Как братья Пак стали убийцами

Проснувшись ранним утром, Чимин потянулся в кровати, прислушиваясь к звукам просыпающегося города за окном. Он нехотя встал, натянул тёплую кофту и босиком пошёл на кухню. В холодильнике было пустовато — осталась лишь небольшая миска риса и немного кимчи. Он разогрел еду, сел за стол и, не торопясь, позавтракал. Жевал молча, вглядываясь в пустоту, словно прокручивая в голове задачи на день. Когда он доел, понял — закуски окончательно закончились. Он быстро помыл за собой посуду, вытер раковину, и уже через пару минут направился в ванную. Душ смыл с него остатки сна, а холодная вода вернула в реальность. Почистив зубы и обтершись полотенцем, Чимин вышел из ванной посвежевший и собранный. Надев рабочую форму, он вышел из квартиры и направился к участку. На входе его встретил Липсон, нахмуренный, но бодрый, как обычно. — Помнишь, Чимин, ты давал таблетки Тому насчёт расследования? — А, те наркотические таблеточки? — переспросил Чимин, моргнув. — Да, — кивнул Липсон. — Мы узнали, где они распространялись и в каких местах. Если хочешь, можем пойти туда вместе. Это же твоя часть тоже расследования. Чимин слегка приподнял бровь. Он и вправду совершенно забыл об этом деле — оно будто вылетело из головы после последних событий. — Хорошо, — сказал он, встряхнувшись. — Поедем вместе тогда. Он прошёл в здание участка, отметил своё прибытие в журнале, затем заглянул в кабинет, где обычно лежали материалы по делам. Взял с полки блокнот и ручку, но задержался взглядом на своём столе. Там стоял стакан кофе. Тёплый. Свежий. Чимин взял его, прислонил к губам и сделал глоток. Узнаваемый вкус — немного горьковатый, с ноткой карамели. Это точно Юнги. На мгновение по телу прошла тёплая волна. Без слов. Без записок. Просто кофе. Он допил, выбросил стаканчик в урну и, не медля больше, направился к парковке. Там уже стояли полицейские машины, выстроенные в ряд. Липсон ждал его, облокотившись на капот одной из них. — Ну что, поехали? — спросил он, открывая водительскую дверь. — Поехали, — ответил Чимин, садясь рядом. Двигатель завёлся с лёгким рычанием, и машина тронулась с места. Они прибыли к клубу, и уже с первого взгляда Чимина что-то насторожило — фасад казался знакомым, как будто он уже бывал здесь. Он задумался, прищурившись, и внезапно воспоминание всплыло, как вспышка. Этот клуб принадлежал Адриану Паркеру. Ну, конечно… кто же ещё мог быть замешан в деле с наркотиками? Если не Намджун — тогда точно Адриан. Слишком уж очевидно. Клуб был ещё закрыт, но дверь оказалась не заперта. Чимин с Липсоном вошли внутрь. Сразу ударил в нос слабый запах дешёвого алкоголя, старого дыма и ещё чего-то кислого. Полумрак, неоновый свет, неработающие динамики и пустая сцена — клуб спал, будто зверь днём, чтобы ночью проснуться голодным. Липсон уверенно шагал вперёд, как будто знал точный маршрут. Чимин шёл за ним, осматриваясь, ловя каждую деталь. Они прошли через тёмный коридор, свернули налево, затем ещё один поворот — и, наконец, дверь с глухим звуком отворилась в клубную комнату, больше напоминающую VIP-зал. Там, в полусумраке, на диване, развалившись с видом абсолютной беззаботности, сидел Киен. Его глаза были затуманены, движения медленные, а на губах растекалась глуповатая, поплывшая улыбка. — Это ты распространяешь наркоту среди студентов? — резко спросил Липсон, сверля Киена ледяным взглядом. Киен хихикнул, как будто его спросили что-то смешное. — Нет, конечно, — протянул он, еле ворочая языком. — Я бы таким никогда