mange, prie, crains

Запах крови остро режет ноздри. Электрическим зарядом проходится по мышцам сила, которую Ёнджун больше не желает прятать и сдерживать. Они с братом почти наравне: за ударом с одной стороны следует удар с другой, но никто из них не может по-настоящему навредить сопернику. Ёнджун с удивлением обнаруживает, что концентрация на насилии наполняет тело странной заряженной легкостью, будто прохладный утренний воздух, и выветривает остатки заполонивших голову тревог. Лишь мелкими обрывками он замечает мелькающие неподалеку лица, тела, конечности, рога и хвосты, когти и клыки, но ни на ком не может позволить себе заострить продолжительное внимание — одна упущенная секунда, и брат возымеет над ним преимущество. Ёнджун едва различает голос Тэхёна, возникший где-то неподалеку, а еще — сотрясающие воздух звуки выстрелов, и ему кажется вдруг, что не он поднимает руку, чтобы впечатать ее в острую бледную челюсть брата, что не он прикладывает его лоб к своему колену, и вся его возбужденность битвой ощущается вмиг далекой и неразборчивой, словно возникла она лишь на секунду и тут же исчезла. Ёнджун приходит в себя, когда Сонхун попадает ему кулаком прямо по носу. Он отшатывается, прикрывая ушибленное место ладонью, и расплывчатым взглядом находит сверкающие звериным огнем глаза напротив, — такие же черные и безумные, как у него. Он ощущает невидимую нить, проходящую через его тело и неведомым образом связывающую его с братом. Ёнджун совершенно не знает, что представляет из себя вампир напротив: ни его мотивы, ни его слова, ни его поведение не кажутся ему кристально чистыми или внушающими доверие. И тем не менее он будто способен нащупать в нем то, что узнает в самом себе, — он только не знает, что конкретно. — Остановись. Ёнджун слышит голос, похожий на свой, однако приказ отдал не он. Его отдал его брат. Но что-то определенно пошло не так, потому что Ёнджун все еще полностью контролирует свое тело и, справившись с секундным замешательством, использует возникшую заминку себе на пользу: атакует Сонхуна, пока тот недоумевает по поводу не сработавших способностей, и наконец валит его на землю. В эту же секунду, будто по зову, звучащему на одному ему известной частоте, Ёнджун поднимает голову, чтобы наткнуться взглядом на Субина. Субина, который каким-то образом оказался внутри лесополосы и, кажется, пытался противостоять одному из нападавших вампиров. — Идиот, — шипит Ёнджун, поднимаясь и переступая через брата, и собирается направиться на выручку непутевому любовнику, но уже через секунду ногу его сковывает железная хватка. Сонхун с необъяснимой скоростью забирается выше и, словно змея, оплетает руками его шею. — Не так быстро, братец. Голос его шуршит чем-то животным, отталкивающим, жутким. Он ложится холодом в ушные раковины и застревает там, отвратительно звеня. Ёнджун пытается выбраться из мерзкого кокона конечностей, но Сонхун оказывается сильнее на этот раз, и ему остается лишь беспомощно наблюдать за тем, как на Субина надвигается один из противных упырей. — Отпусти меня, — сквозь зубы скрипит Ёнджун, собирая остатки воздуха в легких. — Прекрати сопротивляться, — цедит Сонхун ему в ухо. — Я все равно сильнее. Ёнджун чувствует взрыв неконтролируемой злости в самой глубине своего едва работающего сердца. Он резко пинает брата под колено и, воспользовавшись его замешательством, доводит дело до конца парой десятков ударов уже на земле. Когда он разгибается, оставляя тело брата позади себя, руку его украшает блестящий багровый узор. Ёнджун не находит Субина там, где видел в последний раз. Лес странно шепчет привычной тишиной, не показывая ни единого признака ни побывавшего здесь любимого, ни преследовавшего его зверя, однако Ёнджун точно помнит, что видел их обоих здесь: так куда же они так быстро делись? Мимолетом долетает до его уха шорох листвы позади, и Ёнджун оборачивается, взглядом встречаясь с чернотой направленного на него дула пистолета. — Прикрой голову, чтобы рана не была смертельной, — криво усмехнувшись, бросает ему какой-то незнакомый вампир, а после жмет на курок. Ёнджун чувствует резкий и сильный толчок, а затем уши его заполняет чистый звон битого стекла, и он больно ударяется затылком о землю. Ему требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя и, приподнявшись, разлепить зажмуренные веки. И стоит разглядеть обстановку, как по телу расходится леденящей волной чувство дискомфорта. Все вокруг красное. Не приглушенное, не сине-серое, а ярко-красное, бордовое, кровавое. Каждый листочек, каждая травинка, каждый проблеск несуществующего неба между кронами по-странному затихших деревьев окрашен этим излучающим опасность оттенком. — Какого черта? — бормочет Ёнджун сам себе, и тут же оборачивается на копошение рядом с ним. — Мы упали в зеркало, — поднимаясь с земли и стряхивая с себя микроскопическую стеклянную пыль, проговаривает не кто иной, как Кай. — Скажи спасибо, что оно съело пулю, а не ты. И тот выбирается из кустов, в которых они оказались после падения, заставляя Ёнджуна встать тоже и последовать за ним. Несмотря на то, что пейзажи их окружают прямо-таки огненные, от всего исходит мертвецкий какой-то холод. Ёнджун бы поежился даже, будь он чуть человечнее. Кая же, в отличие от него, начинает заметно потряхивать. Ёнджун отворачивается, чтобы продолжить изучать обстановку. Там, где до этого располагался дом семейства Тэхёна, теперь находится пологий склон, а еще дальше, почти у самого горизонта, невысокими темно-бордовыми нагромождениями примостилось что-то вроде… — Город? — Кай следует его примеру, устремив взор вдаль. — Ты знаешь, как выбраться отсюда? — Ёнджун хмурится, глазами сканируя остальной открытый участок земли на наличие какой-либо живности, помимо них двоих. — Войти в нужное зеркало, — заключает, как само собой разумеющееся, Кай. — Только вот, насколько я понимаю, его может здесь и не быть. — Потрясающе, — фыркает Ёнджун. — И что предлагаешь делать? — Найти одежду, — стуча зубами, проговаривает тот. — А насчет зеркала… Тэхён говорил, что их могут делать только демоны посильнее. Значит, нам надо найти одного такого и… — И что? — перебивает он. — Вежливо попросить? — Думаю, сделка будет эффективней, — Кай не ведется на издевку, сохраняя тон спокойным. — И что же мы можем предложить здешним демонам? — Ёнджун задирает бровь, не глядя в его сторону. — Об этом надо спрашивать их, — констатирует тот. — Ты знаешь что-нибудь о…? — он кивает в сторону группы темных строений. — Тэхён ничего не упоминал, так что нет, — вздыхает Кай. — В любом случае только туда нам и остается идти. — Окей, — Ёнджун отталкивается от земли, чувствуя внутри какую-то по-странному колючую пустоту.

