постараемся закончить как можно быстрее и поедем домой. Идет? — Идет.

* * * * *

Остаток дня пролетает незаметно, потому что Субин носится от одного отдела к другому, разговаривает с судмедэкспертами, ездит к родственникам и друзьям других жертв, до которых в прошлый раз достучаться не получилось, и никаких полезных сведений от них не получает. Ёнджуна он возит с собой больше для галочки, потому что по ощущениям тот растратил весь запас своей энергии еще с утра: иногда уточняет что-то у опрашиваемых, но в целом остается в стороне, словно собственная тень. Под вечер, когда возникает вопрос, куда его везти, Ёнджун без раздумий выдает: «К тебе» и прислоняется виском к холодному стеклу автомобильного окна. Вечерние пробки настолько длинные, что привычное время, которое требуется, чтобы добраться от работы до дома, умножается надвое, а то и натрое, и новоиспеченный напарник Субина успевает крепко заснуть на пассажирском. У него самого глаза начинают слипаться из-за недостатка сна и минусовой температуры, но Субин вспоминает, что в снежную погоду на дороге нужно быть особенно внимательным, и берет себя в руки. Приехав к дому, он паркуется, но двигатель не глушит и Ёнджуна будить не спешит — медленно оглядывает умиротворенный профиль и прислушивается к едва различимому звуку дыхания, на пару с мерным гудением мотора дарящего какой-то особый покой. Ему не хочется уходить слишком глубоко в размышления о том, какой смысл несет их странная связь, поэтому обычно он просто отмахивается от этих мыслей, но сейчас почему-то не выходит. Субин понимает, прекрасно понимает, что он неравнодушен к Ёнджуну, что хочет видеть его, хочет, чтобы он был рядом, хочет знать, как у него дела, хочет оградить его от грязи, в которую тот окунается на ежедневной основе из-за своего происхождения. И, если задерживаться на этом слишком долго, жгущая грудь тревога неизменно возрождается. Она напоминает ему о том, что Ёнджун монстр, и обо всех мерзостях, которые он позволял себе совершать. Субину приходится собирать все остатки душевных сил, чтобы не дать собственному страху сожрать себя с потрохами. — Ёнджун, — отбросив лишние мысли, он осторожно трогает спящего за плечо. Тот поднимается резко, будто и не спал вовсе, и сконфуженно хмурит брови. Для Субина это выражение стало таким привычным, что начало вызывать какое-то особое тепло в душе. Они неспешно добираются до квартиры, и уже по пути в ванную Ёнджун начинает стягивать с себя вещи. — Присоединишься? — тот останавливается в дверном проеме со стянутой до рук водолазкой и глядит на него через обнаженное плечо. Что-то во внимательном темном взоре, прикрытом растрепанной челкой, заставляет Субина подумать, что он говорит всерьез, однако едва заметная усмешка, лежащая на губах, оповещает об обратном. — Отвали, — Субин вешает куртку и проходит мимо, доставая из пачки сигарету. Он присаживается на подоконник и курит в приоткрытое окно, слушая мелодию из гула машин и ощущая, как накатывает тяжелая сонливость. Лишь звук воды из ванной заставляет терпеливо выжидать, не позволяя завалиться в манящую постель. Ёнджун появляется минут через десять, весь распаренный и свежий, пахнущий порошком Субина, его шампунем и его гелем для душа. Он садится рядом, на стул, и протягивает раскрытую ладонь в ожидании, видимо, сигареты. Субин решает не выкуривать еще одну вместе с ним, но и с места не двигается, наблюдая. Когда Ёнджун предлагает затянуться своей, он без раздумий это делает. Виски начинает сдавливать болью уже после третьего вдоха. Может, это призрачное ощущение губ Ёнджуна на фильтре так на его действует, а может, его прожигающий душу взгляд, но с негативными эмоциями становится невероятно трудно совладать. Рука с сигаретой замирает у губ, когда Ёнджун в очередной передает ее Субину, а затем ему приходится сделать глубокий прерывистый вдох. Субин отдает сигарету обратно и поднимается, изо всех сил стараясь выглядеть непринужденно. Только спустя десяток шагов и одну закрывшуюся дверь ванной он позволяет себе дать волю эмоциям. Раньше Субин не задумывался о том, чтобы скрывать свои негативные чувства от Ёнджуна, но теперь нагружать его этим отчего-то совсем не хочется. Да и впадать в истерику от обычного косвенного касания в таком большом возрасте кажется совсем уж позорным. Он будто подросток, который никогда за руки не держался. — Субин. Голос Ёнджуна приглушен преградой в виде двери и звоном, стоящим в ушах. — Я войду? Субин молчит не потому, что хочет, а потому, что боится задохнуться воздухом, который хлынет в глотку, стоит ему попытаться что-то сказать. — Не молчи. — Не заходи, пожалуйста. Голос Субина достаточно дрожит, чтобы дать Ёнджуну понять, что от его присутствия станет только хуже, и тот сразу же удаляется в сторону зала, судя по звуку босых шагов. Если бы Субин только знал, что именно заставляет его организм так реагировать и почему в одни моменты близости он более-менее спокоен, а в другие едва ли держит свои эмоции в узде, все было бы гораздо легче. Наверное, стоит все-таки вырасти и начать видеться со специалистом, но не станет ли это препятствовать расследованию? Особенно учитывая то, что ведет он его на пару с Ёнджуном. Будет некрасиво в какой-то момент вычеркнуть его, просто потому что Субин больше не может держать себя в руках. Дверь в ванную отворяется через пару минут, и в небольшую щель пролезает чужая рука с пачкой сигарет и зажигалкой. Субин забирает все дрожащей ладонью и сразу же закуривает, опустившись на холодный кафельный пол. Мысль о том, что что-то настолько для него опасное будет когда-то в такой же степени притягательным, никогда его не посещала. Он держался от монстров на безопасном расстоянии и не подозревал даже, что однажды станет невероятно трудным держать с кем-то из них дистанцию. Одиночество и сигаретный яд успокаивают, и уже через пять минут Субин почти полностью приходит в себя. Вернувшись в зал, он застает Ёнджуна сидящим на его кровати. — Наверное, это будет не очень хорошим поступком, но я никогда и не был представителем доброй стороны населения, — произносит тот, уставившись в пол. Субин устало хмурит брови, выражая непонимание, и Ёнджун заговаривает снова: — Я о том, что хочу остаться. Прости мне мой эгоизм. — Прощаю. Субин проходит мимо, усаживаясь у приоткрытого окна, и закрывает глаза, давая холодному ветру мягко касаться лица и мурашками бежать по плечам. Он вдыхает глубоко, стараясь отпустить остатки тревожности, и затылком чувствует пристальный взгляд. — Я могу поспать на полу, — сообщает Ёнджун. — В чем тогда смысл твоего нахождения здесь? — усмехается Субин. — В том, чтобы не быть в одиночестве. — Вот именно. Субин делает еще один хороший вдох, представляя, как вычищает ледяная свежесть всю копоть из его легких, и закрывает окно. Он садится рядом с Ёнджуном и опускает взгляд в пол, размышляя о том, какое положение во сне не станет для него фатальным. Спать на разных краях кровати не хочется совсем, но и слишком тесный контакт может нарушить шаткое спокойствие его сознания. — О чем думаешь? — О том, как не словить паническую атаку. Ёнджун на это ничего не отвечает, отворачиваясь, и через пару минут Субин решает, что сидеть и ломать голову над тем, что можно проверить на раз-два, максимально неразумно. Он отодвигается на свою сторону кровати и хлопает по месту рядом с собой, ожидая, когда Ёнджун присоединится. Когда тот приближается, Субин приглашающе выставляет руку, и тот укладывается ему на грудь, обнимая за живот. Голова Ёнджуна не по-человечески холодная, но ложится как-то слишком правильно. Как-то слишком непринужденно его рука выводит неизвестный узор на ткани чужой футболки. Как-то привычно он затихает, прислушиваясь к ритму сердцебиения Субина. И все это настолько верно, настолько долгожданно, словно ответ уравнения, которое Субин не мог решить годами, что начинает давить на него со смертельной силой. Совсем не узкие стены комнаты кажутся удушающими, а пальцы не могут унять дрожь. Ёнджун определенно замечает и ускорение пульса, и встряску, которой мозг Субина подвергает его тело, и сам как-то весь сжимается. — У те… — Я знаю, — перебивает Субин. Отчего-то всезнайство Ёнджуна в данный момент его раздражает. Он понимает, что тот, наверное, даже быстрее самого Субина улавливает перемены в его состоянии, и напоминание об этом делает только хуже. Негативные мысли и навязчивые образы наслаиваются друг на друга в голове Субина, выстраиваясь в непомерной высоты башню, и фокус ни на чем хорошем ситуацию не меняет. Вчера Субин был слишком уставшим, чтобы давать себе тревожиться от близости Ёнджуна, но сегодня его сознание более-менее бодро и находится в полной готовности портить ему жизнь. Поэтому он осторожно выбирается из-под Ёнджуна, пока присутствуют еще крупицы самообладания, позволяющие не проявлять агрессию в его сторону, и располагается на краю кровати, пряча голову в руки. — Тебе стоит уйти. Ёнджун снова молчит, но, судя по звукам, задерживаться здесь он не собирается. Спустя пару минут все шумы вылетают в щель входной двери, и через секунду та захлопывается, оставляя Субина в холоде тишины. Ему и до безобразия стыдно, что он в очередной раз портит день своими тревогами, и отчасти обидно, что Ёнджун покинул его молча, даже не попытавшись расстаться на нейтральной ноте, но, с другой стороны, тараканы Субина — совсем не его проблема. Ему и собственных хватает. Субин набирает номер Тэхёна. Кажется, он больше не в силах справляться в одиночку.