не занимался… Липсон взорвался. Он резко подскочил к Киену, схватил его за шиворот и встряхнул. — Говори честно! — прорычал он. — Я прикрываю вашу задницу в полиции не для того, чтобы эта дрянь попадала к школьникам и студентам. Ты вообще понимаешь, что ты творишь? Киен фыркнул, посмотрел на него через полуприкрытые веки и протянул лениво: — Хватит себя выкрашивать, честное слово… Как будто ты не знаешь, куда эта наркота идёт. — Он наклонился ближе, прошептал: — Кто тебе сказал, что это вообще наркотики Адриана Паркера? А может, это… Намджуна? При упоминании имени Намджуна Чимин напрягся. Внутри у него будто щёлкнул рубильник. Он сжал кулаки, Липсон отступил на шаг и отрезал: — Нет. Это не наркотики Намджуна. Мы знаем, какие у него препараты — это не его. — Так ты прикрываешь Намджуна теперь? — усмехнулся Киен. — Нет, — резко ответил Липсон. — Но его товар не настолько опасный, как ваш с Паркером. У Намджуна — что-то вроде марихуаны. Не сказать, что безвредно, но по сравнению с вашей дрянью — это детский лепет. А ваша — настоящая отрава. Не надо перекладывать вину. У Намджуна есть чёткие правила, и никто не смеет их нарушать. Даже покупатели знают: если его товар попадёт не туда, будет не полиция — будет смерть. Люди больше боятся Намджуна, чем нас. Он подошёл ближе к Киену, глядя в упор: — Так что не ври и не переводи стрелки. Это Адриан Паркер толкает эту дрянь школьникам. Это был его приказ? Или это ты сам додумался? Киен засмеялся — сначала тихо, с хрипотцой, а потом громче, почти истерично. — Ой, да что ты мне сделаешь, а, Липсон? — проговорил он, лениво откидываясь на спинку дивана. — Ты знаешь, сколько на тебя уже собрали? Сколько улик, что ты покрываешь наркоту и сам в этом замешан? Молчи, Липсон, и не дёргайся. У тебя и так по горло проблем. Или ты хочешь, чтобы я кое-что передал нужным людям? Чимин незаметно ухмыльнулся. Внутри что-то приятно кольнуло — компромат на человека из наркоотдела, да ещё и такого, как Липсон, — это всегда полезно. Липсон рванулся к Киену и резко гаркнул: — Заткнись! Но Киен увернулся, вырвался из его хватки и, глядя прямо на Чимина, с блестящей улыбкой и мутными от веществ глазами произнёс: — А ты, детектив, — ты ведь полицейский, да? Арестуй его. Получишь повышение. Он же крышует всё это дерьмо. И ты это только что услышал. Чимин даже не дёрнулся. Только лениво перевёл взгляд на Киена. — А зачем мне его арестовывать? — спокойно сказал он. — Мне это не нужно. Липсон ошарашенно посмотрел на него, будто не веря своим ушам. Чимин продолжил, будто невзначай: — Ну раз я столько интересного о тебе узнал, Липсон, почему бы не воспользоваться этим? Я, между прочим, неплохо знаком с Намджуном. Поэтому могу с уверенностью сказать — это не его наркотики. И всё. Он повернулся к Липсону: — Единственное, чего я от тебя хочу — если вдруг что-то случится, если другие из вашего отдела найдут где-то склад с товаром, принадлежащим Намджуну, или наткнутся на след — ты сообщишь мне первым. Это всё, что мне от тебя нужно. Киен снова захохотал. — Ты это при мне говоришь? Ты не боишься? Чимин прищурился, в его голосе звенел холод: — А ты знаешь, что будет с тем, кто порочит имя Намджуна? Тебе, наверное, плевать, кто он. Но вот тем, кто с ним работает — нет. Им вообще плевать, кто ты, Киен. Захочешь ещё жить — выбирай себе гроб заранее. И молчи. Развернувшись, он кивнул Липсону, и оба вышли из комнаты. Они прошли по коридору в тишине, словно никакого разговора не было. Выйдя на улицу, сели в машину. Некоторое