* * * * *

Путь до предполагаемо города долгий и, наверное, до жути утомительный. Ёнджуну мало понятны его негативные эффекты, однако Кай начинает заметно уставать уже где-то после первой трети дороги. Наверняка и холод мало помогает ему в том, чтобы оставаться бодрым, но Ёнджун совсем никак не может ему подсобить: кроме тонкой рубашки, на нем ничего нет. В целом окружающий их мир можно описать словом «безжизненный»: светло-красная дорога под подошвой ботинок хрустит, будто высохшее дно озера, и словно ниткой вышита она угловатым узором трещин; редкими потемневшими иглами торчат из-под поверхности земли упрямые стебли неизвестных растений или шапки редеющих колючих кустарников; ветра нет, но температура воздуха явно минусовая, а на матово-бордовом небе не видно признаков ни луны, ни солнца, но освещение напоминает собой вечернее в области четырех часов. Ёнджуну не слышны ни шелест редкой живности, ни говор оставшихся позади густых лесов, — только их с Каем шаги, будто во всем этом пространстве они — единственные дышащие существа. Еще спустя примерно одну треть дороги и каких-то полчаса на Ёнджуна тоже начинает нападать желание остановиться. Физически он не устает, но морально абсолютно неизменный пейзаж давит уже довольно ощутимо. Ко всему прочему, несмотря на все преодоленное расстояние, ему кажется, что город ни на километр не стал к ним ближе. — Прекрати так громко дышать, — бормочет почти раздраженно он. Усталость Кая начала выражаться сбитыми вдохами и звуком шаркающей походки. Еще немного такой игривой музыки, и Ёнджун просто-напросто сойдет с ума. — Мне не очень хорошо, — признается Кай негромко, но лицо его остается совершенно безэмоциональным. Похоже, он более стойкий, чем Ёнджун себе представлял. — Сколько мы уже идем? — Часа два, — Ёнджун сощуривается, взглядом обводя размытый контур чернильных пиков стоящего вдалеке города. Вдруг нет там никакого города, и он просто им чудится? — По ощущениям все шесть, — замечает Кай. — Что-то определенно не так с этим местом. — С ним все так, — возражает Ёнджун. — Просто оно не предназначено для таких, как ты. Кай принимает его реплику молчанием и слегка сведенными к переносице бровями. Кажется, будто страдает он на самом деле сильнее, чем показывает, но Ёнджуна, откровенно говоря, мало волнует чужое состояние. Еще через минут двадцать он замечает, что Кай передвигает ногами значительно медленнее, и его улиточный темп начинает капать Ёнджуну на мозги. С такой скоростью они и за сутки до туда не доберутся. Однако не то чтобы тот виноват: даже на Ёнджуна вся эта мертвяцкая обстановка действует угнетающе. Он бросает время от времени косые взгляды на своего вымотанного спутника, отмечая с каждым разом его сильнее слипающиеся глаза, сутулую спину и дрожащие от холода пальцы. Ёнджун даже теплом своего тела поделиться не может, потому что его больше не существует. Он реагирует молниеносно, когда периферическим зрением замечает накренившуюся фигуру Кая, и подхватывает его за спину, чтобы тот не свалился на твердую землю. Кай что-то неразборчиво хрипит, расфокусированным взглядом покрасневших глаз пытаясь за что-нибудь зацепиться, и Ёнджун замечает вдруг, какими бледными и высохшими у него стали губы. — Воды, — выдавливает тот едва слышно, и Ёнджун наконец понимает, что за локация им попалась в качестве проходного испытания. Значит, через некоторое время и его самого постигнет такая же участь, и они оба умрут от обезвоживания, а затем высохшие их останки свежим слоем пыли лягут на мертвую в буквальном смысле поверхность этой бескрайней пустоши. — Потерпи, — бросает Ёнджун в ответ и помогает тому аккуратно опуститься на землю. Нет никакого смысла двигаться дальше, решает он, потому что, судя по неизменно далекому пятну города, им никак до него не добраться. Однако и обратно идти может быть бесполезно: что если, начав этот путь, они попали в ловушку, и в какую сторону они бы ни двигались, выбраться самостоятельно уже не удастся? — Это ты верно подметил. Неожиданно с громким, как от выстрела, хлопком перед ними материализуется, судя по виду, демон. Кожа у него теплая, персиковая, как у настоящего человека, и вся светится какой-то живительной свежестью, на ногах строгие черные брюки, сверху — белоснежная, как подснежник, рубашка с черным галстуком, а между прядями смоляных волос торчат два не очень больших красных рога. Вокруг него мягкой пеленой расползается облако белого дыма. — Господи, — демон закашливается, активно пытаясь этот дым от себя отогнать. — Говорил же уже выключить эту идиотскую приблуду. — Ну и кто ты? — приподнимает бровь Ёнджун после нескольких секунд замешательства. — За порядком слежу, — выпрямившись и разгладив на рубашке несуществующие складки, сообщает емко демон, и тут же на губы его ложится мягчайшая улыбка, но глаза принимают опасный прищур. — И вы двое, — он указывает на них по очереди из ниоткуда возникшей шариковой ручкой, — в мое понятие порядка не вписываетесь, — в руках у него появляется планшет с прикрепленными на него листами, и демон тут же начинает активно что-то написывать. — Нам нужно выбраться отсюда. Думаю, это и в ваших интересах тоже. — О, поверь, дорогой, — не поднимая глаз, проговаривает тот, — мои интересы с вашими не пересекаются ни в одной точке. — Окей, — вздыхает раздраженно Ёнджун. — Есть какой-то способ выйти отсюда? Из этой ловушки и из этого зеркала. — Ответ на оба твоих вопроса: да. — И? — Не понимаю суть реплики, — опять же себе в планшет произносит демон. — Назови этот способ, — выдает с нажимом Ёнджун. Снобизм этого демонического клерка начинает выводить его из себя. — О, их просто уйма. Но, боюсь, ни один из них вам не подойдет. Тем более, у друга твоего осталось минут пятнадцать до распыления. — Распыления?.. — Ну, ты умираешь, высыхаешь, а потом… пуф, — он показывает характерный жест ладонью, — распыляешься. — И что тогда ты здесь делаешь? — Ёнджун складывает руки на груди. Бессмысленность диалога утомляет. Демон наконец опускает руку с планшетом и устремляет на него сверкающий алой краснотой взгляд. — Люди в наших краях — редкость, но их бояться не приходится, но вот твоя сила потревожила не один магический барьер, и я прибыл сюда, чтобы разобраться, в чем дело. Так в чем же дело? — Мы случайно сюда попали, — объясняет Ёнджун, — и просто хотим выбраться. Нам не нужны проблемы. — Ну в этом мы похожи. Однако теперь я вижу, что ты обыкновенный вампир, и угрозы не представляешь, так что оставлю вас здесь доживать свои часы. Ну или… — он опускает взгляд на Кая, — минуты. Чао! — Стой! — зовет Ёнджун. Он концентрируется, собирая все свои силы, и чувствует, как ползет горячими волнами электричество со всех уголков его тела в область горла. Он напрягает связки, мысленно направляя всю энергию на выполнение одной лишь цели, и произносит: — Помоги нам. Тем не менее голос его, обычно оглушающий даже его самого, звучит сейчас совершенно обычно. Будто вакуум, пропитывающим пространство, поглотил звуковые волны и не дал им достигнуть собеседника. — В этом ты тоже прав. Твои силы здесь не работают! — восклицает демон. Он что, действительно умеет читать его мысли? — Немного, — тут же как бы отвечает ему тот. — А ты непростой вампир, значит, — заключает заинтересованно. — Может, ты нам и пригодишься. — Я пойду только с ним, — Ёнджун указывает головой на бессознательного Кая. С каждой секундой цвет его лица все сильнее напоминает листы бумаги, что прикреплены на планшет демона. — Он нам ни к чему, — небрежно бросает тот и снова что-то записывает. — Я не сдамся без боя, — предупреждает Ёнджун. — Либо мы идем добровольно, либо никак. — Дорогой, твои силы здесь не работают, как ты мог заметить, — произносит со вздохом демон. — Да и численное превосходство явно не на твоей стороне, ты же понимаешь. Ёнджун понимает. Если этот демон с такой легкостью здесь появился, значит могут и другие. — Бинго, — вскидывает тот указательный палец. — А поэтому… — Хорошо, — перебивает Ёнджун. — Обойдемся без драк. Давай я… решу какой-нибудь твой ребус. Вы же, демоны, любите морочить голову. — Ты что, думаешь, что мы в каком-то приключенческом фэнтези? — усмехается искренне тот. — Какие еще ребусы? — Крестики-нолики, три загадки, партия в дурака, не знаю, — закатывает глаза Ёнджун. — Не будь скучным демоном. Ответом ему служит несдержанный смех, а после — приподнятые брови. Похоже, он сумел его удивить. — Хорошо, — неожиданно соглашается тот. — Знаешь, за весь месяц ты первый, кто объявился на моих радарах. У меня уже задница квадратная от этого стула. — Ну и отлично, — подытоживает Ёнджун. — Мне — выход наружу, а тебе — повод отвлечься от рутины. Давай свою загадку. — Думаешь, сможешь после нее сохранить свою жизнь? И, несмотря на ауру беспечности и веселья, которую демон излучал, Ёнджун вдруг начинает ощущать в его взоре хищный голод. Он ведь не с обычным офисным клерком болтает, а с настоящим жителем «изнанки». И что-то подсказывает ему, что тот отнюдь не такой доброжелательный, как Тэхён, ни разу даже не явивший им свои рога. — Разве это твоя забота? — Ёнджун приподнимает бровь. — И то верно, — усмехается демон. — Хорошо, держись крепче. — За что?.. Однако тот ничего не отвечает, прикрыв глаза и сложив вместе ладони. Через пару секунд земля из-под ног Ёнджуна неожиданно исчезает, и от безысходности он хватается руками за воздух, пока пространство вокруг превращается в смесь из размытых черно-синих линий и оглушающего шума ветра. Все кончается буквально через пару секунд, и Ёнджун больно приземляется на твердый пол задницей. — Спасибо за предупреждение, — бормочет он раздраженно и встает, отряхивая штаны. С ткани брюк на руки его попадает что-то грязно-влажное, отблескивающее в тусклом свете, крадущемся через щель крошечного окна у потолка. Ёнджун обнаруживает себя в не очень длинном коридоре стоящим напротив ряда скрытых железными прутьями темниц. Уха достигает странный хлюпающий звук, и он сощуривает веки, пытаясь разглядеть источник шума в кромешной темноте угла одной из камер. То ли клацанье зубов, то ли царапанье когтей, то ли низкий бурлящий шепот доносятся до его напряженного слуха и сливаются в единую тревожную мелодию. Ёнджун сводит вместе брови, сконфуженный, и невольно весь сжимается. Спустя пару секунд он все-таки приходит в себя, окончательно убеждаясь в том, что по ту сторону решетки — ужасающий пир. Хлюпанье и щелчки — процесс поедания. Ёнджун слегка успокаивается: удивляться кошмарным картинам в демоническом мире — верх наивности. В эту же секунду он вспоминает о том, что был не один, и оглядывается, однако Кая нигде не обнаруживает. Неожиданно справа от него из плотного холодного воздуха вырисовывается фигура знакомого уже демона. В его протянутой ладони — фонарик, а на темном изгибе губ лежит странная усмешка. Ёнджун чувствует исходящую от него угрозу. Что-то в его мертвой неподвижности и режущем слух молчании заставляет кожу на плечах покрыться мурашками дискомфорта. Ёнджун решает ничего не спрашивать и принимает предложенный фонарь. Он направляет его в сторону кишащего темнотой угла тюремной камеры и нащупывает кнопку. Стоит кругу из света упасть на скрытую от луны область, как тут же перед Ёнджуном возникает неказистым мазком белого по черному безжизненно выглядящее лицо. Глаза Кая открыты; они отсутствующие, совершенно ничего не выражающие, а его губы бледные, полностью обескровленные. Его взмокшие слипшиеся волосы на затылке собирают грязь сырых каменных полов, а ниже подбородка, кажется, неразрывным пятном ложится река из его собственной крови, однако Ёнджуну не видно, потому что он роняет фонарь, и тот громко ударяется о землю, погаснув. Существо, что пожирало Кая, толком разглядеть он не успевает, — лишь нездоровый блеск его по-странному вытянутых глаз и темно-серой кожи, скрывающей костлявый силуэт из многочисленных конечностей и крыльев. Его по-киношному безобразный вид, следы крови на влажной коже и выгнутые в неправильную сторону ноги Кая почти пускают по рукам опасливую дрожь. — Что за хуйня? — Ёнджун хмурится, возмущенный, и обращает взгляд к все это время стоящему неподвижной статуей демону. — Мы на такое не договаривались. — Мы вообще ни на что не договаривались. Голос демона теперь отчего-то является лишь отдаленной копией того, что Ёнджун слышал до этого момента: он становится глубже, холоднее и опаснее. Веет от него колючим скрежетом скованных льдом металлических деталей и машинной безэмоциональностью. — Поэтому нужно изучать вопрос тщательней, прежде чем лезть в такие глупые авантюры, — добавляет тот. — Верни его, — приказным тоном выдает Ёнджун, и в груди его приглушенно звучит беспокойная трель. Не мог же он так по-идиотски отдать Кая на растерзание демонам. Если так, он никогда себя не простит. — Я не могу его вернуть, — тот деревянно пожимает плечами, и на лице, совершенно лишенном каких-либо эмоций, двумя глубокими озерами мерцают в ночной темноте глаза. Только они, едва скрытые веками, выдают в демоне живое существо, одержимое какой-то неутолимой жаждой. — Но у тебя есть такая возможность. — И что ты предлагаешь мне делать? — он выгибает раздраженно бровь. — Любишь детективы? Да, Ёнджун их просто, блять, обожает. — К чему вопрос? — Если проявишь немного смекалки, сможешь получить то, что хочешь. Вниманием Ёнджуна на мгновение завладевает особенно громкий, неприятно склизкий звук, доносящийся по ту сторону решетки, и он неуютно ежится. Шумы, определенно не способствующие поднятию аппетита. — Можем уже перейти от загадочных намеков к сути? — нетерпеливо фыркает Ёнджун. — Что конкретно мне нужно сделать? — Мне нравится, насколько сильна твоя вера в то, что ты вообще сможешь это сделать, — демон слегка задирает уголки губ. Вся его фигура остается намертво скованной. — Что ж, будь по-твоему. Тебе нужно уничтожить сердце этого существа, и тогда твой друг вернется. — И сердце его, я так понимаю, не при нем… — бормочет он, бросив взгляд в кромешную темноту. — Ну конечно нет, — подтверждает демон. — Иначе никакой загадки не было бы. У тебя есть… — он замолкает на пару