* * * * *

07.01 @sadedrou: почему все в мире так бессмысленно 07.01 @sadedrou: ищу того с кем можно будет съехать на тачке в обрыв 08.01 @sadedrou: покидайте песен под которые можно будет сдать все свои долги за полгода 9.01 @sadedrou: у каждого есть шанс изменить свою жизнь (?) Субин хмурится, пробираясь через дебри твит-постов, и трет сонные глаза. Находиться в квартире покойной не жутко, но как-то странно. Он чувствует себя незваным гостем. У каждой вещи, каждого элемента декора и каждой пылинки здесь есть своя история, в которую он нагло вторгается. Так же, как вторгается в голову погибшей через ее затихший теперь аккаунт в «Твиттере». Лента наполнена довольно обычными для девушки-студентки постами: немного жалоб, немного мемов, немного мыслей о смерти. Ничего явно кричащего о том, что за последним постом девятого января последует ее загадочный уход из жизни. Хотя некоторые и через интернетный образ стараются проецировать не все стороны своей личности, так что это не удивительно. Субин старается найти любые зацепки, указывающие на то, почему она или кто-то другой заставил ее покончить с собой, но попытки оказываются тщетны. Он залезает в личные сообщения. Здесь немного спама, пара диалогов с какими-то интернет-друзьями об играх и аниме, но больше ничего подозрительного. Субин начинает штудировать подписки: аккаунты художников, новостных источников и прочей ерунды, тоже ни к чему преступному не отсылающие. Он заходит в поиск и, нажав на строку, обнаруживает, что из трех последних запросов один — аккаунт под ником @dneirfylevol. И, словно следуя предчувствию Субина, профиль оказывается закрыт. Он записывает ник себе в блокнот и продолжает просмотр оставшихся сорока аккаунтов в подписках девушки. Так ничего любопытного и не найдя, Субин блокирует чужой телефон и, вдохнув смесь из неприятных запахов, напоминающих и сырость, и затхлость, и пыль, покидает квартиру погибшей. На улице он закуривает, щурясь от мельтешащей перед глазами снежной бури, и решает, чьи соцсети хочет проверить следующими. На ум приходит лишь одна девушка — та, у которой, в отличие от остальных, была известная ему лучшая подруга. Возможно, в переписке с ней удастся найти что-то более конкретное, чем «жизнь бессмысленна». Из-за метели видимость настолько снизилась, что Субин всерьез начинает волноваться за безопасность себя и других. Он едет максимально медленно и максимально аккуратно, реагируя на любой проблеск цвета рядом с собой, и лишь через полчаса добирается до дома другой жертвы. Он входит в квартиру Ким Сухён осторожно, будто боясь кого-то потревожить, но встречает его, естественно, лишь гробовая тишина. Субин садится за рабочий стол перед доживающим свои года компьютером, чрезмерно долго размышляющим о том, что от него хотят, и начинает шерстить все доступные соцсети. На удивление, наибольшую активность эта девушка тоже проявляла в Твиттере. Их диалог с лучшей подругой Субин обнаруживает почти сразу, увидев в нике знакомое имя. Те болтают обо всем подряд, как и положено близким друзьям, и со стороны Сухён частенько мелькают сообщения о желании попрощаться с жизнью. В последний их разговор девушка упоминает об усталости от учебы и полной апатии ко всему происходящему, а за пару дней до этого, судя по всему, должна была состояться их встреча, но не случилась она будто бы по инициативе погибшей. 18.35: @leehana_338: сухен, ты на подходе? 18.35: @leehana_338: я опоздаю минут на 15 18.37: @kkshyn.1.1: я уже иду на встречу к любимому другу 18.37: @leehana_338: отлично! скоро буду 18. 56: @leehana_338: сухееен, ты гдее?? 18. 57: @leehana_338: возьми трубку, пожалуйстааа 18. 58: @leehana_338: сухеееееееен!!! Дальше диалог затихает на пару дней, а крайние сообщения — оставшиеся без ответа мольбы лучшей подруги о том, чтобы Сухён ответила что-нибудь или взяла трубку. Когда Субин разговаривал с Ханой, подругой погибшей, та упоминала, что Сухён не явилась на встречу, но тогда она не придала этому большого значения, потому что это был не первый раз, когда та уходила в игнорирование без какого-либо объяснения. Хана решила, что у Сухён обострилась депрессия, и пришла к ней домой с целью убедиться, что та в относительном порядке, но единственное, чего она добилась, — это вялые ответы через входную дверь, сообщающие о том, что Сухён в порядке и что ей просто нужно побыть одной несколько дней. Она сказала, что взяла пару выходных в университете и хочет посвятить это время отдыху. Хана посчитала это достаточно правдоподобным и не стала настаивать, зная, что это ни к чему не приведет. В сознании невольно возникают глаза этой бедной девушки, когда она вела свой рассказ, и Субин помнит как сейчас, сколько было в них мало прикрытой вины. Если бы только Хана постаралась еще немного, если бы проявила чуть больше упорства, возможно, все кончилось бы не так. По крайней мере, так решила для себя подруга Сухён. Субин же считает, что все было гораздо сложней. Он листает их диалог чуть выше, затем возвращается к уже пройденным местам, пытаясь найти в них какой-то скрытый смысл, и в итоге обнаруживает, что раз за разом перечитывает последний разговор Сухён и Ханы, гадая, где же может быть зацепка. 18.37: @kkshyn.1.1: я уже иду на встречу к любимому другу Субин хмурится. Почему к «любимому другу», а не «к тебе»? Или хотя бы «к любимой подруге»? Он раскрывает блокнот и цепляется за записанный недавно ник. @dneirfylevol. Ну конечно. Надо было просто прочитать наоборот. lovelyfriend Любимый друг. Субин чувствует, как заходится бешеным ритмом сердце. С одной стороны, догадка выглядит притянутой за уши, но… кто знает? Он пролистывает блокнот на несколько страниц назад и находит там номер Ханы. Гудки длятся всего пару секунд, а затем его приветствует знакомый голос. — Нам нужно встретиться, если вы не против.