время Липсон молчал, заведя двигатель, но руки у него чуть дрожали. И только спустя пару минут он заговорил: — Чимин… Ты серьёзно? Всё, что ты только что сказал — правда? — Ну… — протянул Чимин, глядя в окно. — Киена сначала никто убирать не собирался. У него грешков было маловато. Но теперь, раз он посмел клеветать на Намджуна — он сам себе подписал приговор. — Ты не боишься говорить мне такое? — спросил Липсон, глядя на него исподлобья. Чимин усмехнулся, не отводя взгляда от стекла: — Поверь, Липсон, бояться — это не про меня. Это у тебя будут проблемы, если что. Вряд ли кто-то поверит тебе, если я солью хоть часть информации о тебе. Тебя сольют первым. И знаешь что? У меня получится сработать на опережение. Я могу уничтожить твою репутацию за день. И когда ты будешь всем рассказывать, что я что-то знал — тебе никто не поверит. Он повернулся к Липсону и подмигнул: — Особенно если учесть, что никто даже не подумает, что я связан с Намджуном. Липсон сидел, вцепившись в руль, и неотрывно смотрел на Чимина. Его глаза были полны недоумения, будто он только что увидел незнакомого человека. — Ты… — начал он, но так и не закончил фразу. — Я даже не подозревал… Чимин, не оборачиваясь, лениво откинулся на спинку сиденья и бросил: — Ну так что, мы едем? Или собираешься тут сидеть и смотреть на меня, как на привидение? Липсон быстро моргнул, словно возвращаясь в реальность, и молча завёл машину. Двигатель загудел, и они поехали. Несколько минут ехали в полной тишине, пока Липсон не свернул к зданию полицейского участка. Неожиданно Чимин кивнул в сторону переулка: — Останавливай здесь. Мне нужно на склад. Есть дело. — Один пойдёшь? — с сомнением спросил Липсон. — А тебе какое дело? — бросил Чимин, открывая дверь. — Отдохни. Всё под контролем. Липсон лишь сжал губы, наблюдая, как Чимин захлопнул дверь и направился к складским постройкам за участком. Он знал, где находится архив конфискованного — в том числе и старые, почти забытые дела. Чимин шагал целеустремлённо, его взгляд был холодным и сосредоточенным. Он хорошо помнил тот допрос с Джейсоном. Тот кричал, плевался, но говорил. В определённый момент, между стонами боли и проклятиями, он говорил о Мин Чори и Мин Сонхо. И дал наводку. Чимин вошёл в архивное помещение, потянув за собой тяжелую дверь, которая заскрипела, будто давно не смазывалась. Внутри было полутемно, тусклая лампа под потолком мерцала, отбрасывая дрожащие тени на бесконечные ряды металлических полок. Запах старой бумаги, пыли и чего-то почти забыто-химического окутал воздух, пробирая до самых лёгких. Он на мгновение замер, прислушиваясь к тишине, затем медленно зашагал вдоль рядов. Досье, папки, пожелтевшие листы с пометками ручкой и маркерами. Всё хранилось тут, в этом забытом месте — истёртые следы судеб, и правда, которую никто не удосужился узнать. Ему понадобилось меньше десяти минут, чтобы найти нужную секцию. Ячейка с фамилией Мин — и среди прочих досье тонкая, но плотно набитая папка с пометкой «Мин Чори / Мин Сонхо». Он вытащил её, стряхнул пыль и положил на стол, что стоял у стены под лампой. Лист за листом, Чимин начал читать. Мин Сонхо — офицер полиции, участник нескольких антинаркотических операций, получал благодарности, а затем… внезапный арест, обвинения в сокрытии улик и получении взяток. Мин Чори — архитектор, известная своими социальными проектами. Её обвинили в соучастии, финансовых махинациях и отмывании денег. Обоих судили, обоих осудили. Но… что-то не сходилось. Слишком гладко. Слишком