секунд, задумавшись, — час. — Час? — Ёнджун снова хмурится. — Тебе не кажется, что этого маловато для судьбоносного квеста? — А иначе как создать напряжение? — Вида загрызанного насмерть человека было достаточно, — он закатывает глаза, но демон испаряется в воздухе на середине фразы, оставляя его без какой-либо реакции. Ёнджун наклоняется, чтобы поднять фонарь, однако вместо него обнаруживает на земле нож с простой деревянной рукоятью и продолговатым лезвием, толщиной своей напоминающим лист бумаги. Что ж, не придется разыскивать орудие. Как только он поднимает предмет с пола, в отражении его поймав живой блеск своих глаз, прямо перед носом, свистя воздухом, что-то проносится. От неожиданности Ёнджун делает шаг назад, и поднимает глаза, улавливая в темноте напротив очертания нескольких длинных и тонких, словно туго натянутые электрические провода, конечностей. Хлюпанье прекратилось, и на смену ему пришел неразборчивый острый шепот, древностью своей музыки полностью овладев вниманием озадаченного Ёнджуна. Тьма и это шершавое бормотание слились в единый клубок, источающий опасность и первородную, ничем не укрытую жадность. Не сумев достичь цели, конечности неизвестного чудовища сначала напряженно повисают в воздухе, а затем с шумом бьющихся друг о друга костей падают оземь, и тут же коридор наполняется звуком скрежета когтей о влажную землю. Безобразный монстр движет руками вразнобой, пытаясь дошагать до Ёнджуна, он с непонятной лаской гладит ладонями каменный пол, будто вымаливая подарить ему каплю своего времени, и лишь через десяток секунд затихает насовсем. Ёнджун в последний раз всматривается в темень, зацепившись за несколько невинных, словно робкие звезды, бликов в чужих глазах, а затем удаляется из помещения. Бесконечные коридоры омертвевшего замка чем-то напоминают Ёнджуну особняк его отца в Криарде. Они, конечно, отличаются: совершенно темные и безмолвные, отсыревшие и насквозь пропитанные затхлостью, заросшие мохом и звучащие музыкой попадающих в щели капель дождевой воды. Однако разница эта только внешняя, в остальном здесь почти так же неуютно, как и в том месте, что он звал домом. Ёнджун минует десятки метров замкового лабиринта, в голове пытаясь обрисовать примерную карту расположения комнат и коридоров, но выходит скудно: на пути ему не встречается ни одной незапертой двери, ни одной лестницы и ни одного окна. Даже помещение с темницами выглядело поживее — туда хотя бы проникал лунный свет. Только спустя примерно пятнадцать минут бесцельного хождения он выходит, наконец, к лестнице, судя по появившимся перилам, но не успевает даже решить, вверх или вниз ему двинуться, потому что путь что-то (или кто-то) преграждает. Ёнджун отходит, опешив, и чувствует на коже холод призрачного дыхания. Он застывает, не уверенный в том, как поступить дальше, и смиренно ждет. Через пару секунд перед лицом его вспыхивает огонь ручной лампы. Желтизна света ложится на лицо человека, ее держащего, и в области груди у Ёнджуна возникает неприятный дискомфорт от созерцания представшей перед ним картины: даже в желтом освещении он может разглядеть, что человек явно бледен, что губы у него, как и у Кая до того, совершенно лишены живности цвета, что глаза, широко раскрытые, не выражают никаких эмоций, глядя будто сквозь, и что слегка приподнятые уголки губ выдают в его лице какое-то невиданное прежде безумие. Огонь забирается в складки и морщины неподвижно стоящего мужчины, подчеркивает их, будто уверенным движением кисти, но даже его тепло не способно придать ни капли жизни этому странному существу, напоминающему больше восковую копию человека, нежели его самого. — Привет? — Ёнджун хмуро здоровается, не сводя глаз с чужих. — Здравствуй. Губы недочеловека шевелятся странно, абсолютно неестественно, словно кто-то запоздало дергает их за ниточки, однако голос звучит совершенно нормально. — Кто ты?.. — Ёнджун почти разводит руками в раздражении, желая побыстрее собрать всю нужную информацию у энписишных персон и двинуться к финалу квеста. — Честно говоря, я не помню. И он замолкает, вместо того, чтобы что-либо разъяснить, будто в произнесенной фразе не было ни капли странности. — И что тогда ты здесь делаешь? — он хмурится, вздохнув. — Просто… брожу. Ёнджун в подозрении сужает веки. Несмотря на жутковатый видок, мужчина выглядит безобидным, и голос его тоже сквозит неприкрытой честностью. — Просто бродишь, — повторяет он утвердительно. — И что, отсюда есть какой-то выход? Доступ к улице. — Определенно, — как-то чрезвычайно неуместно и громко усмехается тот. — Но тебе я туда идти не советую. — Почему? — Там… этот. Брови мужчины, до этого находившиеся в состоянии покоя, запоздало ползут вверх, выражая крайнюю степень испуга, а голос переходит на захлебывающийся шепот. — Кто «этот»? — Я не хочу упоминать его имя, — безумные глаза незнакомца вдруг озираются по сторонам, однако все его тело, включая голову, остается полностью неподвижным, заставляя его походить на приклеенного к полу солдатика. Голос мужчины теперь напоминает то ли мышиный писк, то ли скрип старой кровати под чьей-то тяжестью, и Ёнджуну становится бедолагу даже немного жаль. — Ты про того монстра? — Ага… монстра. — Тип не самый приятный, — бормочет Ёнджун согласно. — Значит, обычно он обитает на улице? — Да, — подтверждает мужчина. — Но иногда я слышу его здесь. Как он ползает по стенам. — И что тогда? Как ты от него спасаешься? Коридор окутывает грохотом низкого смеха, доносящегося из криво приоткрытого рта. Лицо мужчины все так же не выражает никаких эмоций, лишь глаза его светятся безумием ужаса, и из горла вырывается этот противный каркающий звук, мало напоминающий искреннюю радость. — Зачем мне от него спасаться? — с явно считываемым удивлением в голосе наконец произносит тот. — Чтобы он тебя не поймал?.. — О-о, — понимающе протягивает шепотом мужчина. — Мне это не нужно, — он выдерживает паузу, своими крошечными, как бусинки, и непроглядно черными зрачками испытывающе на Ёнджуна взирая. По задней стороне шеи бежит противный холодок. — Он уже меня поймал. Ёнджун принимает информацию молчаливо и немного встревоженно. Если ему не удастся завершить квест, то вот в это превратится Кай? — Сочувствую, — без особых эмоций бросает он. — Если тебя уже поймали, почему ты не можешь выйти на улицу? — Он не любит, когда кто-то ходит туда, — поясняет тот. — В замке не очень уютно, но безопасно. Здесь он никого не трогает… во второй раз. — Ясно, — бормочет Ёнджун себе под нос. Ему определенно всеми способами намекают на то, что идти нужно именно на улицу. — Так ты знаешь, как туда можно попасть? — Я забыл дорогу давным-давно, — отрешенно выдает мужчина. — Можешь попробовать поспрашивать у других. — И где эти другие? — Не знаю… — Потрясающе, — проговаривает он себе под нос и устало проводит рукой по лицу. — Хорошо, спасибо за помощь. Не одолжишь мне это? — Ёнджун указывает пальцем на ручной фонарь. Мужчина молча протягивает ему вещицу и ничего больше не делает, сознанием будто отправившись в совершенно другое измерение. Ничего не остается, кроме как окинуть недопризрака озадаченным взглядом и двинуться вниз по лестнице. Следуя привычной логике, выход из замков обычно можно найти снизу. Ёнджун проходит где-то пять пролетов, когда лестница кончается и на стене вырисовывается первая за все это время дверь. Он отворяет ее, взявшись за ледяной металл ручки, и заполняет пустоту темного коридора надрывным скрипом уставших петель. Внутри так же безмолвно, пусто и холодно, как и в верхней части замка; шарканье ботинок Ёнджуна смахивает на мерзостный шепот того существа, что сожрало Кая, и он ведет плечами в дискомфорте. Коридор кажется бесконечным, каждая дверь на пути оказывается заперта, а редкое дыхание обращается в мягкий пар, как от минусовой температуры. Ёнджун бредет без остановки и без какого-либо маяка, ощущая, как бесповоротно ускользает его самый ценный ресурс, — время. Уловив краем уха какой-то скрежет, он резко замирает. Похоже, будто чем-то острым ведут по каменному полу или стене. Или потолку. Ёнджун поднимает перед собой фонарь, безуспешно всматриваясь в темноту, и сжимает в правой ладони рукоять ножа. Демон уже подтвердил его предположение о том, что убивать монстра нужно не напрямую, так сможет ли этот самый нож хоть чем-то помочь ему, если они сейчас вдруг окажутся один на один? Вряд ли. Шорох повторяется снова. Теперь уже Ёнджун ясно осознает, что доносится звук откуда-то сверху. Если бы это был призрак наподобие им уже встреченного, вряд ли бы тот ползал под потолком. Он задирает голову, напрягая слух, и всего на пару коротких мгновений ему кажется, что из тьмы на него взирает скопление тусклых-тусклых светлячков, так сильно напоминающих нездоровые блики в чудовищных глазах. Блики эти изредка мигают и медленно движутся, словно плывут, вдоль стены в его сторону. Ёнджун раздумывает полсекунды, прежде чем броситься прочь. Он несется сломя голову, различая доносящиеся позади скребущиеся звуки, и даже в его мертвой душе начинает звучать надломленная мольба о помощи. Шум многочисленных конечностей, со влажными шлепками соприкасающихся с полом и шуршащих длинными когтями, забирается на подкорку сознания, заполняет уши своим невыносимым хохотом, приближается ближе и ближе, осторожно касаясь затылка, и Ёнджуну кажется вдруг, что совершенно точно он сейчас умрет. Вот бы сказать в последний раз Субину, как сильно он его любит. Воздух вокруг начинает свистеть и, попав внутрь, застревает в ноздрях, выжигает неприятно глотку; ноги скользят на влажном камне, а потная ладонь намертво вжимается в рукоять ножа. Ёнджун почти физически ощущает крадущееся по пятам существо, и ему чудится отчего-то, что еще секунда — и его поймают, как вдруг он видит перед собой конец коридора. Красуется на нем темным прямоугольником пятно двери, и Ёнджун готов даже в бога поверить, лишь бы та оказалась не заперта. Он долетает за несколько шагов до возможного укрытия, дергает на себя ручку и, нырнув в помещение, захлопывает дверь за собой, непослушными руками закрывая ее на засов. Тонкий слой дерева служит ему оберегом, хотя и норовит треснуть под чередой бесперебойного грохота конечностей. Ёнджун медленно делает несколько шагов назад, пытаясь отдышаться, и замечает, что попал в единственную на своей памяти комнату с окнами. Выглядывает наружу: обычная синяя ночь, бледное блюдце луны, пригвожденное к небесному полотну, и какие-то природные просторы из лесов и полей. Стук в дверь затихает, снова оставляя его наедине с кромешным молчанием, и Ёнджун выпускает тревожный выдох, расслабляя хватку ладони на кинжале. Похоже, он в тупике. За дверью его ждет тот, кого он намеревается убить, и по совместительству тот, кто намеревается лишить жизни его, а снизу, судя по виду из окна, — верная смерть путем падения с большой высоты. Вот и порешал квесты. Неожиданно внимание его привлекает едва различимый шорох по правую сторону, и Ёнджун снова напрягается всем телом, готовясь встречать опасность лицом. Ничего не происходит, и он сверлит глазами единственное место, откуда шум мог доноситься, — стол, стоящий у стены. Остальное пространство открыто и освещено луной, и только стол укрыт плотной скатертью, касающейся пола, а значит, только он и может являться для кого-либо убежищем. Ёнджун подходит ближе, выставив нож перед собой, а затем оставляет лампу на столе и осторожно берется за край скатерти. Из-под ткани таращатся на него два блестящих глаза-монетки. В глазах этих нет страха — скорее легкая настороженность, и то же считывается по напряженно сжатым челюстям и сведенным вместе бровям. — Кто ты? — Ёнджун хмуро оглядывает незнакомку. — Имеет значение? Ее волосы, немного спутанные и будто мокрые, липнут к бледному лицу, обрамляя, на плечах висит испачканная белая рубашка, а голые ноги не скрывает совсем ничего. Чем-то неуловимым для взгляда она напоминает Ёнджуну прежде повстречавшегося ему мужчину, однако есть и вещи, которые создают между ними разительное отличие: в ее мимике, жестах, в ее глазах и голосе есть жизнь. Девушка выглядит мягко говоря потрепанно, но явно не представляет собой то же бессознательное существо, что он видел ранее. — Не знаю, — признается Ёнджун. — Знаешь, как попасть наружу? — Зачем это? — та вдруг кривится в абсолютном непонимании. — Я хочу убить монстра, который вас донимает. Ёнджун почти испытывает дежавю, стоит громкому надрывному смеху хрипло вырваться из чужой глотки и заполонить собой всю комнату. У них тут какой-то странный способ выражать эмоции, думается ему. — И как же ты собрался его убить? — отсмеявшись, произносит незнакомка. — У меня есть это, — он показывает ей нож. — Как маслом огонь тушить, — бормочет она отстраненно и слегка закатывает глаза. — У тебя есть идеи получше? — Ёнджун начинает раздражаться. Какие-то максимально бесполезные второстепенные персонажи ему попались. — Зачем мне идеи? Думаешь, я здесь, типа, прячусь? Он молча оглядывает стол, укрывающий девушку от любых взоров, и скептически приподнимает бровь. — Из всех мест в замке это — наименее некомфортное, — констатирует та. — Поверь, мне скрываться от него незачем. — Он и тебя поймал? — догадывается Ёнджун. — Он поймал всех, кто здесь есть, — незнакомка опускает глаза, будто о чем-то задумавшись. И после тихо добавляет: — Всех. — Поэтому мне нужно обезвредить его, — сообщает он. — Так ты знаешь, как попасть на улицу? — Полагаю, короткий путь тебе не придется по душе, — говорит она, бросив взгляд в сторону окна, — поэтому нужно сделать так, чтобы в коридоре он тебя не достал. — И? — У тебя есть что-то значимое? Что-то, что хранит в себе воспоминания? Рука Ёнджуна невольно дергается в намерении нащупать под тканью своей рубашки мамин крест. — Допустим. — Тебе нужно отдать это ему. Он питается тем, что тебе дорого. Ёнджун задумывается. Не то чтобы эпизоды с матерью были наполнены искрящимся счастьем, однако он по-прежнему испытывал к ней больную, неизлечимую привязанность, объяснение которой сам для себя найти не мог. Вероятно, для него она была своеобразным якорем, чем-то, что