* * * * *

В этот раз Хана выглядит не менее удручающе, чем в прошлый. Ее серые глаза потеряли те крошечные крупицы голубого, что Субин успел разглядеть, и стали совершенно тусклыми и безжизненными. Как бы не пришлось им иметь дело с еще одним самоубийством. — Здравствуйте, — Хана опускается на диванчик перед Субином в кафе неподалеку от университета, в котором они учились с Ким Сухён, и складывает руки перед собой. — Добрый день, — кивает Субин. — Спасибо, что пришли. У меня есть еще пара вопросов насчет вашего последнего разговора с Сухён. — Хорошо. — В вашей с ней переписке была такая вот фраза, — Субин раскрывает блокнот в нужном месте и показывает девушке написанное от руки сообщение о любимом друге. — У вас нет никаких мыслей по этому поводу? — Не то чтобы… — Хана слегка хмурит брови. — Мне тогда показалось немного странным, что она так выразилась, но разве это что-то значит? Субин показывает ей закрытый аккаунт в Твиттере с подозрительным ником и объясняет, что между ним и Сухён могла быть связь. — Я хотел бы, чтобы вы помогли мне узнать, что это за аккаунт. — Каким образом? — Мне кажется, что, если это наш подозреваемый, он пишет девушкам похожего типажа. Вам просто нужно вести себя более похоже на свою подругу. — Это как?.. — девушка непонимающе сужает глаза. — Возможно, чуть больше депрессивных постов. Субину откровенно неловко просить об этом лучшую подругу умершей, но с течением времени он все сильнее неизвестно отчего уверяется в том, что тот аккаунт скрывает в себе что-то полезное. — Если вы не готовы этим заниматься, я пойму, — добавляет он. — Но, возможно, с вашей помощью мне удастся узнать, что на самом деле произошло с Сухён. Хана задумывается на пару секунд. Видно, как сложно дается ей решение, однако в итоге она произносит: — Хорошо. Я помогу вам. — Замечательно, — кивает Субин. — У меня есть еще один вопрос: как у Сухён обстояло дело с деньгами? Были ли какие-то особо острые проблемы? — Ох… — вздыхает Хана. — Деньги были самой большой ее головной болью. Она взяла огромную сумму в долг, чтобы заплатить за обучение, но отдать ее, конечно, не смогла. К ней столько раз долбились непонятные люди, что мне приходилось неделями держать ее у себя. Субин в задумчивости заглядывает в блокнот. У Ли Ары из близких людей была только бабушка, которая вскоре после нее скончалась от рака, у Ким Сухён — огромные долги и проблемы с коллекторами. Все наталкивает на один вывод: им нужны были большие суммы денег и срочно. Субин решает копнуть глубже в эту сторону.