чисто написано. Ни одной пометки о протестах, о пересмотре дела, ни одного сомнения в доказательствах. Как будто кто-то очень хотел, чтобы эта история осталась именно такой. Чимин вчитался в строки заключения о задержании. К фотодокументам прилагалась пара распечаток — на одной из них он остановился. Женщина с потухшим взглядом, прижатая к полицейской машине. На шее — явный, красный след. След от цепочки, вдавившейся в кожу. Его форма была узнаваемой — медальон. Ожерелье. То самое, которое он видел на другой фотографии, найденной совсем недавно. Оно выглядело как семейная реликвия — простое, но явно дорогое сердцу. Мин Чори носила его всегда. И если цепочка оставила такой след, значит, её сняли только при задержании. А значит… она не просто так держалась за него. Что-то в этом было. Возможно — ключ. К правде. Сердце Чимина сжалось. Всё это выглядело слишком аккуратно, слишком… подстроено. Он почувствовал это нутром. Собрав копии нужных листов и фото, он вернул досье на место и вышел из архива. Когда он вернулся в отдел, коридор был пуст. Свет в его кабинете горел. На столе стояла чашка кофе. Ещё тёплая. Он остановился, удивлённо уставившись на неё. Никакой записки. Просто кофе. Чимин взял чашку в руки, вдохнул аромат и почувствовал, как в груди разливается неожиданное тепло. Он медленно обернулся и бросил взгляд в сторону кабинета Юнги. Тот был закрыт, но лампа внутри горела. На его лице не было улыбки, но выражение стало мягче. Он знал, кто поставил кофе это был Юнги. Проведя несколько часов в архиве, Чимин скрупулёзно изучал каждую страницу, каждую заметку, каждую дату, связанную с делом родителей Юнги. Чем глубже он вчитывался, тем больше ему не нравилось увиденное. Слишком много несостыковок: документы, датированные с разницей в один день, показания свидетелей, не совпадающие с рапортами, и уж слишком гладкий приговор, вынесенный без протестов и апелляций. Всё выглядело так, будто кто-то тщательно подчищал следы. Каждая строка вызывала у него всё больше сомнений, всё больше внутреннего напряжения. В какой-то момент он даже поймал себя на мысли, что его ладони вспотели. Он откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и выдохнул. «Что же с вами на самом деле случилось?» — подумал он, глядя на фотографию Мин Чори, на которой она ещё улыбалась — та самая, где на её шее висело ожерелье. То самое, след от которого остался на снимке при аресте. В его сердце зарождалось желание докопаться до истины. Он аккуратно сложил бумаги обратно в папку, взял с собой нужные копии и покинул архивное помещение, чувствуя, как в груди растёт твёрдая решимость. Вернувшись в отдел, Чимин остановился возле своего стола и заметил ещё один стаканчик. Он нахмурился, обернулся, но рядом никого не было. Сделал глоток — и его губы невольно дрогнули. Это было какао. Горячее, сладкое, с нотками ванили. Под стаканом лежала маленькая записка, на которой корявым почерком было написано: «Много кофе нельзя» Секундная улыбка появилась на лице Чимина, едва уловимая, но настоящая. Юнги сидел в своём кабинете, уткнувшись в документы, когда боковым зрением уловил знакомую фигуру в коридоре. Он поднял голову как раз в тот момент, когда Чимин остановился у своего стола и заметил стаканчик какао. Юнги замер. Увидев, как губы Чимина дрогнули в едва уловимой, но настоящей улыбке, он почувствовал, как что-то тёплое разлилось внутри. Его собственные губы тоже непроизвольно растянулись в лёгкой улыбке. У Юнги, внутри уже росло желание — пойти за