связывало его с человечностью, с нормальностью. Пусть даже сама она чаще чем реже не видела в нем ничего, кроме его чудовищного нутра. Что ж, она бы порадовалась своей правоте, увидев, в каком состоянии Ёнджун сейчас находится. — Хорошо, предположим, у меня есть такая вещь и я готов ее отдать. Мне что, просто открыть ему дверь и пригласить внутрь? — Ну, приглашать не обязательно. Он войдет сам. Просто положи у двери — он заберет и уйдет в свое логово. Коридор будет пуст. Дальше тебе нужно пройти в его противоположный конец и спуститься по лестнице до самого низа, там найдешь выход. Ёнджун кивает, обмозговывая план, и хочет уже направиться к двери, чтобы побыстрее его исполнить, но, позволив любопытству на мгновение собой завладеть, уже не может ему сопротивляться, и спрашивает: — Что он делает с вами? До этого я видел мужчину, и он выглядел… менее живым, чем ты. — Здесь нет никого живого, кроме тебя и него. — Вы… призраки? — Вроде того, — девушка пожимает плечами. — Он убивает нас, очевидно. Наши души остаются здесь навечно. Кто-то помнит себя, кто-то нет — все зависит от степени его жестокости во время убийства. — Ясно, — проговаривает Ёнджун себе под нос. Примерно такого характера историю он и ожидал. — Спасибо за помощь. Девушка ничего не отвечает, и, прежде чем скатерть возвращается в прежнее положение, на чужих губах мелькает едва заметная полуусмешка. Ёнджун думает о ее значении, когда наклоняется перед дверью, чтобы оставить у порога свой крест, и осторожно отворяет дверь. Он медленно отходит назад, к окнам, инстинктивно стараясь сделать свою поступь тише, и терпеливо выжидает. Из тьмы пялится на него что-то невидимое, неизведанное, древнее, холод медленно течет к ступням, от них добираясь до самых плеч, и заливается в уши противное дребезжание, какой-то отвратительно высокий писк; кажется, будто по голове монотонно долбят мелким молотком, пытаясь вывести Ёнджуна из сосредоточенности. Однако он продолжает гляделки с непонятно где притаившейся сущностью, сам себе готовый поклясться, что слышит ее тяжелое хриплое дыхание, потуги ее крошечных истощенных легких, неспособных насытить кислородом громадную тушу, и влажное трение одной части его кожи о другую. Лишь на мгновение выскакивает из проема отблеск длинной нечеловеческой конечности, что, противно скрипя, проходится когтями по полу и сгребает в ладонь крест Ёнджуна. Тот сверкает в последний раз синим молебным бликом и растворяется во тьме, и вместе с ним затихает все окружающее пространство. Что ж, это было быстро. Ёнджун не медлит ни секунды, врываясь в лед темного прохода своей напряженной фигурой, и быстрым шагом направляется в противоположный конец коридора. Там он натыкается на незапертую дверь, ведущую к бесконечно длинной винтовой лестнице. Стук сердца перекликается с ритмичным звуком торопливых его шагов, и тревожно шуршит сбитое дыхание. Ёнджун не боится, нет, однако отчего-то выходить на улицу волнительно. Глубоко внутри сидит опасение, и прогнать его никак не получается. Снаружи светлее, чем в замке, и еще более холодно. Лунный свет ложится на пышущие жизнью кустарники и деревья, на влажный камень замковых стен и вымощенные щебнем тропинки, тонкими лентами стелющиеся между садовой растительностью. Вид у всего слишком красивый, слишком правильный, слишком идеальный, чтобы быть живым. Ёнджун не верит картинке ни на секунду. Он заворачивает за угол торчащего нелепой пикой замка и врастает ступнями в дикую траву. Прямо перед ним почти точная копия зеленого лабиринта, что растет у его дома. Ёнджун решает не зацикливаться на странностях и двинуться внутрь, чтобы не терять драгоценные минуты. В синеватых коридорах без потолка тихо до безобразия. Не шуршат ветки живых стен, не гуляет ночной ветер в пустынных проходах и не скрипят разговорами редкие насекомые. Ёнджун уверен, что их здесь нет, конечно. Дорогу в центр он знает наизусть, и потому добирается довольно быстро, однако, успев сделать один-единственный шаг внутрь свободного от стен квадратного участка, снова замирает на месте. Колкость чего-то, отдаленно напоминающего тревогу, проходится по рукам. — Привет. Ёнджун не отвечает. Он сощуривает подозрительно взгляд, оглядывая знакомые черты в поисках несоответствия, недостатка, кривизны. Но Субин выглядит как настоящий. Каждая его черта, каждый его цвет, каждый изгиб. Даже еле заметная беспокойная складка меж бровей кажется такой живой, такой родной. Она — его перманентная составляющая, даже в моменты кажущегося умиротворения, потому что мира в душе Субина нет почти никогда. — Кто ты? Ёнджун остается на месте, совершенно неподвижный, и не решается даже слишком глубоко вдохнуть: ему кажется, что одно неаккуратное движение запустит в его организме какой-то необратимый губительный процесс, объяснение и последствия которого он сам и не осознает. — Что за идиотский вопрос? — Субин хмурится сильней и встает с края копии его, Ёнджуна, фонтана, на котором сидел до этого. — У Бомгю при встрече тоже спрашиваешь, кто он? — Ты не настоящий, — заключает Ёнджун. — Не можешь быть настоящим. — Я настоящий настолько, насколько может быть настоящим твое виденье меня, — «Субин» пожимает плечами. — Вот именно, — фыркает Ёнджун, ощущая расползающуюся по груди волну разочарования, неясно откуда возникшего. — Всего лишь иллюзия. — В этом ты неправ. Уха внезапно достигает знакомое уже щелканье и треск животного происхождения. Ёнджун настораживается, и первым его намерением становится приблизиться к копии Субина. — Он может тебе навредить? — зачем-то интересуется он, оглядываясь и пытаясь определить, с какой стороны доносится звук. — Конечно, — Субин усмехается, и в коротком этом слове читается что-то Ёнджуну недоступное. — И обязательно это сделает. — Не будь так уверен, — он поднимает кинжал, что держал в руке все это время, и становится спиной к Субину и лицом к выходу из участка, чтобы при необходимости первым встретить угрозу. Отчего он так стремится защитить фальшивого Субина, Ёнджун не спешит себе разъяснять. — О, так у тебя есть нож, — замечает тот. — Что ж, тогда, может, у тебя получится. — Мне нужно найти его сердце. Едва последняя буква слетает с его губ, в проеме меж кустовых стен вырисовывается кривая фигура, напоминающая бессмысленное искусство художника-дилетанта. Конечности ее тянутся по усыпанной росой траве подобно змеям и с таким же противным влажным звуком, ломаные линии изодранных в клочья крыльев, обтянутых вислой кожей, не помещаются в проход и по-страшному выгибаются. Сначала бесшумно появляется узкая вытянутая голова, нелепо усыпанная рубинами глаз, а затем вползает костлявая туша, издающая противный хруст при малейшем движении. Ёнджун чувствует смесь тревоги и отвращения. — Я могу тебе помочь, — беспечно предлагает Субин, казалось бы, ни капли не тронутый открывшейся ему картиной. — Помоги, — выпаливает Ёнджун, не сводя глаз с чудовища. — Где его сердце? — Вот здесь. Ёнджун не видит, куда Субин показывает, потому что все еще повернут к нему спиной, и ему приходится медленно повернуть голову, чтобы понять. Однако он лишь озадаченно встречает чужой спокойный взгляд, заметив, что указательный палец Субина направлен на его собственную грудь. — В… тебе? — Ёнджун хмурится, шумно вдохнув. — Почему оно в тебе? — Этим вопросом доставай того, кто создал все это, — тот незаинтересованно отводит глаза. — И советую обернуться. Он резко возвращает голову в прежнее положение, тут же вздрагивая всем телом. Чудище, что сидело в проходе, вдруг оказывается совсем близко, своей мордой почти утыкаясь в его лицо. Его конечности оплетают их со всех сторон, не давая возможности сбежать, а крылья нависают своеобразным щитом от лунного света. С такого расстояния Ёнджун может ощутить ледяное дыхание на своей коже и услышать замученный хрип, издаваемый монстрическими легкими. Существо пялится молчаливо, непонятно чего желая, и морозный хруст его дыхания заполняет уши Ёнджуна. — И что, мне надо убить тебя? — вопрошает он неуверенно. — Получается, так, — все так же беззаботно отвечает Субин. — Бред какой-то, — бормочет Ёнджун. — Как вы вообще связаны? — Довольно крепко. Сам подумай. Он хмурит озадаченно брови, не сводя внимательного взгляда с рубиновых прорезей напротив и вдруг в крошечном отражающем камне вдруг предельно ясно видит самого себя. Холод пробирает до костей. Ёнджун вспоминает гуляющего бесцельно человека-трупа, девушку, что прячется под столом, и картинка начинает складываться. Здесь нет никого живого, кроме тебя и него. Ёнджун жмурит веки, неспособный принять догадки за истину. — Он и тебя поймал? — Он поймал всех, кто здесь есть. Чужой взгляд, брошенный на него из-под ткани скатерти и окрашенный, теперь Ёнджун понимает, узнаванием, и тихая усмешка, знаменующая иронизирование над ситуацией, впечатываются в сознание. Сердце долбится о грудную клетку изнутри, набухая и норовя вспыхнуть кровавым пожаром, чтобы испачкать своими ошметками ребра, и нещадно гудят виски. Он невольно пытается найти в закромах воспоминаний лица тех, кого убил, и перед ним встает, наконец, четкое изображение: лежащая за мусорными баками полуживая девушка, дождь, омывающий ее холодеющее тело, запах крови и мокрого асфальта. Непреодолимая жажда убить кого-то еще. Лицо мужчины не удается связать ни с каким из воспоминаний, однако Ёнджуну хватает и одного чтобы убедиться: багряные отблески глаз напротив — его собственные. Он — монстр, терроризирующий замок. Его сердце нужно уничтожить. Ёнджун распахивает веки, ошарашенный выводом, и часто дышит через рот. Руки с ножом осторожно касаются сзади, и он вздрагивает. — Все нормально, — говорит Субин, потянув его за запястье и поворачивая к себе. — Сделай, что должен. Он опускает сконфуженный взгляд на сжимающую рукоять ладонь и понимает, что не может. Не может воткнуть оружие в Субина, даже если он ненастоящий. — Я проекция, — напоминает тот, осторожно сжимая его руку в своей в качестве поддержки. На Ёнджуна такие жесты действуют противоположно. Субин такой натуральный, такой настоящий, он так по-привычному его касается и пытается помочь даже в этой ситуации. — Знаешь, я окончательно разрушил все между нами, — признается Ёнджун рваным полушепотом. — В реальном мире. Ты от меня отвернулся, и мне кажется, что это уже навсегда. — Что заставляет тебя так думать? — Субин слегка склоняет голову вбок. Его большой палец продолжает успокаивающе гладить холодную ладонь. — Все, — признается он с невеселой усмешкой. — Ты так мне и сказал. «Если уйдешь, можешь не возвращаться». — Ты никогда не произносил слов, о которых жалеешь? — Это не тот случай, — Ёнджун устало вздыхает. Разговоры с Субином, пусть даже тот фальшивый, приносят что-то вроде умиротворения его находящемуся на грани истерики сознания. — В этот раз я конкретно проебался. — Верю, — на губы Субина ложится знакомый изгиб легкой усмешки. — Что ж, у тебя есть я. Пока ты не закончишь начатое. — Я не хочу убивать тебя, — Ёнджун опускает взгляд и вместе с ним — нож. Тот падает в траву с шуршащим звуком. — Можешь остаться здесь, — предлагает Субин. — Это как? — Вот так просто. Когда время выйдет, твое испытание закончится, и душа останется здесь. В настоящем мире ты, конечно умрешь, но тут выживешь. Будешь со мной. Стыдно признаться, но Ёнджун действительно задумывается на пару мгновений. Оставить все проблемы и провести свою вечность с Субином кажется неплохим выходом. Да, это безответственно и эгоистично, но это в разы лучше чем то, что ждет его снаружи. — Я не могу, — тем не менее подытоживает он. — Я не имею права вот так все бросить. — Тогда принимайся за дело. Ёнджун опускает взгляд в нерешительности, ощущая какое-то неприятное копошение в солнечном сплетении. — Можешь сделать кое-что? — вопрошает он, встречая выжидающий взгляд Субина. — Поцелуй меня. Ёнджун не думает, что ему когда-либо удастся коснуться Субина в таком контексте, и эта перспектива не приносит ничего, кроме болезненной дыры в груди. Тот отвечает коротким кивком и приближается, потянув его за запястье к себе. Он действует так же, как действовал бы его настоящий возлюбленный: соглашается молча, встает совсем близко и замирает на мгновение на расстоянии нескольких сантиметров, прежде чем утянуть Ёнджуна в горящее безумие их соприкасающейся кожи. Его пальцы примагничиваются к ткани чужой футболки, отчаянно на ней сжимаются, а его рот старается запомнить каждый оттенок вкуса мягких губ. Ёнджун ощущает себя поломанным и неправильным, позволяя фальшивке Субина приводить его в такое состояние, но, стоит на секунду представить, что все это — по-настоящему, он вспоминает, каково это — верить в то, что их соединение — единственная безусловно верная вещь, что Вселенная вообще могла ему послать. — Ты не представляешь, что значишь для меня, — бормочет Ёнджун, слегка отстранившись и прикрыв забвенно глаза. — Ты тоже. Он молчит, не давая себе поверить словам копии Субина, и делает шаг назад. Ёнджун поднимает нож с мокрой травы и тревожно сжимает рукоять в ладони. — Просто сделай это, — подначивает Субин. — Тебе надо спасти Кая. Ёнджун сводит брови вместе и в нерешительности опускает взгляд, раздумывая, как лучше подойти к решению задачи. Может, закрыть глаза? Иначе вид умирающего Субина будет преследовать его до конца времен. Однако когда он обращает на того внимание, встретив умиротворение темных очей и живой их блеск, такой теплый и знакомый, Ёнджун наконец понимает, почему демон поместил сердце монстра в грудь его любимого. Он тратит еще пару секунд на то, чтобы собраться. Лезвие входит глубоко, сразу достигая цели, и заставляет Субина вперить в него ошарашенный взгляд. Он хватается теплыми ладонями за холодные Ёнджуна, не пытаясь оттолкнуть, но будто самого себя поддерживая. — Прости, — шепчет Ёнджун. — Только так я могу победить. Тело Субина с отвратительным грохотом падает на землю, и глаза его остаются широко раскрыты, пока темный узор крови покрывает залитую лунным светом траву. Ёнджун отворачивается, чтобы и его мертвый лик не отпечатывался в памяти, но понимает, что уже слишком поздно.