* * * * *

День в очередной раз заканчивается в участке. До этого Субин успевает прошерстить гаджеты еще двух девушек, сильнее вдаться в подробности их финансового положения и убедиться в своей догадке: у всех до одной были не просто финансовые проблемы, а громадные задолженности или необходимость такими задолженностями обзавестись. У самой первой жертвы, Пак Мины, история, схожая с Ли Арой: больной младший брат, для лечения которого требуется большая сумма денег. У второй, Мин Юджин, был пьющий отец, проигравший все состояние в казино и канувший в лету, и потому ей пришлось просить помощи у сомнительных контор, просто чтобы суметь выжить. В итоге их махинации привели к невозможности платить по счетам. Субин так же отметил, что все девушки были довольно активны в Твиттере, но никаких упоминаний подозрительного аккаунта не нашел. Он договаривается с Ханой о том, какие посты и когда она должна выкладывать, и просит немедленно сообщить, если кто-то захочет с ней пообщаться. На улице, в компании снежного ветра и сигареты, он вспоминает о Ёнджуне. Мысли о нем, конечно, периодически проскакивали в течение дня, однако Субин был слишком занят работой, чтобы отвлекаться на что-то постороннее. Он решил, что тому просто нужно дать отдохнуть, и он сам выйдет на связь, когда будет готов. Происходит это быстрее, чем ожидалось, — между первой и второй сигаретой, в случившемся неожиданно погодном затишье. Машина Ёнджуна появляется перед участком, и с водительского сиденья он вылезает в знакомом до боли черном плаще. — Выспался? — вопрошает Субин, стоит тому подойти ближе. — Вполне, — кивает Ёнджун и встает рядом. Субин бросает непродолжительный взгляд в чужую сторону, отмечая привычный «мне-на-все-плевать» вид, и больше ничего не говорит. Не потому что не хочет общаться, но потому что довольно сильно вымотался и потому что молчать с Ёнджуном, оказывается, не менее комфортно, чем разговаривать. Отчего-то одного его присутствия достаточно, чтобы почувствовать, как тяжелое изнеможение сползает со скованных напряжением мышц и как затихает беспокойный ворох тревог. — Что узна… — Не надо, — Субин отрицательно качает головой. — Дай мне передышку. — Как скажешь. Ёнджун отворачивается, и на лице его не заметно никакого негодования. Не может не радовать. Субин докуривает вторую сигарету и выбрасывает окурок, не ощущая, однако, готовности возвращаться за рабочий стол. Вообще-то дома он должен был быть еще два часа назад, но представить себя отдыхающим не получается совсем. Субину гораздо легче вообразить, как он три часа ворочается в постели и, не сумев избавиться от бесконечных размышлений обо всем подряд, садится в свой автомобиль, чтобы провести ночь в участке, ломая голову над расследованием. Так почему бы не избавить себя от потери ценного времени? Он снова невольно цепляется взглядом за стоящего рядом Ёнджуна и понимает, что, хотя прошел всего день с момента их расставания, он успел вроде как соскучиться. Замерзшая ладонь сама собой осторожно тянется в сторону бледных пальцев и, стоит Субину слегка их коснуться, почувствовав пробежавший по венам горячий разряд, Ёнджун сам берет его за руку. — Как старшеклассница, ей-богу, — бормочет тот себе под нос. — Я могу перестать, если тебя не устраивает, — парирует Субин, ощутив небольшой укол обиды. Он тут вообще-то огромные усилия над собой совершает, продолжая поддерживать с Ёнджуном тесный контакт. — Я ни на что не жалуюсь, — вопреки его ожиданиям, без издевки произносит он. Субин решает ничего не отвечать. Ладонь Ёнджуна, крепко зажатая в его собственной, дарит что-то вроде завершенности сегодняшнему дню. И мысли о предстоящей ночи в участке уже не так угнетают, и температура воздуха словно подскакивает вверх на пару-тройку градусов. — Как ты? — интересуется он. Чувство вины из-за вчерашнего инцидента до сих пор не отпустило: прогнать Ёнджуна в тот момент, когда он сам выразил просьбу о помощи, — это сильно. — Все нормально. Не забивай голову. Субин бы и рад, но у него и бакалавриат, и магистратура, и десятки лет практического опыта в этом деле. Не думать о том, как сильно он портит жизнь не только себе, но и всем вокруг, просто невозможно. — Я поехал к Бомгю, — продолжает Ёнджун. — Так что обошлось без кошмаров. Это успокаивает. Субин кивает и продолжает открытыми участками кожи впитывать вечернее спокойствие, чтобы всего через несколько минут вернуться в недры участка и в свете тусклой лампы продолжать напрягать свой мозг. Вскоре он неохотно отпускает руку Ёнджуна и жестом зовет его внутрь. — Теперь расскажешь, что к чему? — доносится из-за спины, когда они проходят через входные двери. — Я проверил соцсети жертв и наткнулся на какой-то закрытый аккаунт. Не уверен, что это то, что мы ищем, но хочу проверить. Подруга одной из жертв согласилась помочь, — объясняет Субин по дороге наверх. — Каким образом? — В ведении их аккаунтов было много сходств. Основное, конечно же, суицидальные мысли. Я попросил ее немного попритворяться кем-то похожим на жертв. — Думаешь, он выйдет на нее сам? — Ага. Они добираются до рабочего стола, и там Субин объясняет подробнее, показывает сообщения и закрытый аккаунт. Ёнджун выслушивает внимательно от и до, а затем, пару секунд переварив сказанное, заключает: — Он не клюнет. — Почему ты так решил? — хмурится Субин и делает глоток успевшего немного остыть растворимого кофе. Кружка с надписью «big detective dad», подаренная Каем и Тэхёном, заставляет внутренне усмехнуться. — Если он так хорошо замел следы, как ты об этом говоришь, то точно догадается не писать лучшей подруге своей предыдущей жертвы. Они же подписаны друг на друга, думаю, он догадается проверить. В словах Ёнджуна есть смысл. Если бы не оставленный поисковый запрос, Субин бы никак не вышел на этот аккаунт, а значит, следы он заметать умеет. — И еще… Не хочу быть хейтером, но ты зацепился всего за одну фразу в диалоге и на ней основываешь весь дальнейший ход расследования, — проговаривает скептично тот, стуча карандашом по столу. — Думаешь, это здравый подход? — Это лишь одна из версий, — возражает Субин. — Мне просто нужен кто-то, кто будет играть для меня роль приманки, потому что я уверен, что, если тот человек замешан, он сам находит своих жертв. Иначе аккаунт не был бы закрыт. — Хорошо, тогда какие еще есть версии? Субин вздыхает. — Я не знаю, — признается он. — Анализ вскрытия ничего не дал, родственники и знакомые бесполезны, никаких улик, посторонних отпечатков или взломов не видно. Все похоже на самоубийства. — И ты не думаешь, что это они и есть? — Я это допускаю. Но мне не дает покоя их частота. И этот… любимый друг. — Я понял, — кивает Ёнджун, отбросив карандаш. — Тогда давай я куплю какой-нибудь хороший аккаунт, и ты сам будешь вести его так, как посчитаешь нужным. Мне кажется, так больше шансов привлечь его внимание. — Хорошо, — соглашается Субин, ощущая удивление и благодарность одновременно. Не то чтобы он думал, что Ёнджун не будет проявлять никакой инициативы, но видеть ее воочию все равно как-то… неожиданно. Следующие минут десять проходят за скрупулезным поиском подходящей страницы в Твиттере, пустующей примерно год, и по итогу Ёнджун показывает непозволительно хорошую кандидатуру: молодая девушка, много постов за предыдущие пять лет, довольно отчетливо считываемое желание умереть. — Наш пассажир, — пробегая глазами по содержимому страницы, произносит Субин. — Отлично, — Ёнджун забирает телефон обратно и спустя несколько минут скидывает ему данные для входа на страницу. Субин долго не ждет: логинится в чужой аккаунт и прикидывает, с чего начать свою игру. @Ilynaele: я ожила спустя год хотя лучше бы не оживала… как же меня заебала учебааа Отправить. Ёнджун усмехается, глядя на образовавшийся из воздуха пост. — А ты неплох в роли депрессивного подростка. — Спасибо. Субин откладывает телефон, достает из полупустой пачки сигарету и поджигает, чувствуя, что той, которую он выкурил на