Чимином, быть рядом, поддержать, если понадобится. Он так и сделал когда Чимин снова направился в сторону переулка, Юнги почти без раздумий поднялся и тихо пошёл за ним. Он держался на расстоянии, не желая вмешиваться, пока не поймёт, что происходит. Переулок за зданием был пустынен, глухой шум машин гулко отдавался от стен. Юнги прижался к тени стены, наблюдая, как к Чимину подошли двое парней. Они заговорили быстро и громко, но из-за машин и ветра разобрать слова было невозможно. Их движения стали всё более резкими, интонации — агрессивными. Юнги напрягся, шагнул ближе, уже собираясь вмешаться. В этот момент один из парней резко двинулся вперёд — движение было угрожающе знакомым. Юнги бросился вперёд, но не успел — всё произошло в одно мгновение. Чимин среагировал с молниеносной точностью. Его рука выскользнула из кармана с кастетом, и он без усилий прижал его к шее первого парня. Второй попытался зайти сзади, но Чимин резко развернулся, ударил локтем в лицо и добавил ногой в живот. Тот рухнул, захрипев. Юнги застыл, потрясённый. Он знал, что Чимин — не тот, кто нуждается в защите, но это… было почти пугающе точно. Чимин, не оборачиваясь, всё же заметил его присутствие. Его плечи чуть расслабились. Он отпустил парней, будто понимая — они уже всё поняли. Уйти от возмездия им не удастся. Это дружки Раяна. Хотели узнать, где он. Что с ним. Раян мёртв, за то, что пытался его убить. Парни отшатнулись, бросили последний взгляд на Чимина и поспешили убраться, спотыкаясь и оглядываясь. Юнги медленно подошёл ближе. Сердце ещё колотилось от пережитого. Он не знал, что сказать, но Чимин опередил его. Слегка повернув голову, с полуулыбкой, он бросил: — Не хочешь зайти? Юнги взглянул на него, и уголки его губ приподнялись. — Хочу, — ответил он, и впервые за долгое время в его голосе звучало лёгкость. Чимин и Юнги поднялись по лестнице на второй этаж, где находилась квартира Чимина. Дом был старым, но ухоженным — с тёплыми деревянными перилами и мягким светом на потолке. Подойдя к двери, они уже собирались войти, как из соседней квартиры вышла Эмма — улыбчивая женщина средних лет с зачесанными в пучок. — О, Чимин! — радостно воскликнула она, махнув ему рукой и направляясь ближе. — Слушай, у тебя закуски ещё остались? А то я тут снова собралась делать новую порцию. Если закончились — скажи, я тебе тоже сделаю. Чимин слегка улыбнулся, чуть понизив голос: — Как раз закончились. Последнюю утром доел. — Отлично, — кивнула Эмма. — В следующий раз сам принеси продукты, я тебе просто так ведь не буду всё время давать. — Спасибо, — тихо сказал он, чуть смутившись, но явно с теплотой. — Где-то через три дня будут идеально готовы, — продолжила она. — Ну, можно и раньше, конечно, но на третий день — это просто нечто. — Хорошо, — кивнул Чимин. — Спасибо, Эмма. Он открыл дверь, и они с Юнги вошли внутрь. За спиной послышалось, как Эмма, насвистывая, вернулась к себе. Внутри квартира Чимина была уютной и минималистичной — тёплый свет, мягкий плед на диване, лёгкий аромат жасмина в воздухе. Чимин поставил чай, налил чашки с чаем, и, усевшись за стол, они начали неспешный разговор. — У тебя тут правда… спокойно, — сказал Юнги, оглядываясь. — Прям как в другой жизни. — Я люблю тишину, — пожал плечами Чимин. — После мотоцикла особенно. — Мотоцикла? — Юнги приподнял брови. — Угу. Езжу, когда есть свободное время. Это мой способ выдохнуть. — А у меня последние лет пять с увлечениями как-то не сложилось… — с лёгкой грустью признался Юнги, но тут же добавил: — Зато теперь, может, всё изменится. Он не сводил взгляда с Чимина. Тот сидел напротив, пригубив чай, и тёплый свет лампы подчёркивал мягкость его черт. Было в нём что-то — неуловимое, но притягательное. Сглотнув, Юнги слегка наклонился вперёд: — А давай сходим на каток? Вместе. Чимин поднял глаза. Его взгляд стал подозрительным. — Каток?.. — протянул он, прищурившись. А про себя тут же мысленно выругался: «Каток… Твою мать! А места получше не нашлось? Я только недавно там был — и до сих пор с синяками!» Но вслух он ничего не сказал. Лишь посмотрел на Юнги так, будто оценивал, серьёзен ли тот. Юнги вдруг понял, что идея была… не лучшей. В памяти всплыли моменты падений Чимина. — Эм… я помогу тебе, если что, — быстро добавил он. — Обещаю. Не дам тебе упасть. Чимин на секунду задумался, а потом медленно кивнул: — Ладно. Только в воскресенье. «Не могу упустить шанс посмотреть, как ты катаешься…» — мелькнуло в голове. «Может, я и упаду пару раз — зато потом просто посижу на лавочке и буду наслаждаться видом». Улыбка появилась на лице Юнги — яркая, искренняя. Он в восторге взмахнул рукой… и случайно задел кружку. Чай с плеском разлился по полу. Кружка покатилась к краю стола, но не разбилась. — Ай, чёрт! — воскликнул Юнги, поспешно отодвигая стул. Чимин уже поднялся, направляясь за шваброй. Его лицо на мгновение озарила тёплая, нежная улыбка, которую он не смог сдержать. Вернувшись, он уже выглядел спокойнее, но его лицо стало холоднее — как будто натянул привычную маску. Юнги, заметив этот взгляд, тут же вскочил и протянул руки: — Дай, я сам. Он осторожно взял швабру из рук Чимина и начал вытирать пол, ощущая, как внутри у него сжалось сердце. — Прости… — тихо добавил он. — Я просто… слишком обрадовался. Чимин молча взял чайник и налил новый чай в чистую кружку. Его движения были чёткими, отточенными, почти механическими. Лицо при этом оставалось абсолютно бесстрастным, будто он выполнял рутинную обязанность, не требующую эмоций. Он не отрывал взгляда от Юнги, пока заполнял чашку, и этот взгляд был ледяным, почти оценивающим. Юнги неловко переминался на месте. Он чувствовал, как обострилась атмосфера — та тёплая, почти домашняя энергия, что витала в комнате минуту назад, словно испарилась. Он опустил глаза, чувствуя себя не в своей тарелке, и тихо пробормотал: — Может… мне уже пора домой… Голос его звучал приглушённо, почти как у испуганного котёнка, робко пытающегося уйти, чтобы не потревожить того, кто его приютил. Чимин слегка приподнял бровь и чуть склонил голову вбок, его голос прозвучал ровно, но с лёгкой насмешкой: — Зачем ты просишься домой? Я тебя что, держу? Он опустился обратно за стол, откинувшись на спинку стула. Его взгляд неотрывно следил за Юнги, в глазах вспыхнул еле заметный ироничный огонёк. Эта насмешка вкупе с холодной интонацией вызвала у Юнги внутреннюю панику. Он резко встал, будто боялся, что любое промедление вызовет ещё большее недовольство. Подошёл к двери, на ходу торопливо надевая обувь, его пальцы путались в шнурках. Чимин не произнёс ни слова. Только продолжал смотреть, как Юнги уходит. Когда дверь за тем закрылась, он остался сидеть в тишине на несколько секунд. А потом уголки его губ чуть приподнялись — не в ехидной усмешке, а в странной, ускользающей полуулыбке, как будто он наблюдал интересный сюжет разворачивающейся игры. Он поднялся, прошёл в спальню и открыл шкаф. Настроение у него было неожиданно хорошее. Он начал неспешно перебирать вешалки, выбирая, во что одеться в воскресение.