* * * * *

Ёнджун натягивает на голову капюшон украденной накидки и продвигается вглубь жужжащей толпы. Кай плетется где-то позади, стараясь не отставать и не отсвечивать человеческим лицом. Сразу после испытания Ёнджуна ждал не то чтобы сюрприз. Демон отказался провожать их наружу, потому что «своих дел полно», однако помог преодолеть мертвую зону и восстановил силы почти дохлому Каю, наградив таким образом за пройденный квест. Место, похожее издали на город, им и оказалось: груды железных возвышенностей, смутно напоминающих здания, снующие туда демоны и постоянный несмолкающий галдеж. Ёнджун позаимствовал им с Каем плащи у первых попавшихся не очень подготовленных демонов, с досадой вспоминая о том, что его силы здесь не работают, а поэтому приходится использовать физические. Кай никакой вербальной оценки его поведению не дал. — Нам нужно в центр, — тот подает голос, будто почуяв, куда ушли мысли Ёнджуна. — Там есть рынок, а на нем — все доступные услуги. Ёнджун молчаливо радуется тому, что кое-кто времени не терял и узнал у Тэхёна побольше о подземном мире. — Нам нечем платить за эти услуги, — бормочет тем не менее он. — Деньги для демонов — валюта самой низкой значимости, — подмечает идущий позади. Ёнджун блекло усмехается и продолжает прокладывать им путь через плотно набитые массы демонов, чтобы наконец достигнуть более-менее пустынных районов странно обустроенного города. — Нас уже предал один, — задумчиво произносит он. — Как нам быть уверенным в том, что нас не перехитрят снова? — Перехитрить первыми, — заключает логически Кай, и Ёнджун соглашается без слов. Рынка они достигают спустя каких-то полчаса пешком и снова окунаются в извергающее пламя дыхания столпотворение. Они бесцельно петляют между рядами, натыкаясь на прилавки, забитые до отвала конечностями неизвестного происхождения, какими-то пахучими сушеными растениями, склянками разных объемов и наполнений и прочего, прочего, прочего. В воздухе стоит назойливая болтовня, крики торговцев и пытающихся сбить цену покупателей, а еще — тяжелая смесь самых экзотических запахов. Ёнджун совершенно не понимает, куда следует двигаться, поэтому двигает напролом вдоль торговых рядов, пока они не достигают скопления крытых палаток с разными табличками-названиями над входом. — Звучит многообещающе, — проговаривает Кай, осмотревшись, и Ёнджун прослеживает за направлением его взгляда. Там он обнаруживает дощечку, гласящую: «Исполнение любого желания (при первой покупке — скидка 20%)». И правда многообещающе, решает Ёнджун, и тут же направляется к палатке, чтобы разведать обстановку. Внутри его встречает красный полумрак, разбавленный одной-единственной лампочкой под потолком, и сидящая в нем массивная фигура грозно выглядящего демона. Кожа у того темно-красная, испещренная кучей порезов и шрамов, на голове красуются два огромных рога, а во взгляде читается недружелюбие. — Нам нужно выбраться наружу, — с плеча рубит Ёнджун, но капюшон снимать не спешит. — Есть какой-то способ? Демон выдерживает мучительно долгую паузу, изучая испытывающим взглядом новоприбывших по очереди, и затем зубасто усмехается: — Есть. Низковато вы забрались, м? Голос у того густой, ревущий, почти сбивающий с ног, и Ёнджун прогоняет желание съежиться. — Как нам… подняться? — Нужен какой-то сильный демон, — объясняет тот, скрестив на груди руки. — С ним вы можете двигаться в любом направлении. — Знаешь такого? — Ёнджун нетерпеливо разводит руками. Ему не терпится покинуть это некомфортное место, называемое зазеркальем. — Ты прямо сейчас с ним разговариваешь, — демон раскрывает рот в улыбке, демонстрируя ряд белоснежных зубов. — И что ты хочешь взамен? — За такую большую услугу… — тот как бы задумчиво поднимает взгляд ввысь, — душу. — Чью душу? — спрашивает зачем-то Ёнджун, хотя понимает, что вариантов тут немного. Два, если быть точным. — Ну вот хотя бы твоего друга, — тот указывает на стоящего позади него Кая. — Человеческие души я люблю больше всего. С ними так инт… — Бери мою, — вклинивается он в поток чужого сознания. — Главное — проведи нас наружу. — Ты ведь не понимаешь, что значит отдать душу, да? — догадливо вопрошает демон. И Ёнджун действительно не имеет представления, но не решается ничего сказать. — Твое тело будет простой оболочкой. Ты будешь здесь, в моей власти, пока твоя физическая копия будет нести бессмысленное существование снаружи. — По рукам, — выпаливает он. — Меня не волнуют условия сделки. В словах его, конечно, больше лукавства, чем чего-либо еще. Он не осознает еще, как конкретно сможет избежать того исхода, о котором демон вещает, однако знает, что выбраться им нужно как можно скорее и что душу Кая вместо своей он точно предлагать не станет: тому еще много нормальных человеческих лет надо отжить. Ёнджун надеется лишь на их общую с Каем смекалку и возможность импровизировать на ходу, чтобы не оказаться в итоге бездушной оболочкой самого себя. — Как скажешь, смельчак, — демон снова усмехается и поворачивается, что-то ища у себя за спиной. — Подкрепим твои намерения контрактом, и можем двигаться в путь. Черт. Контракт звучит не так уж безобидно. — Вытяни руку, — просит тот. Ёнджун мешкает лишь секунду, прежде чем протянуть демону свою правую руку. Неожиданно тот цепляет его запястье когтем, выпуская мелкую струю крови, и та попадает прямиком на штамп, который демон держит под ней. Ёнджун закусывает губу, чтобы не издавать никаких звуков. Демон опускает штамп на исписанный неизвестными буквами листок и, свернув его, засовывает себе за пазуху. — Можем отправляться, — он соединяет ладони в хлопке и поднимается из-за стола, за которым сидел. Ёнджун и Кай следуют за ним наружу. — Не теряй голову, — предупреждает его спутник негромко, пока они движутся за широкой спиной. — М? — он вопросительно задирает бровь, хоть тому и не видно. — Я понимаю, что ты надеешься его обыграть и что здесь вряд ли удастся хоть с кем-то заключить честную сделку, но это не повод быть безрассудным, — поясняет Кай. — Если хочешь сделать что-то безумное, сначала посоветуйся со мной. Ёнджун лишь усмехается, ничего не отвечая. Дорога предстоит долгая.