улице, оказалось недостаточно. Ёнджун его действие встречает приподнятыми бровями. — Здесь нельзя курить, — подражая чужому тону ранее, подмечает тот. — А, понял, административные штрафы выписываются только тем, кто неугоден сотрудникам полиции. И это мою-то систему ты считаешь прогнившей, — усмехается Ёнджун. Ветер, гуляющий между улицей и помещением сквозь приоткрытое окно, треплет его челку, и та лезет в глаза, прикрывая черноту радужки. В нее совсем осторожно забираются капли желтых отблесков, оставленных настольной лампой, единственного работающего источника света в пустом кабинете. Субин чувствует, как пробегается по венам жгучее желание поцеловать Ёнджуна. Вместо этого он протягивает ему свою сигарету, и тот зажимает ее холодными губами, делая глубокую затяжку, а затем возвращает обратно. — Я записался к психотерапевту, — сообщает он, сам не зная зачем. — Здорово? — полувопросительно отвечает Ёнджун. — Наверное. С чем конкретно ты к нему пойдешь? — Не знаю, — хмурится Субин, затягиваясь. Когда он звонил Тэхёну, в мыслях у него было только одно — избавление от своей неприязни к не-людям. Но потом, когда он начал думать, что будет говорить, на поверхность всплыл еще миллиард вещей. — Сначала о… тебе. Наверное. — И что же ты скажешь обо мне? — Ёнджун склоняет голову вбок, приняв сигарету обратно. В тоне его голоса и в прищуре его глаз читается знакомое озорство. — Что хочу перестать тебя бояться. Ёнджун на это ничего не отвечает. Он опускает глаза в пол, делаясь вмиг задумчивым и потускневшим. Молчание длится где-то с минуту, пока он что-то внутри себя переваривает и потягивает табачный дым. — Надеюсь, у тебя получится, — произносит в конце-концов Ёнджун, но взгляда не поднимает и отдаёт сигарету. Субин молчит, стряхивая пепел в кружку со своим невкусным кофе, и рассматривает своего так называемого напарника. Он кожей ощущает перемену в чужом настроении, и она заставляет его чувствовать себя некомфортно внутри собственного тела. — Я хочу тебя поцеловать, — признается Субин спустя пару секунд, опять же, не зная зачем. Губы Ёнджуна слегка трогает улыбка, а затем он все же смотрит на него в ответ. — Тогда почему ты говоришь об этом, вместо того, чтобы что-то сделать? Субин расценивает его фразу как приглашение и, потопив остатки сигареты в кофейной жиже, встает со своего места, чтобы подойти к сидящему у другой стороны стола Ёнджуну. Он медленно склоняется над ним, опираясь о подлокотники стула, и под его пристальным взором ощущает, будто это не он сейчас нависает сверху, а Ёнджун, смертельно спокойный, ловящий каждый тревожный вдох-выдох и терпеливо выжидающий. Его глаза гипнотизирующие, проницательные и такие цепкие, что Субин физически не имеет возможности отвернуться, хотя его травмированное чувство самосохранения требует бить или бежать. Но он никогда не был сторонником того, чтобы решать проблемы насилием, поэтому просто закрывает глаза и делает шаг в пропасть. Пропасть эта — темнее черной дыры и глубже Марианской впадины, а на дне ее обитают самые большие его страхи, от которых никто и ничто не может его спасти. И когда Субин думает, что вот-вот врежется на огромной скорости в асфальтированный пол или в ледяную гладь воды, Ёнджун его ловит. Осторожно касается предплечий, раскрывает навстречу мягкие губы и вдыхает часть тревоги Субина вместе с холодным воздухом улицы. В этот раз он действует заметно аккуратнее, не давит и как будто позволяет Субину вести, однако, наверное, верный своей натуре, уже через минуту решает стать активнее. Ёнджун поднимается, заставляя прижаться к краю стола, стягивает с Субина мешающую куртку и с только ему одному присущей непринужденностью забирается под одежду, минуя свитер и футболку. Его пальцы холодные, едва ощутимо скользят по сжимающемуся животу вверх к ребрам и там цепляются за талию. Субину до безобразия жарко, поэтому он не против. Ёнджун напорист и требователен, он точно знает, чего хочет, и, кажется, считает, что ему уже готовы это дать. Субин в этом не уверен, но ему так приятно, так головокружительно хорошо от долгожданной близости, что отталкивать его нет ни сил, ни желания. Тело Ёнджуна плотно прижато к его собственному, и Субин даже ощущает призрачный жар, от него исходящий, но понимает, что, скорее всего, это очень сильный холод. Руки становятся непослушными, и хватает их только на то, чтобы сжать деревянную поверхность стола в попытке удержаться на ногах. Ёнджун не щадит совсем его губы, проходится ладонями по коже спины, заставляя волосы на руках встать дыбом, а затем оттягивает черный ремень на чужих джинсах. — Я не… Субин выдавливает двумя этими словами остаток воздуха из легких и больше ничего не может произнести. Он до безумия боится переходить самим собой нарисованную границу, хотя недвусмысленная реакция его организма говорит об обратном. — Я понимаю, — Ёнджун слегка отстраняется. Скачущий от глаз к губам взгляд и сбитое дыхание выдают в нем волнение. Субину почему-то становится спокойнее. — Просто хотел сделать вид, что это куда-то приведет. — Почему это обязательно должно куда-то привести? — Субин все еще говорит шепотом, будто кто-то может их услышать, хотя на целом этаже в такой час давно никого нет. — Это не обязательно, — качает головой Ёнджун. — Ты в порядке? Субин кивает и глубоко вздыхает. Ледяные ладони покоятся на его бедрах, не продвигаясь дальше, а ветер с улицы позволяет разуму немного протрезветь. — Если Бёнхон узнает, что наше с тобой сотрудничество заключается в… вот в этом, он не сильно обрадуется, — заключает он. — Твоя смена вообще-то уже закончилась, — подмечает Ёнджун. — А снятие стресса благотворно влияет на работу мозга. Субин не сказал бы, что близость с Ёнджуном любого рода избавляет его от стресса, — скорее наоборот, но решает об этом умолчать. — Пора возвращаться к работе, — говорит он и ждет, пока Ёнджун выпустит его из хватки. — Чем ты вообще собрался заниматься здесь так поздно? — Не знаю, — признается Субин. — Думал, может, на меня снизойдет озарение. — Сон для слабаков, да? — усмехается саркастично Ёнджун. — У меня не получится уснуть. Возможно, слова Субина как-то перекликаются с тем, что испытывает Ёнджун, потому что тот вдруг теряет остатки своей игривости и отстраняется, кивнув. — Тогда давай не знать вместе, — он вздыхает и возвращается на свой стул. Субин залезает в свой телефон и решает вбить ник подозреваемого в поисковик. Несколько результатов представляют собой аккаунты в других соцсетях, но, судя по содержимому страничек, владельцами являются обычные пользователи. Субин добавляет их в закладки и движется дальше, открывая сайт какого-то форума. На нем двое пользователей под никами @chessgenius1978 и @1651dneirfylevol, судя по всему, спорят о том, какая шахматная партия была лучшей за всю историю, но никаких скрытых смыслов в их перебранке сообщениями Субин не находит. Он жмет на аккаунт со знакомым ником, и там видит, что пользователь на форуме уже пять лет, сколько у него ответов, его рейтинг и непримечательная аватарка, своим дизайном устаревшая лет на двадцать. — Что там? — интересуется Ёнджун. — Решил сделать поиск по нику подозреваемого. Пока ничего сильно выдающегося. Субин листает оставленные пользователем сообщения, но ничего, кроме рассуждений на тему разных игр или каких-то исторических событий, не находит. Он бросает страницу в закладки и отдкладывает телефон, вздыхая. — Дурдом какой-то, — Субин потирает веки и мечтает, чтобы пульсация исчезла из висков. — Ты устал, — констатирует Ёнджун. — Давай, я отвезу тебя домой. — Я уже говорил, — он отрицательно качает головой. — Тогда поехали ко мне. Субин встречает предложение нахмуренными бровями. — Для чего? — Потому что я не хочу сидеть в этом подобии полицейского участка? Он же по виду еще хуже, чем ваш сгоревший. Субин молчит, не зная, что решить, и Ёнджун снова заговаривает: — Поехали. Постараюсь не приставать, но ничего не обещаю. Субин усмехается. — Ладно.

* * * * *

Это происходит ровно через неделю. Субин курит на заднем дворе участка, когда в кармане вибрирует телефон. Он ожидает увидеть что-то от Ёнджуна или кого-то из друзей, однако действительность заставляет руку с сигаретой замереть у рта. Субин сводит брови вместе, внимательно читая текст уведомления. @dneirfylevol подписался на Вас. Неужто он оказался прав? Субин жмет на уведомление и ждет, пока загрузится злосчастное приложение. Он заходит в доступный теперь ему аккаунт и видит один лишь пост. 01.11 @dneirfylevol: Всем привет! Если вам не с кем пообщаться, я буду вашим другом! — Да неужели… — бормочет Субин себе под нос. Интересно, к чему обычно приводит дружба с ним. Уже через пару секунд его так называемый гаджет разрывает чередой новых уведомлений. @dneirfylevol: Привет, Кёнхи. @dneirfylevol: Как ты смотришь на то, чтобы подружиться? Субин усмехается, задумываясь о том, действительно ли его посты оказались такими убедительными, что привлекли внимание потенциального подозреваемого. @Ilynaele: привет. ты кто? @dneirfylevol: Обычный Интернет-странник. Подумал, может, тебе нужна компания. Интернет-странник… Пальцы Субина зависают над клавиатурой, пока он пытается представить, как бы на его месте повела себя депрессивная девушка. @Ilynaele: мне нормально и без компании, спасибо @dneirfylevol: Я не ждал, что ты сразу же согласишься, но даю тебе пару дней подумать. Если будет одиноко, пиши. Субин хмурится. Что значит «даю тебе пару дней подумать»? За кого он вообще себя принимает? @Ilynaele: мне не нужно думать, но спасибо вам за заботу. хорошего дня Субин закрывает Твиттер и бросает телефон обратно в карман куртки. Он уверен, что именно так бы и отреагировал нормальный человек на сообщения незнакомца в интернете. Через пару дней он, естественно, напишет ему снова под каким-нибудь предлогом, но пока что не будет показывать заинтересованности в общении. Сигарета каким-то образом оказывается в снегу у ноги Субина, поэтому он достает новую, решая завершить все-таки свой последний перерыв на день и поехать домой. К кому домой — пока сам не знает. В прошлый раз, когда Субин решил скоротать время у Ёнджуна, к нему действительно почти не приставали, но времени на сон все равно осталось критически мало, потому что тот считал, что имеет карт-бланш на его внимание. Он обошелся разговорами, поцелуями на грани между невинностью и нет, сжимающими бедра ладонями и играющими с волосами пальцами. Субин держался стойко, к тому же время от времени ему давали передышку, поэтому обошлось без панических атак. И если бы не Ёнджун, благодаря своей полу вампирской натуре не нуждающийся во сне, Субин безбожно бы проспал, но его разбудили, отвезли на работу и еще напоили настоящим кофе, а не разбавленным его подобием. После этого, однако, у Ёнджуна возникли неотложные дела на своей работе, и с тех пор он лишь пару раз писал ему, интересуясь, как дела. Субин не хочет отвлекать и навязываться, но понимает, что желание увидеться гораздо сильнее его скромности, поэтому все равно отправляет короткое сообщение с вопросом о встрече. Ответ приходит быстрее, чем он ожидал. 18:36 Чхве Ёнджун: я просто завален делами так что если хочешь встретиться сегодня то приезжай в клуб Субин давит порыв скривиться от отвращения. Он терпеть не может клубы на окраине города, клубы в центре города, клубы с грохочущей электро-мерзостью и клубы с надоедливой попсой. Но к Ёнджуну у него отношение совершенно иное, поэтому он посылает «ок» и направляется к своему автомобилю.

* * * * *

Ёнджун выглядит устало: в промежутке меж бровей вырисовывается глубокая складка, а челюсти сжаты в напряжении, пока он что-то активно печатает в телефоне. Субин наблюдает на довольно большом расстоянии, не решаясь подойти, потому что тот не один: около Ёнджуна вьется, судя по бледному миловидному лицу, какой-то вампир, и периодически о чем-то настойчиво сообщает. Субин решает подождать, пока тот договорит со своим знакомым, и остается стоять у входа. Однако, судя по всему, диалог, между ними завязавшийся, о чем-то важном, потому что Ёнджун убирает телефон в карман плаща и пытается что-то объяснить своему собеседнику. Почувствовать нечто неприятное приходится тогда, когда этот собеседник начинает стоять непозволительно близко для обычного знакомого и трогать Ёнджуна за руки и не только. Субин хмурится, подобно своему вампирскому напарнику, и не знает, как на подобное реагировать. Он видит ладони, достающие и до полов черного плаща, и до бледной шеи, и решает просто побыть на улице. Субин покидает здание клуба и отходит в самую пустую часть парковки, чтобы закурить. Внутри него — смесь чего-то липкого и негативного, но он топит все это сигаретным дымом вперемешку с ледяным воздухом и постепенно успокаивается. — Привет. Незнакомый голос доносится до него с правой стороны, и Субин в замешательстве поворачивает голову к источнику звука. Завидев его обладателя, он впадает в еще большее непонимание. Перед ним — тот самый вампир, молодой на вид, с русой кудрявой шевелюрой, большими круглыми глазами и модным по местным меркам прикидом. На пальцах — куча колец, на плечах — короткая шуба, а ветром приносит его сладко-дорогой запах. Субин встречает его приветствие молчанием, потому что не представляет, для чего тому понадобилось с ним общаться. — А ты не из разговорчивых, да? — усмехается тот криво и отворачивается, доставая из кармана пачку тонких шоколадных. Вампир закуривает, глядя куда-то вдаль, и Субин отворачивается, продолжая потягивать свою сигарету. — Как тебе с Ёнджуном? — снова заговаривает он через полминуты. — Можно узнать, для чего ты пытаешься завести со мной разговор? — Просто… предупредить? По-дружески, — подмигивает он и улыбается мягко, но в полу прищуренном взгляде читается что-то опасное. — Предупредить о чем? — О том, как с тобой обойдутся. Сердцебиение почему-то вновь ускоряется. Субин примерно понимает, как дальше будет развиваться их диалог и что надо пресечь его на корню уже сейчас, однако отчасти любопытство, отчасти тревога берет над ним верх. — И как же со мной обойдутся? — выгибает он бровь. — Ну, как и со мной, — непринужденно жмет плечами вампир. — Сначала внимание, подарки, забота. Потом обрыв связи без объяснений и игнорирование при встрече, будто мы незнакомцы какие-то. А я слишком часто был у него дома, чтобы считаться незнакомцем. Субину не нравится тема их разговора, но глубоко в нем все это время сидело опасение, что Ёнджун просто перестанет с ним контактировать, когда ему наскучит играть в спасателя депрессивных полицейских, и оставит его с непрошенной привязанностью. Поэтому он не уходит. — Откуда ты вообще знаешь про меня? — хмурится Субин. — Видел, как ты уходил из его дома, когда пришел забрать кое-что свое. — Ясно, — кивает он и бросает окурок на чистый асфальт. — Спасибо за предупреждение. И удаляется прочь, оставляя вампира курить в одиночестве. Когда Субин возвращается в клуб, Ёнджуна на горизонте уже не видно, поэтому он направляется по лестнице к огражденной зоне, ожидая найти его там. И правда: тот сидит на своем диване, хмуро глядя в экран телефона, и не поднимает даже глаз, когда дверь открывается. — Не сейчас, — бросает он напряженно и с долей раздражения и, махнув небрежно рукой, продолжает уделять все свое внимание гаджету. Субина такое немного застает врасплох, поэтому он замирает, не зная, как поступить, но тут Ёнджун, не понимающий, наверное, почему его до сих пор не оставили в покое, наконец обращает к нему свой взгляд и тут же заметно меняется в лице. — А. Это ты, — складка между бровей исчезает, и заблокированный телефон откладывается на подушки кожаного дивана. — Думал, опять пришли с какой-то идиотской хуйней. Ты как? — Нормально, — произносит Субин, чувствуя, что лукавит. Разговор на улице немного выбил его из колеи. — Ты врешь, — выдает Ёнджун утвердительно. — Что случилось? Субин вздыхает, проходя вглубь помещения, и становится напротив, опираясь спиной о затемненные стекла. — Просто один твой… знакомый поговорил со мной. — Знакомый?.. — тот сконфуженно хмурится, но уже через пару секунд лицо его окрашивается осознанием. — Джей, что ли? — Он не представился, к сожалению, — поджимает губы Субин. — И чего он тебе наговорил? — Ну… Сказал, что ты поступишь со мной так же, как и с ним. — А это как? — Ёнджун склоняет голову вбок и почему-то своим тоном заставляет Субина чувствовать себя полным идиотом. — Внимание, подарки, а потом игнорирование, — сообщает вкратце он. — Ясно, — усмехается тот. — Мы с ним познакомились в клубе, переспали, потом он начал регулярно сюда заходить и постоянно навязывался ко мне в друзья, так скажем. Я был не против, потому что мне хотелось отвлечься. Мы спали, потом он просил купить ему сумку или телефон, или какую-то шмотку, я покупал, и так по кругу. Потом мне надоело с ним спать, и я сказал, что все кончено. Думаешь, наши с тобой отношения сильно напоминают это? Субин опускает голову, переваривая сказанное. Да, это определенно не то, что происходит между ними с Ёнджуном. — Он просто ревнует, поэтому полез к тебе, — снова заговаривает он. — И подарки… Не придавай им слишком большое значение. Для меня почти нет границ в финансовом плане, я уже говорил. Если я что-то кому-то купил, это не значит, что у меня к этой персоне особенное отношение. Это просто значит, что в данный момент времени я был в достаточно хорошем расположении духа, чтобы зайти в Интернет-магазин и кликнуть на пару кнопок. Понимаешь? Субин кивает. Этого объяснения оказывается достаточно, чтобы вмиг вернуть ему нормальное настроение. — И когда это было? — тем не менее уточняет он. — Не помню точно, — пожимает плечами Ёнджун. — В октябре, кажется. Мы виделись всего-то месяц, и я никогда и не говорил ему, что для меня наши отношения серьезны. Ты что, волнуешься о том, что я буду видеться с кем-то еще, помимо тебя? — Я не думал об этом, — признается Субин. Отчего-то у него возникло ощущение, что Ёнджун не стал бы поступать с ним таким образом. — И не надо. Потому что я бы так не сделал. — Почему? — хмурится он. — Наши отношения — это серьезно? Ёнджун молчит несколько мгновений, а затем произносит: — Не знаю. Кажется, я не хочу, чтобы это было очередным отвлечением. — Понятно. Ты всю ночь будешь здесь? — Да, — Ёнджун вздыхает и трет устало глаза. — Завтра тоже. Проблем больше, чем в вашем участке. — Что случилось? — Ты не хочешь этого знать, — качает головой Ёнджун. — Понял. Тогда не буду отвлекать. Напиши, когда будешь свободен. — Уже уходишь? — вскидывает брови тот. — Ехал через весь город, чтобы просто потрепать себе нервы? — усмехается Ёнджун устало. — Останься ненадолго. Для тебя я найду время. Субин стоит как вкопанный на своем месте и не знает даже, что сказать. У него было несколько отношений с такими, как Ёнджун, — по крайней мере, так он думал, но теперь абсолютно ясно, что по натуре тот совершенно отличается от богатых дядечек, с которыми он виделся. В прошлые разы Субину тоже делали дорогие подарки и многое позволяли, но настоящей заботы и обдуманных жестов не было никогда. Простое «для тебя я найду время» кажется глотком самого свежего воздуха. — Ты чего? — Ничего, — он отталкивается от стеклянной стены и делает шаг навстречу Ёнджуну. — Я останусь.