* * * * *

— Оттуда лучше не пить. Ёнджун отходит от крошечной полоски воды, теряющейся в лесистых просторах, и устало вздыхает. С того момента, как они покинули демонический город, проходит примерно день. Кай переносит дорогу хуже него, взгляд его делается немного потухшим, а голос он давно уже не подает. — Сколько еще до поверхности? — Ёнджун хмурится и трет уставшие глаза. За все это время они успели пройти зеркала три. — Дай подумать, — демон неподалеку изображает задумчивость. — Примерно пятнадцать уровней. И чем выше, тем сложнее найти зеркало. — Ты прикалываешься? — Ёнджун разводит руками. Ни еды, ни воды здесь не наблюдается, так что через пару суток с Каем можно будет попрощаться, а без него выбираться наружу смысла нет. Возможно, в этом и был подвох, о котором демон любезно не сообщал. — Где здесь можно достать питьевую воду? — вздыхает он. — Уровня на три повыше, если повезет, — тот пожимает плечами и опускается на землю. — Ну и чего ты тогда расселся? Нам нужно двигать. — Отдых. Ёнджун безмолвно сверлит взглядом краснолицего, но тот уже прикрыл веки, прислонившись спиной к дереву, и убийственного взора видеть не может. — У нас нет времени на отдых. Мы с тобой заключили сделку. — Ты сказал, что вам нужно наверх — я веду вас наверх. О сроках не было ни слова. Да, Ёнджун конкретно проебался. Надо было хоть немного разобраться в условиях соглашения. — Не дрейфь, я всего пару часиков вздремну. — Идиотизм… Ёнджун закатывает глаза и садится на землю рядом с Каем. Тот тоже оперся о дерево и, прикрыв глаза, размеренно дышал. Мысленно Ёнджун просит его человеческий организм быть покрепче и потерпеть еще хотя бы сутки.

* * * * *

Ёнджун осторожно выглядывает из-за куста. Пульс долбит по ушам. Перед глазами стоит картинка красного месива, оставшегося на месте демонической головы, а в носу застревает запах запекшейся крови. Он так и не понял, кто напал на их проводника, но одно знал точно: если до них с Каем доберутся, то расправятся тем же способом. — Там зеркало. Ёнджун бросает взгляд по направлению пальца Кая и кивает сам себе. — У нас будет только одна попытка, — шепчет он. — Соберись и беги так быстро, как сможешь. Кай ничего не отвечает, и Ёнджун начинает отсчет. — Раз. Неподалеку слышится шорох листвы. — Два. Ёнджун замечает вырисовывающийся в красноте леса темный силуэт. — Три. Он хватает Кая за талию и несется к зеркалу, что через несколько деревьев от них. Позади слышится звук, напоминающий шипение змеи, и кажется, будто он близко, у самого уха, и Ёнджуна сейчас схватят за горло. Кай ныряет первым.

* * * * *

Небо у линии земли наливается свинцом и багровеет. Закат. Ёнджун умывает лицо ледяной водой и, вдохнув колючего, слегка отдающего серой воздуха, направляется обратно в лес. Темный прямоугольный силуэт здания вырастает перед ним примерно через десять минут. — На этот раз не очень большие, — зайдя в дом, он опускает две кроличьи туши на стол. — Как ты? — В норме. Кай тут же принимается свежевать дичь. За три месяца он почти не стал более разговорчив. — Пойду на север завтра, — сообщает Ёнджун, опустившись на скамью у входа в дом, и выглядывает в единственное окошко в их однокомнатном пристанище. — Ты уже был там. — Зайду дальше. Посмотрю лучше. Не может быть, чтобы совсем ничего не было. После того, как их лишили проводника, они с Каем оказались на уровне, смутно напоминающем «верхний» мир. Оттенки красного здесь были сильно приглушены и менялись на серо-зеленые, свойственные настоящей растительности, а еще в лесах обнаружилась дичь. Дом, что они с Каем оккупировали, попался им очень удачно прямо в тот момент, когда тот начал почти валиться от изнеможения. Ничего, кроме как поселиться здесь, не оставалось, потому что если Ёнджун и смог бы как-то избежать смертельной участи от столкновения с демоном, то его человеческий напарник — нет. За три месяца или, если быть совсем точным, за девяноста шесть дней, Ёнджун успел обойти всю окружающую их местность вдоль и поперек, но так и не обнаружил ни одного зеркала. Сколько километров в диаметре он исследовал, было неясно, поэтому расстояние они измеряли днями: Ёнджун прошел девять дней на восток, запад и юг, чуть меньше — на север. Кай все это время оставался дома. — Не может быть такого, чтобы отсюда не было выхода, — задумчиво бормочет Ёнджун, устремив взор куда-то в лесную чащу. — Я тоже так думаю. Поэтому предлагаю перестать прятаться здесь и пойти дальше. — Если мы столкнемся… — Пускай. — Кай откладывает нож и откидывается на спинку стула, на котором сидит. — Я лучше умру, чем проведу здесь остаток жизни. Ёнджун не стал ничего говорить, потому что позиция Кая была ему совершенно ясна. Если им предстоит встретиться с демоном, Ёнджун, не питавшийся ничем, кроме животной крови, тоже вряд ли сможет дать какой-то отпор, и не то чтобы это станет худшей альтернативой той пародии на жизнь, что у них есть сейчас. Однако он все же собирается действовать аккуратно и тщательно планировать следующий шаг. Не из-за страха смерти, но из твердого намерения вернуться обратно на ту землю, по которой все еще ходит его любимый. Даже если тот никогда больше не захочет его видеть. — Подумаем еще пару дней, — предлагает Ёнджун. — Если не захочешь оставаться, пойдем дальше. Кай молча возвращается к свежеванию дичи. Их скромный ужин проходит так же тихо, и лишь ночью, когда они лежат в разных углах комнаты на нескольких слоях одеял, тот заговаривает: — Я думал, ты сломаешься раньше меня. Ёнджун обдумывает сказанное пару секунд и так и не находит, что ответить. — Почему? — все же спрашивает он. — Просто, — доносится слегка хриплое. Кай начал простывать из-за холодных ночей в неотапливаемом доме. — Ты был безумен еще до того, как мы здесь оказались. Ёнджун может лишь усмехнуться в ответ. — Тебе виднее. — Раз уж нам нечего делать, можешь поделиться. Кай будто не предлагает, а дает разрешение, и это вызывает в Ёнджуне еще большее желание рассмеяться. — Все эти месяцы тебя не особо интересовали мои ментальные проблемы. — Я надеялся, что мы выберемся и мне не придется в это погружаться. — Значит, ты окончательно во мне разуверился? — Не в тебе. Просто времени много прошло. И место это… Сам понимаешь. Да, Ёнджун определенно понимает. Окружающая среда враждебна к ним на каком-то недосягаемом уровне. Хоть природа и дает питаться своими благами, на эмоциональный фон все влияет самым худшим образом. Стоит Ёнджуну покинуть дом, как желание за что-либо бороться снижается с геометрической прогрессией. Под конец своего девятидневного путешествия на юг он чуть не решил там и остаться; срастись с землей, на которой лежал. Однако присутствие Кая сильно спасает. Потому-то внутри у Ёнджуна образовалась сильная привязанность к нему, а желание защитить лишь укрепилось. Вместе они составляли неплохой тандем: умело вели скудный быт, поддерживали друг друга присутствием, помощью и реже — словами. Без Кая Ёнджуну было бы гораздо труднее находить в себе силы не только совершать вылазки в поиске зеркал, но и возвращаться с них. — И что конкретно ты хочешь узнать? — спрашивает он в итоге. — Что у тебя в мыслях. Почему ты начал убивать людей? Ёнджун раздумывает недолго, прежде чем поделиться с Каем произошедшей с ним встречей и последующими событиями. Тот переваривает информацию где-то с полминуты, после чего выдает: — Тебе серьезно нужно взять себя в руки, Ёнджун. — Спасибо за совет. — Нет, ты не понял. Я говорю не об убийствах и жажде крови, а о том, что ты даешь всему твоему окружению тобой манипулировать. Признаюсь, я ни черта не знаю об особенностях вампирской природы, но сам подумай, как странно все это выглядит. Брат, которого ты столько лет считал мертвым, появляется из ниоткуда, поселяет тебе в голову идею о том, что тебе нужно убивать людей, исчезает, а потом объявляется снова уже со свитой твоего отца, показывая, на чьей стороне он был все это время. Не кажется тебе, что ты просто плясал под его дудку? — Я понимаю, что у него есть свои мотивы. Однако это не значит, что он соврал мне насчет убийств. Я никогда не был таким сильным, как после своей… охоты. — И таким безумным тоже, наверное, не был, да? Ты не видишь своего отражения, но я замечаю это в тебе даже сейчас. Оно никуда не делось, Ёнджун. Ты все еще на крючке. — И что же ты предлагаешь делать? Обменять силу на что, на проигрыш? Может, обняться с папочкой и вместе бежать под радугой навстречу светлому будущему? Как будто я по приколу превратил себя в это. — Я не говорю сдаться. Я предлагаю быть более разумным. Из-за того, что ты ведешься на их манипуляции, ты не оставляешь нам шанса бороться вместе с тобой. — Да как же ты не поймешь, — Ёнджун переходит из лежачего положения в сидячее, разгоряченный. — Вам не нужно будет бороться, если я достигну своего пика. Я смогу убрать его сам, и все последствия тоже будут на мне. Я позволил ему зайти так далеко и я обязан его остановить. — Хочешь пожертвовать небольшим количеством людей, чтобы спасти весь остальной мир? — Без жертв уже не обойтись. Будь то армия отца Тэхёна или чья-то еще, все будут гибнуть. Мне кажется, мои методы можно даже назвать гуманными. — Будь здесь Субин, он бы тебе уже вмазал. Ёнджуна как холодной водой обливает от такого замечания. Потому что Кай совершенно прав. У Субина позиция довольно однозначная, и убийство людей в одной строке с «гуманно» он ставить бы никогда не стал. Тем не менее свое мнение Ёнджун не собирается ни менять, ни перед кем-то отстаивать. Условия, в которых они живут, стали совершенно иными. Иными пришлось сделать и методы, которыми удастся вернуть мир к тому, что было раньше. — Спокойной ночи.

* * * * *

Странности начинаются ровно через неделю после того разговора. Ёнджун просыпается на задворках рассвета и сам не понимает, отчего. За окном тихо и темно. В щели между входной дверью и полом гуляет мерзлый ветер. Все как всегда, однако что-то заставляет Ёнджуна тревожиться. Почти инстинкт. Он осторожно подходит к двери, зачем-то приближаясь ухом к щели и вслушиваясь в звуки леса. Едва заметный хруст листвы и веток заставляет обрести уверенность в своих догадках: рядом с ними действительно кто-то есть. Шорох затихает на долгие пятнадцать секунд, а следующее, что Ёнджун чувствует, — удар всем телом о противоположную стену, в которую его откидывает с невероятной силой. Голова гудит от боли, и чужой силуэт сливается с темнотой окружающей обстановки, не давая возможности идентифицировать соперника. Уже через секунду Ёнджуна хватают за воротник и тащат через все помещение наружу. Правой щекой он впечатывается во влажную землю и успевает лишь прикрыть руками голову, когда видит занесенную над ним конечность. — Эй! Ничего не происходит. Ёнджун убирает руки от лица и отползает от нападающего к ближайшему дереву. — Ты что, больной? Я сказал найти и вытащить из дома, а не покалечить и отправить в кому. — Простите, босс… Ёнджун щурится, тщетно всматриваясь во тьму, и пытается хоть что-то понять. — Подъем, дружище. — Новоприбывший приближается к нему и, судя по всему, подает свою ладонь. Ёнджун неуверенно принимает руку, поднимаясь, и привыкшие к темени глаза начинают различать черты лица напротив. — Буди своего друга. — Незнакомец кивком головы указывает на дом. — Надо отсюда уходить. — Что происходит? — осмеливается спросить Ёнджун. — Сначала — безопасность, потом — болтовня. Ёнджун пару секунд недоверчиво взирает на два огонька-глаза напротив, а по дороге к дому раздумывает о том, какие у них с Каем варианты. Будь это враждебно настроенные демоны, вряд ли они бы стали общаться. Им ничего не стоит растереть их обоих в порошок, значит, пока что следует прислушаться. — Вставай. — Ёнджун теребит Кая за плечо и тот, как всегда спящий необычайно чутко, моментально раскрывает глаза. — Не задавай вопросов. Я сам не знаю. Просто пойдем. — Наденьте вот это. — Стоит им покинуть дом, ему в руки прилетает два каких-то предмета. Чуть погодя он понимает, что это что-то вроде амулетов на веревке. — Сейчас мы пройдем не один уровень, а сразу несколько, так что может подташнивать. Незнакомец освобождает руку от кожи перчатки и острым ногтем вырисовывает в воздухе большой прямоугольник. Словно масло от ножа, пространство тает, легко поддаваясь чужим манипуляциям, и уже через пару секунд перед ними появляется зеркало. — В путь.