* * * * *

@dneirfylevol: Ну так что, ты согласна принять участие в игре? Субин бросает взгляд на строку уведомлений и откладывает телефон, вздыхая. Подождет. — Это он? — Тэхён на секунду отвлекается от сосредоточенного печатания в ноутбуке и поворачивает к нему голову. — Ага. За последнюю неделю с предполагаемым убийцей Субин разговаривал больше, чем со всеми своими близкими людьми вместе взятыми. Он написал ему через день после того, как сам же и отказался от общения под предлогом того, что стало одиноко. Некто по ту сторону экрана посчитал это нормальным и продолжил написывать ему почти каждую свободную минуту в сутках. Может, для кого-то, находящегося в состоянии глубокой депрессии и тотального одиночества, это было бы своего рода спасением, но у Субина вызывало что-то сродни раздражению. Однако в чате он, конечно, разыгрывал безграничный интерес к персоне, скрывающейся под ником любимого друга. Теперь Субин знает и его любимый цвет, и его любимый фильм, и любимый вкус мороженого и все это нехотя запоминает и записывает, потому что любая деталь может пригодиться в раскрытии его личности. Про себя, а точнее, про выдуманную Кёнхи, он, естественно, скармливает только нужную ему информацию, чтобы тот по кусочкам собрал из него образ беспомощной утопающей в долгах девушки. И он собрал. Субин понял, что оказался прав, сегодня ночью, когда в разгаре диалога тот предложил ему поиграть в игру на денежный приз с одним подвохом: в конце ждет либо приз, либо смертельный исход. Пазл в голове сложился. Единственное, чего Субин пока не понимал, — как он заставлял девушек кончать с собой. Но он однозначно поймет это чуть позже. — Предлагает мне поиграть в игру, — продолжает Субин, вынырнув из своих размышлений. — И в чем ее суть? — хмурится Тэхён в экран своего ноутбука, быстро пробегаясь пальцами по клавишам. — Пока не знаю. Делаю вид, что думаю. Субин замолкает, задумавшись, и ощущает острую необходимость закурить. — Одно понятно точно: в конце этой игры ты либо получаешь деньги, либо умираешь, — добавляет он чуть позже. — Почему они вообще соглашались на такое? — Проблемы с деньгами. — Насколько серьезные должны быть проблемы, чтобы поставить на кон свою жизнь? — Видимо, очень серьезные. — И что будешь делать? — Если там потребуется какое-то визуальное подтверждение участия в игре, то попрошу помочь подругу одной из жертв. Иначе он может слиться. — Главное, чтобы она сама не стала жертвой, — кривит рот Тэхён. — Естественно, я обеспечу ей защиту, — проговаривает Субин и достает телефон, в задумчивости уставившись в раскрытый диалог. @Ilynaele: как я узнаю, что ты точно переведешь мне деньги в случае выигрыша? @dneirfylevol: Тебе придется довериться мне. Я человек слова, так что не волнуйся об этом. Выигрываешь — получаешь деньги. А как же. Никаких гарантий, обычное давление на нужду в быстрых деньгах. Субин надеялся на что-то более продуманное. @Ilynaele: хорошо, а правила? @dneirfylevol: Правила максимально просты. Мы с тобой играем в крестики-нолики, и тот, кто побеждает в большем количестве партий из пяти, забирает деньги. Тот, кто проигрывает, погибает. @Ilynaele: крестики-нолики? серьезно? Субин хмурится. С каких пор игры насмерть стали настолько тривиальными? @dneirfylevol: Абсолютно серьезно. Встречаемся в какой-нибудь людной локации, играем, победивший забирает приз. Все настолько просто. Если проигравший умирает, то либо это значит, что преступник во всех играх одерживал победу, либо он обманывал жертв и убивал их даже в случае собственного проигрыша. @Ilynaele: хорошо, я согласна. где и когда? Субин нервно постукивает по подлокотнику стула. Он планировал просить помощи у Ханы, но не знал, что преступник встречается со своими жертвами лично. В таком случае он может взять одну из сотрудниц их отдела. И, кажется, он даже знает, какую. — Ну что там? — Тэхён снова обращает на себя его внимание. — Договариваемся о встрече. Хочу попросить Флер побыть под прикрытием, — Субин сверлит глазами непрочитанное сообщение и впервые за все время общения с предполагаемым убийцей чувствует что-то вроде тревоги. — Она хороша, — кивает Тэхён, как бы одобряя чужой выбор. — Будь осторожен, ладно? — Конечно. Как будто у меня есть выбор. — У тебя и правда его нет. Ты помнишь, что у тебя запись послезавтра? — Тэхён закрывает крышку ноутбука и откидывается на спинку кресла. — К сожалению, помню, — вздыхает Субин. Встречи с психотерапевтом он опасается гораздо больше, чем встречи с потенциальным убийцей. Говорить открыто о своих травмах Субин давным-давно отвык. — Ты справишься, — проговаривает устало, но уверенно друг. — Ты самый смелый из всех, кого я знаю. Субин усмехается себе под нос. Хотел бы он быть такого же мнения о себе.

* * * * *

— Меня слышно? — Слышно. Субин кивает утвердительно сам себе и раскрывает меню, проходясь бездумным взглядом по непривлекательным позициям. Место для встречи было выбрано их подозреваемым и представляло несильно оживленное кафе неподалеку от центра. Субин расположился в противоположном углу зала, так, чтобы не привлекать внимания и чтобы видеть все происходящее. Ни голоса, ни реплик их гостя через наушник в ухе Флер он не услышит, но сможет в случае чего распознать ее сигнал о том, что что-то идет не по плану. — Думаю, это он, — разносится в наушнике, прикрытом черными волосами девушки, и когда Субин переводит взгляд на входные двери, то замечает неприметного на вид парня лет двадцати в клетчатой рубашке поверх темной футболки, темных джинсах и кепке. Тот сразу заворачивает в сторону Флер и присаживается, о чем-то с ней заговаривая. Субин слышит ответы девушки и предполагает, что ничего важного пока что не обсуждается. Разогрев, так сказать. Прибывший, кажется, предлагает Флер что-нибудь поесть, но та отказывается. — Ты даже не назовешь мне своего имени? — разбирает Субин через наушник. Проходит пару секунд, прежде чем она произносит: — Что ж, приятно познакомиться, Сонхун. Давай приступим. Сонхун, значит. Едва ли это что-то дает. Следующие пять минут проходят в абсолютной тишине. Флер сосредоточена на игре, а ее соперник, кажется, сосредоточен еще сильнее. Субин в ожидании постукивает пальцем по столу, натянутый как струна, и конце концов видит, как девушка разгибается и откладывает ручку в сторону. — Я победила, — проговаривает она, и Субин почему-то чувствует облегчение. Не то чтобы он бы дал ей умереть в случае проигрыша, но так все равно спокойнее. — Жду свои деньги. Парень говорит что-то в ответ, и становится заметно, как на лице девушки появляется замешательство. — Ты не можешь просто перевести их мне? — хмуро вопрошает она. — Почему я вообще должна идти с тобой куда-то? Субин не слышит ответ, но реакция Флер заставляет его напрячься. — Ладно, погода на улице прекрасная, так что давай пройдемся. — Черт, — бормочет себе под нос Субин. Она произнесла кодовую фразу. Значит, что-то идет не так. Возможно, преступник вооружен. Он наблюдает за тем, как пара поднимается с мест и движется к выходу из кафе, а затем, немного подождав, отправляется за ними, находясь на достаточном расстоянии, чтобы не быть замеченным. — Меня позвать не собирался? — Ёнджун возникает по левую от него сторону. Выглядит он недовольным. — Ты же сказал, что придешь в случае чего, — пожимает плечами Субин. — Я не хотел их упустить. Они договорились пойти вместе, чтобы исключить нежелательные исходы в виде чьей-то смерти, но внутрь кафе пускать Ёнджуна Субин отказался, и тот остался караулить в своем автомобиле. Все-таки личность он далеко не самая неизвестная, и о его сотрудничестве с полицией должны как-то узнавать в массах. Они проходят улицу за улицей, петляют переулками, и Субин понимает, что, скорее всего, денег никто из жертв получить бы и не смог. Иначе зачем проходить треть города? Флер в наушнике задается тем же вопросом, но ее, кажется, игнорируют. — Он точно хочет ее убить, — бормочет Субин себе под нос, и Ёнджун соглашается парой кивков. — Пока что задерживать его рано, Флер, так что держись. Наверное, он хочет отвести тебя в свою квартиру. Ответом ему, конечно, служит молчание, но Субин уверен, что девушка справится: они неслучайно выбрали именно ее. Проблемы начинаются тогда, когда улицы, которые они проходят, начинают становиться все более оживленными, и на пару секунд Субин теряет из виду макушку Флер. — Я не вижу ее, — проговаривает он хмуро и вглядывается в плотную толпу. — Зато я вижу, — Ёнджун указывает пальцем куда-то вдаль и, проследив за направлением пальца, Субин замечает исчезающую в переулке девушку. Они ускоряют шаг, чтобы совсем не отстать, но стоит им завернуть за угол дома, как они тут же натыкаются на неприятную картину: Флер стоит у стены одного дома, а напротив нее — парень. С направленным на нее пистолетом. — Думал, полиция будет умней, — произносит Сонхун, бросая взгляд на Субина и его напарника. — Вот так вот в наглую ходить по пятам — верх тупизма. — Опусти оружие, — игнорируя вышесказанное, произносит он. — Так у вас же тоже есть, — парень, на вид Субину совершенно незнакомый, смотрит то на него, то на замершую на месте Флер. — Доставайте, посмотрим, кто окажется более ловким. — Даже если ты убьешь нас, тебя поймают, — сообщает Субин. — Твой вампирский друг, да? Я за километр его почувствовал. Субин напрягается. Видно, он ошибочно решил, что перед ним — человек. — Мозги начинают работать, да? — усмехается Сонхун. — Опусти пистолет, — проговаривает Ёнджун, и Субин сразу понимает, что это не простая просьба, потому что по телу волнами проходятся горячие разряды, заставляющие мышцы расслабиться. Руки Флер начинают дрожать, но она быстро приходит в себя, сумев противостоять вампирской силе. Сонхун же, напротив, выглядит совершенно не обеспокоенным применением против него подобного трюка. Он глядит Ёнджуну в глаза, и в его собственных загорается какое-то адское пламя. — Я тоже так умею, — он улыбается криво и обращает взгляд на Субина. — Опусти пистолет. На этот раз просьба обращена ему напрямую, поэтому противостоять ей он просто не может: руки становятся ватными, а виски пронзает острый импульс боли. Субин делает как сказано и не может найти в себе силы поднять оружие обратно. — А ты, — Сонхун обращается к Ёнджуну, — стой на месте и молчи. Тот повинуется за доли секунды и обращает полный непонимания взгляд на Субина. — Но это довольно скучно, — продолжает говорить Сонхун. — Ты, — указывает он на Субина. — Застрели свою напарницу. Он не успевает даже ни о чем подумать. Его рука взлетает в воздух, палец опускается на курок, и там, где только что стояла Флер, теперь лишь уродливое багровое пятно расползается по кирпичной стене. — А теперь застрели себя. И снова мышцы реагируют быстрее сознания. Руки сгибаются в локтях, дуло пистолета упирается в грудь, и последнее, что слышит Субин, это оглушающий звон выстрела.