* * * * *

Ёнджун вдыхает полной грудью и в который раз удивляется тому, насколько чище стал воздух. В метре от него беспокойно шуршит море, а позади красный громила, которого представили как Горри, таскает для их самодельного шалаша больше листьев и палок. — Нет желания ножки помочить? Демон, что назвался Минхо, встает справа от него. Мир на несколько уровней выше стал еще более привычным, если не обращать внимание на тот факт, что все краски были сильно приглушены. — Выглядит сносно, но все равно как-то… враждебно. — В точку, — кивает Минхо. — Если бы ты находился в воде больше пяти минут, тело покрылось бы ожогами. Но не теми, что от огня, а теми, которые не лечатся и не проходят. На коже бы появились огромные волдыри, мерзкие такие, потом они начали бы лопаться, а через двенадцать часов ты был бы похож на вареную сосиску. — Как здорово, что ты сразу предупредил меня обо всех опасностях, прежде чем я мог сделать что-то необдуманное, да? — Ёнджун поджимает губы в притворной улыбке. — Да ладно тебе. — Минхо хлопает его по плечу и разворачивается, чтобы уйти. — Я бы вмешался, если что. Скорее всего. — Окей, ты перенес нас сюда, — Ёнджун идет следом, — теперь скажешь, что к чему? — Я собираюсь доставить вас наверх. — Зачем? Кто ты такой? Что тебе нужно? — Полегче, — Минхо поднимает руки в защитном жесте. — Мой мозговой ресурс ограничен. — Ну так? — Скажем так, я делаю одолжение одному своему другу. — Тэхёну? — Бинго. — Он что, попросил тебя нас найти? Минхо скрывается за листьями, что служат дверью их импровизированному жилищу. Внутри взгляд Ёнджуна привлекает свернувшийся клубком Кай. После того, как они перескочили сразу несколько уровней, ему действительно поплохело. Настолько, что он отказался от еды и уже несколько часов неподвижно лежал, отвернувшись к стене. — Не совсем. Минхо приземляется на листья неподалеку от Кая, а Ёнджун зачем-то прикладывает ладонь ко лбу друга. Он знает, что у людей поднимается температура при недомогании. Или наоборот падает. Однако сейчас ему сложно что-то сказать, опираясь лишь на это. — Не переживай, скоро оклемается. И присядь, послушай меня. Ёнджун опускается рядом с Каем. — Нам предстоит пройти еще много этажей, и с каждым новым выбраться будет еще сложнее. Мне нужна будет вся твоя собранность. Никаких импульсивных выходок, никакой импровизации, самовольничества и прочего. Слушаете меня — сохраняете на плечах свои головы. — Все это здорово, но у меня не то чтобы есть выход, — замечает Ёнджун. — Я уже три месяца не пил ничего, кроме кроличьей крови, и могу разве что пушечным мясом побыть. — На этот случай решение есть. Минхо, будто только и ждал возможности, достает из своей сумки небольшой флакон с темной жидкостью. — Это демоническая кровь, — объясняет тот. — Сильнее и опаснее, чем человеческая, поэтому принимай понемногу. На первый раз пары капель будет достаточно, потом посмотрим на твое состояние и увеличим дозу. — Я не умру? — Ёнджун с подозрением рассматривает склянку. — Если умрешь, я сожгу твое тело и доставлю прах Тэхёну, так что все пучком. Ёнджун закатывает глаза и убирает флакон в карман штанов. Минхо будто напрочь забывает о чужом присутствии и, вынув из сумки потрепанный фолиант, принимается нашептывать на незнакомом языке какие-то строчки. Между каштановых волос у него торчат два бордовых рога, во рту виднеются клыки, а радужки глаз сверкают багровым блеском. Кожа, за исключением красных рук, у него совершенно обычная, лишь слегка бледноватая, но угрозу в нем выдает не его внешний вид, а гнетущая аура. Его друг, Горри, больше напоминает демонов, что толпились в том странном городе из металла. Он громадный, на несколько голов выше их всех, полностью покрыт твердой красной кожей, и, кажется, немного недалек. Минхо, видно, использует его как грубую силу. Кто такой сам Минхо, разобраться шанса не представилось, однако Ёнджун от смены мира тоже порядком вымотался и решил оставить вопросы на потом. Он улегся на листву, прислонившись спиной к Каю, и забвенно прикрыл веки. Змеиный шепот Минхо начал его убаюкивать.

* * * * *

Ёнджун задерживает дыхание, стараясь не издавать ни малейшего шороха. Он видит фигуру неподалеку, выжидает нужный момент и осторожно, избегая листьев и веток, движется следом. Расстояние между ними сокращается до десятка метров, и он снова останавливается, чтобы не сдать себя с потрохами. Еще десяток шагов, один длинный рывок, и Ёнджун вонзает кинжал в чужой бок. — Не рыпайся. Демон застывает, зная, что будет, если он решит напасть или сбежать, и Ёнджун бесцеремонно ощупывает его карманы в поисках нужной вещицы. Стоит пальцам коснуться флакона, он внутренне ликует и тут же убирает находку в карман плаща. — Извиняться не буду. Он спешно покидает лес, зная, что демон будет обездвижен еще какое-то время, и направляется в сторону рощи. Силуэты знакомой троицы появляются минут через двадцать. Ёнджун молча кидает флакон Минхо и снимает с себя капюшон плаща. — М-да, негусто, — оглядев содержимое баночки, заполненной меньше чем на треть, выдает демон. — Извини, до круглосуточного магазина демонических товаров было далеко, так что придется довольствоваться тем, что есть, — бросает Ёнджун и опускается на корточки рядом с Каем. — Я в порядке, — прежде чем он успевает что-либо спросить, сообщает друг. — Или буду в порядке. Как обычно. Ёнджун недовольно поджимает губы и ничего не отвечает, приземляясь на землю рядом с тем. С тех пор, как они встретили Минхо, прошло еще полмесяца и несколько уровней. Путем проб и ошибок Ёнджун выяснил для себя идеальную дозу демонической крови и с огромным удовлетворением обнаружил, что вернулся к тому уровню сил, что в нем был до этого. Теперь он мог не болтаться за компанией бесполезной обузой, а добывать для Минхо необходимые материалы, когда важна была аккуратность и скрытность, а не грубая сила Горри. Однако без проблем тоже не обошлось. Минхо сообщил, что на этом уровне зеркало можно открыть лишь в определенное время месяца, и ждать придется несколько недель. Ёнджуну хотелось проклинать все на свете, но это все равно ничем бы не помогло, поэтому он смирился с тем, что им придется все это время кочевать и иногда обкрадывать мимо проходящих демонов: для открытия зеркал Минхо требовалось особое вещество, на охоту за которым он сегодня, собственно, и ходил. Помимо того, Каю неумолимо становилось хуже. С каждым повышением уровня его организм становился все слабее, а на восстановление требовалось больше времени. Под глазами перманентно поселились темные круги, кожа стала почти такой же бледной, как у Ёнджуна, и голос напоминал курильщика с сорокалетним стажем из-за постоянного кашля. Ёнджун боялся потерять его еще до того, как они взойдут на поверхность. — У нас есть две недели, так что приходи в себя, ладно? — он полушутливо толкает Кая плечом, но тот лишь слабо кивает. Отчего-то демоническая кровь была плоха в том, чтобы закупоривать эмоции, как это было с человеческой, и потому в груди Ёнджуна засело тяжкое беспокойство за своего друга. Тот таял на глазах, и сделать совершенно ничего нельзя было. Также Ёнджун узнал, что никаких скрытых мотивов у Минхо не было: с ним просто-напросто связался Тэхён. А найти их он смог с помощью своего странного фолианта и полумагических нашептываний. Демон отметил, что им повезло отыскать такое отдаленное место и скрыться, потому что иначе они не протянули бы и нескольких дней. — Насчет крови, — заговаривает Ёнджун. — Я могу принимать ее, когда выберусь наружу? — Можешь, конечно, это твоя жизнь, — пожимает плечами Минхо. — Но если ты не хочешь превратить себя в ходячий мешок костей, то не советую. Ну конечно. А Ёнджун уже обрадовался, что нашел панацею. — Расскажи подробнее. — Во-первых, действие здесь и на поверхности будет разное. Когда мы в демоническом мире, среда как бы резонирует с тем, что ты в себя принимаешь. Как только ты окажешься наверху, твой организм начнет воспринимать ее как яд. Не сразу, конечно. Пару раз ты точно сможешь воспользоваться таким способом, но рекомендую пить по несколько капель лишь в самых крайних случаях. Перерыв должен быть не меньше месяца. На третий раз ты уже можешь почувствовать, что тебе разъедает пищевод и, скорее всего, это будет звоночком о кончине. — Пары раз будет достаточно, — бормочет Ёнджун себе под нос. — А во-вторых что? — Во-вторых, после приема будет отходняк. У тебя есть примерно пятнадцать минут, чтобы воспользоваться силой, пока тебя не накроет. Все тело, можно сказать, парализует, и ты станешь совершенно бесполезен. Так что выбирай союзников понадежней. Ёнджун собирался обойтись вообще без союзников, но кого-то он уж, наверное, разыщет. — Отдыхай, — заканчивает разговор Минхо. — У меня есть еще поручение на завтра. Ёнджун снимает с себя плащ, укрыв им лежащего на земле Кая, и опускается рядом, привычно прижавшись к чужой спине.

* * * * *

— Выпей, — Ёнджун подносит ладони, наполненные водой, ко рту Кая, и тот еле приоткрывает губы. Половина жидкости все равно оказывается на его щеке. Вид у того просто отвратительный. Он не может стоять, вместо слов периодически выдает невнятное мычание, ничего не ест и постоянно спит. Ёнджун проверяет его каждый час, и всякий раз паника сжимает сердце в ожидании того, что сейчас уж Кай точно не проснется. План Минхо начинает трещать по швам через четыре уровня после их самой длительной остановки: прямо у выхода из зеркала их настигают врасплох. Спустя короткую перебранку Ёнджун понимает, что они наткнулись на разбойников, охотящихся за разным добром, однако просто обокрасть им мало, и в живых они не собираются никого оставлять. Ёнджун не видел тогда и не видит сейчас смысла пытаться одолеть шесть огромных демонов, поэтому, многозначительно переглянувшись с Минхо, он подхватил Кая на руки и скрылся в лесу. Где-то спустя полчаса он перестал ощущать, что за ними ведется погоня, и позволил себе сбавить ход и передохнуть. С того момента прошло еще две недели. Ёнджун надеялся, что Минхо найдет его сам, как было до этого, но того будто и след простыл. Демонической крови было еще полно, и о себе он не беспокоился, а вот Кай всем своим видом показывал, что он не то что не перенесет новый подъем, — он вряд ли переживет ожидание Минхо. Поэтому Ёнджун закончил передышку длиной в десять минут и снова взвалил того себе на спину, продолжая путь в неизвестном направлении. Такими темпами Кай просто погибнет, и в голову Ёнджуну приходило не то чтобы многое. Первым доступным вариантом было превращение друга в вампира. Существовала, конечно, вероятность, что Кай его не переживет, однако при должном уходе такие риски удалось бы сократить. Вторая мысль, что пришла Ёнджуну в голову, — заключение контракта с демоном. Правда, как давно стало ясно, такие манипуляции иногда обходятся очень дорого. Несмотря на то, что с каждым новым уровнем мир вокруг становился все привычнее, Ёнджун чувствовал, как смерть наступает ему на пятки.

* * * * *

В носу стоит противный запах запекшейся крови. Под потолком гуляют клубы выразительно пахнущего пара, что вырывается из бурлящего котла. Ёнджун неуверенно чешет заднюю сторону шеи, вновь проходясь по пожелтевшему листку глазами, а затем бросает взгляд на лежащего на полу помещения Кая. — Можешь изучать его сколько хочешь — условия не станут другими. — Я ищу подводные камни, — цокает Ёнджун раздраженно. — Что, мне нельзя уже проверить, за что ты просишь меня отдать жизнь? — Весь этот контракт — один большой подводный камень, мой друг, — худощавый демон напротив хрипло смеется. — Я могу объяснить тебе все на словах, зачем ломать глаза мелким шрифтом? — Хорошо, объясни, а я потом пройдусь еще раз, — он со вздохом откладывает бумагу. — Тебе нужно, чтобы твой друг выжил, — демон начинает объяснять так, будто перед ним сидит пятилетний ребенок, — но из ниоткуда такие серьезные вещи не берутся. Я могу лишь взять уже существующие у кого-то года и дать ему, так скажем, взаймы. Учитывая, что ты не попросишь их обратно, это будет для него подарком. — А ты что из этого получаешь? — То же, что и он. Несколько лет твоей жизни. Всего лишь небольшая комиссия. — В каком формате? Мне придется эти несколько лет проводить здесь, что ли? — Не глупи, — демон отмахивается, шаркающей походкой направляясь к своему кипящему творению. — Это обычная валюта. Я могу потом использовать их в других сделках. — Окей, и сколько ты возьмешь? Сто? Двести? Отнимай из бесконечности. — Все не так просто, дружище, — тот скрипуче и неприятно как-то посмеивается, помешивая бурлящую массу. — Чтобы твои года имели какую-то ценность для меня, они должны быть ограничены. Ты должен стать человеком. — Что?.. Уши Ёнджуна закладывает гул собственного пульса. Пальцы начинают нервно перебирать край грязной рубашки. — Скажи спасибо, что у тебя вообще есть такая возможность. Вы приходите сюда, думаете, что демоны — это боги или вроде того. Наука контрактов строится на определенных правилах. Будь ты обычным вампиром, твои года вообще не могли бы участвовать в сделке, потому что в них нет жизни. Но в тебе она есть. Тебе надо отказаться от своей вампирской части, стать человеком, и тогда я смогу помочь. Буду щедрым и предположу, что ты в человеческом теле прожил бы до ста лет. Свободных остается семьдесят шесть. Двадцать пять — твоему другу, годик — тебе, остальное — мне, и по рукам. — Ты на приколе? — Ёнджун возмущенно разводит руками. — Это почти семьдесят процентов комиссии. И с чего ты взял, что я проживу только сто лет? Есть среди людей заядлые долгожители. — К счастью, контракт составляю я, — демон пробует на вкус содержимое котла и красочно кривит красное лицо. — И, насколько я знаю, для человеческого мужчины прожить сто лет — это подвиг. Ёнджун крепко задумывается. Его готовность отдать во имя спасения близких даже пол своей сущности ставить под сомнение не приходится, однако это будет означать полный провал его плана по свержению отца. Он просто не представляет, как в своей человеческой ипостаси сможет иметь столько же влияния, сколько сейчас. Но, помимо того, его отношение к Каю давно перевалило за «лучший-друг-моего-бывшего». Пусть и не слишком разговорчивый, тот всегда умел вправить Ёнджуну мозги и своим непоколебимым спокойствием дать силы двигаться дальше. Этим он напоминал ему Субина, хотя и был гораздо менее колючим и осуждающим. Кай ни разу ни назвал Ёнджуна монстром или убийцей, не спрашивал, почему он позволял себе вытворять такие зверства, не обвинял. Да, наверное, в нынешних условиях делать это было бы неразумно, учитывая, что в одиночку человеку здесь не выжить, но в отношении Кая не чувствовалось притворства. Если он говорил, то говорил что думал, без прикрас, и это подкупало такого любителя приврать, как Ёнджуна, заставляло восхищаться. За больше чем четыре месяца Кай стал ему странным, но другом. Он не был похож ни на Бомгю, ни на Уёна, но тем, наверное, больше всего и цеплял. — Окей… — Ёнджун переключает внимание, кое-что вспомнив. — А что если я, говоря чисто теоретически, заключил договор с демоном и пообещал ему свою душу, а потом его убили? Кто будет с меня спрашивать? — Он выполнил условия контракта? — Нет. — Тогда тебе крупно повезло. Контракт никуда не делся, по сути он заморожен, но раз мертвый демон никогда не сможет выполнить свою часть сделки, бояться нечего. — Улет, — бросает Ёнджун отстраненно и поднимает глаза, чтобы встретиться с пристальным демоническим взором. — Ну? — тот выжидающе разводит руками. Ёнджун бросает короткий взгляд на Кая и, вздохнув, снова перечитывает пункты контракта. Пораздумав немного, он наконец делает выбор. Вот бы потом о нем не пожалеть.

* * * * *

— Ешь. Кай молча сверлит глазами флакон с кровью, а затем — лицо Ёнджуна, и ничего совсем не говорит. — Оно не сильно хуже крольчатины, тебе понравится. Друг принимает склянку, опустив безразличный взгляд, и Ёнджун подавляет желание вздохнуть. Он садится на землю неподалеку от Кая и задирает голову вверх. Небо совсем темное, как и всегда. Ни звезд, ни даже кровавой луны. Откуда берется скудный свет, что помогает видеть в нескольких метрах от себя, неясно. Превращение Кая, как и ожидалось, проходило не без сложностей. Его организм был слишком слаб, чтобы проходить через такие трансформации, поэтому Ёнджуну пришлось с первых же секунд насильно вливать в него кровь разного происхождения, молясь о том, чтобы она помогла ему приспособиться. Уже через несколько дней Кай пришел в себя и даже был способен на полноценный диалог, но желания участвовать в таковом не выражал. Он не отказывался от еды, на вопросы о самочувствии бросал неизменное «нормально» но не больше. Ёнджун понимал, в какое непростое положение его поставил. Знал, что тот, скорее всего, его теперь ненавидит, и все же до сих пор почти на сто процентов был уверен в правильности своего решения. Он мог бы, конечно, поиграть в рыцаря и отдать свою жизнь взамен его, и, возможно, так бы Ёнджун и поступил, не виси на нем столько ответственности. За будущее всего мира, например. Он верил, что отчасти Кай понимал его выбор, а даже если и не понимал, что ж, не впервые ему приходилось сталкиваться с ненавистью от близкого человека.

* * * * *

Еще неделя проходит в состоянии неопределенности. Каждый день похож на предыдущий: Ёнджун добывает им какой-нибудь дичи, избавляя Кая от необходимости охотиться самому, они напиваются крови и движутся в неизвестном направлении, стараясь ни на кого опасного не набрести. Передышки делают короткие и редкие, потому что теперь необходимость в них отпала насовсем. Ёнджун и порадовался бы такому приятному бонусу, однако внешний вид Кая сообщал ему о том, что тот далеко не в порядке. Возможно, не физически, но точно морально. Поэтому, когда тусклое закатное солнце касается верхушек лесных деревьев, и они садятся передохнуть, Ёнджун все-таки заговаривает: — Я не против, если ты будешь меня ненавидеть, но хочу, чтобы ты знал, что это решение было не из легких. Я совру, если скажу, что другого выбора не было. Он был, но мне пришлось бы отказаться от своих вампирских способностей, а это… сам понимаешь. Я не могу позволить себе такую роскошь. В жизни вампира много плюсов, знаешь… — Ёнджун, — Кай перебивает его, отрицательно качая головой. — Я не хочу с тобой разговаривать. — Окей. Он кивает, поджав губы, и пытается сделать вид, что все в порядке, но внутри разрастается бездонная пропасть. Кажется, только сейчас Ёнджун начинает по-настоящему осознавать, что натворил. Если даже такой человек (вампир, исправляет он себя), как Кай, не показывает желания с ним контактировать, значит, переживать эти изменения труднее, чем он себе представлял. В голове возникает мысль о том, что он совершил непоправимую ошибку.

* * * * *

На следующий день им встречается Минхо. Во взгляде у него стоит немой вопрос по поводу того, что стало с Каем, но, наверное, он додумывается до всего сам и решает тактично промолчать. — Эти гады украли мой фолиант, — сообщает он презрительно. — Поэтому я не мог вас найти. Но мы надрали им задницы, я восстановил силы и могу торжественно сообщить, что нам осталось всего три зеркала. Учитывая новую… сущность твоего друга, мы можем перескакивать через них без передышек. — Круто, — безрадостно кивает Ёнджун, бросая взгляд на отвернутого в сторону Кая. Наверное, в природе у него быстро привязываться ко всяким нелюдимым личностям и так же быстро терять завоеванное доверие. — Тогда чего мы ждем? — Правильный настрой. Минхо стягивает перчатку с руки и принимается вырисовывать в воздухе зеркало. К горлу Ёнджуна отчего-то подкатывает тошнота.

* * * * *

— Это здесь? — Да. Ёнджун хмуро оглядывает небольшое, в два этажа, здание, что смутно напоминает прежний дом Тэхёна. Стоило им вернуться на поверхность, тот связался с Минхо и дал ему координаты их нынешнего местоположения. На этот раз не в зазеркалье, а в реальном мире. Весть об этом заставила Ёнджуна громко выдохнуть от облегчения. Позаимствовав машину на случайной парковке, они первым же делом прибыли сюда. Ёнджун не знал даже, что чувствует. Радость? Нет. Счастье от возвращения из этого пятимесячного кошмара? Нет. Предвкушение встречи с Субином? Возможно, отчасти, но скорее животный ужас. Хотя нельзя не признать, что одна только весть о том, что его любимый жив, подарила облегчение. Ведь тогда, у дома Тэхёна, могло произойти что угодно, и все это время Ёнджун бы зря надеялся на еще одну встречу. Но учитывая, что он превратил лучшего друга Субина в монстра, вряд ли ему светит что-то, кроме плевка в лицо. Вместе с Каем и Минхо они доходят до входной двери и несколько раз стучат. Открывают почти сразу, а на пороге виднеется взволнованный Тэхён. — Проходите! Боже… Стоит Ёнджуну ступить в прихожую следом за Каем, как на него кто-то набрасывается. По росту и запаху узнается Уён. — Ты, чертов придурок… — раздается сдавленное бормотание прямо у уха. — Как же я за тебя переживал. Какой же ты грязный, пиздец. Ёнджун отстраняется и обводит помещение взглядом. Сюда постепенно подтягиваются Сан, Бомгю и он. Субин застывает в дверном проеме напротив, молча сверля его взглядом, и Ёнджун не успевает даже подумать о том, что следует сделать дальше, потому что по левую сторону от его возлюбленного появляется какой-то незнакомый парень. Что-то в почти отсутствующем между ними расстоянии заставляет Ёнджуна напрячься. Неужели… Он чувствует, что начинает задыхаться, и покидает дом. За ним никто не идет.